Детки - "конфетки" или история о Природе

      С обесточиванием больницы, тишина тяжело давит на слух. В темноте слышу только своё сердце, которое волнуется от непонимания. Крепко держу три бумажки в руке, чтобы не обронить. Какого чёрта делают анализы крови Робина в кабинете у Бернарда, если он принимает ТОЛЬКО омег?! Дмитрий Вишневский? Но он же из другого города. Совпадение? Ноги не держат, я обогнул стол и присел на кресло, хочу рассмотреть то, что увидел, но та же темнота поглощает рассуждения, и от этого в голову пробираются глупости…       — Подожди… Подожди, моя кровь… Нееет, это просто не может быть правдой…       Я сжал сильнее бланки и вышел из кабинета Бернарда, закрывая его на ключ.       — Александр Валерьевич, вы ещё здесь? Поступление электричества нет только на первом этаже, а в палатах всё нормально, так что не беспокойтесь, идите домой, вам надо отдохнуть.       — Машуня, ты же ушла? — прижимаю к груди ценное.       — Ушла, да вернулась на дежурство. Подменяю, в общем.       — С вами всё нормально, Александр Валерьевич? Вы хорошо себя чувствуете? Автомат вышибло временно на первом этаже, сейчас включу, — подошёл охранник.       — Да-да, Анатолий, мне надо идти, а вы закрывайтесь, — пробормотав, я кивнул помощнице, что пошёл в сторону дома… — ай-ссс!       — Осторожнее, Александр Валерьевич! Больно? Подождите, я вам такси вызову, смотрите какой дождь, а вам в вашем положе…       — Машааа, нет у меня никакого положения, и прикрой свой хорошенький ротик. Пожалуйста, мм?       — Как скажете, Александр Валерьевич, только такси я вам всё равно вызову. Ждите здесь у регистратуры, а то опять врежетесь в дверь.       И я ждал. Просто молча смотрел на Машку, а она сначала дулась, а потом подошла и обняла за шею, шепнув тихо "Шеф, поздравляю!" От этих слов душевный бассейн переполнился, на щеках образовались солёные строчки. Как же такое могло случиться со мной? Но я верю лабораторным исследованиям, я же врач, я просто не могу не верить, смотря в Машины большие голубые глаза.       — Такси приехало. Отдыхайте, Александр Валерьевич, Вам ещё как-то надо продержаться неделю, шеф. До завтра, — тонкими ручонками она обняла меня за шею, поцеловала в щёку, а потом толкнула к выходу из больницы. Слёзы смешались с дождём, одна заветная бумажка грела сердце на груди в кармане. Я сел в такси.       — Куда едем?       — Домой.       — Домой ко мне, что ли?       — Нет, ко мне.       — Нет, а может всё-таки адрес назовёте, а?       — Да, назову.       — Ну и?!       Я назвал, когда таксист громко хлопнул дверью с моей стороны, бормоча под нос, что клиенты пошли, как короли, двери ходи за ними закрывай. Все стёкла омывал дождь, а я сидел в машине такси на заднем сидении и рассуждал. Кровь сдал утром, после обеда её исследовали, все бланки забрала и принесла в кабинет Бернарда Машуня, значит, знали трое: я, помощница и лаборант. Беременность. Неужели это случилось? После двенадцати лет ожидания я жду ребёнка? Так вот почему мне было плохо на днях, малыш заявляет о своих правах на жизнь, сладости Бернарда здесь совершенно не причём. Мой хорошииий, так ты ещё и характером как Робин, ещё такой маленький, а уже заставляешь папочку раковину обнимать. Нет, я всё ещё не могу поверить в происходящее!       — Скоро приедем.       — Мдаа?       — Приедем скоро, говорю, и с вами явно что-то не так, а мне неприятности не нужны и приготовьте деньги, пожалуйста, заранее, у меня сегодня клюёт, дождь на улице, всем подавай такси, а работа мне нужна, семья большая, пятеро детей.       — Пятеро? Деньги? — а денег-то у меня и нет. Кошелёк на работе, дома, или в машине остался, я, блин, сейчас ничего не помню, и это всё от того, что я просто БЕРЕМЕННЫЙ!       — Что?! — заволновавшись, таксист прибавил голосу. — У вас ещё и денег нет?!       — До дома доедем, и я вам принесу, простите, портфель на работе остался, но дома есть, — таксист был полным усатым альфой с сединой. Он успокоился вроде, услышав от меня более-менее внятную речь.       Выбежав у своего дома из такси, быстро слетал за деньгами и заплатил водителю вдвойне. Захлопнув дверь машины, под ливнем помчался обратно к дому, разбрызгивая лужи на дорожке в разные стороны. Целый день так сегодня купаюсь. Зайдя в дом, прошёл к себе, по пути вытаскивая из нагрудного кармана халата две мне непонятные бумажки, в которых ещё не успел разобраться. Наша с Робином кровать нежно приняла в свои объятия. Тааак, это биохимия. Она просто идеальна. А вот рядом приколотый другой анализ, параллельно для омег после тридцати по гормонального фону. И он положительный, святые угодники, да ещё какой положительный, цифры говорят сами за себя! Я упал на спину. Дааа! Это, наконец, случилось! Я буду скоро снова папочкой. Это всё же нереально…       Так, а что с этими двумя? Посмотрим… Вот, чёрт, какая гроза, за окном так сверкнуло, что я испугался вспышки. Под разливающийся грохот неба я стал рассматривать два анализа крови. Только теперь я понял, что это было давно, дата стояла двенадцатилетней давности. Робин и Дима сдавали кровь в один и тот же день, причём эти бланки были уже однажды приклеены, скорее всего они были в карточке, а ветер перемешал все документы в комнате Бернарда. Я допускаю, что омега мог прийти на приём в нашу больницу, но причём здесь мой муж? Каким ветром занесло Робина к Бернарду?       Внезапность беременности всё не укладывается. Я рад? Очень. Счастлив? Даа. Так почему не могу насладиться такой новостью в полной мере?! Чёртова интуиция Хамелеона доведёт меня до седьмого каления. С Робином мы никогда надолго не оставались друг без друга, разве что только… весной, в первый год нашей с ним жизни. И именно апрелем и стоит дата. Но как мог быть Робин здесь, если он был в командировке в то время? Не понимаю. Он уезжал на три дня, как и сейчас, я точно помню, это было первое наше с ним расставание, и его не могло быть в Прибрежном, но… Я схватил злосчастную бумажку. Нет, это всё же правда. Первое апреля — день Дураков. Дата совпадает с командировкой. Но может он сдал кровь с утра и уехал. Зачем? Не было такого разговора, и уехал он с утра на машине после бурно проведённой ночи со мной. Не понимаю.       — Ооо, божеее! Святые угодники, я не понимаю, что происходит?! — бланк Анализа Дмитрия Вишневского в руках с округлёнными красным карандашом данными гормонов беременности, так всегда делала и делает наша лаборантка, когда что-то не так. Диагноз — обследование. Дата — первое апреля. Это что? Розыгрыш? Я не хочу ничего думать, нет, сейчас не хочу даже в мыслях выстраивать логику, но ЭТО меня беспокоит. Почему? Потому что я наконец смог сам забеременеть? И Робин…       Звонок в дом. Кто-то пришёл. Я спустился вниз и открыл дверь перед Мишелем.       — Саша, здравствуй. Робин звонил тебе днём и не может дозвониться, что-то случилось?       — Нет-нет, ничего не случилось… точнее случилось, у меня сломалась машина на мосту сегодня и её увезли в автомастерскую сразу же, а телефон я там, в машине и оставил. Вооот. А так всё хорошо, просто всё замечательно, у нас всё отлично, у детей тоже всё отлично, прости, Мишель, но я устал немного, мне нужно отдохнуть. Я позвоню Робину, обязательно позвоню, если домашний телефон работает, то с него и позвоню, или с телефона Джими, Лени… я позвоню. Ты, это, иди, ладно?       — Да-да, Саша, прости, я тоже устал сегодня, перезвони Робину, он ждёт от тебя звонка, волнуется. Отдыхай, до свидания.       — До свидания, Мишель, — как только брат Робина ушёл, я бросился к домашнему телефону. Работал! Cвязь была! Значит, я смогу дозвониться и вызвать такси.       — Такси?! Машину на улицу Главную, дом двадцать… Срочно!.. — кричал я в домашний телефон. Если есть анализы, есть и карточка, откуда они выпали. Я просто хочу знать всё. Так, ещё один звонок, громыхнуло на улице снова. Успеть бы.       — Алло? Анатолий? Это Александр Валерьевич, я сейчас подъеду, увидишь такси, откроешь мне дверь, документы важные забыл. Всё понял?.. Всё.       Тааак, я беременный, я жутко ревнивый омега, я чуткий папа и понимаю, где мои детишечки, да пусть прибудет с ними Любовь, а ещё Джими не такой уж и крупный альфа, как Робин, так что, думаю, он будет ласков и не причинит моему малышу Лени много боли, все проходим через это, пусть наслаждаются… Ооо, Боже! Что я несу! Это. Всё. Беременность. Это всё перестройка организма.       — Обалдеть, обалдеть, но в такую грозищу я еду обратно в больницу, но не могу я иначе, просто не могу!       Схватив предусмотрительно зонт Робина, деньги, я выскочил на улицу. Быстро преодолев расстояние от дверей дома до кованой ограды, утопающей в сирени, стал ждать такси. Может всё это глупость, может этот Дима совсем другой омега, мало ли Вишневских каких на свете бывает, а я напридумывал себе не весть что, и Робин тут не причём. Но я не могу не думать об этом, ноги сами несут меня на работу обратно. Не глупо ли? Может всё на завтра оставить? Нет, вот такси. Зонт мужа послушно сложился, я юркнул в дверь машины, услышав знакомый голос.       — Опять вы?!       — Оу, привет.       — И куда на этот раз?       — Ээ, мне надо на работу.       — Ага, на работу. Может адрес назовёте?       — Так больница одна в этом городе.       — Так откуда я знаю, что вам в больницу надо?!       — Ну я и говорю, что в больницу мне, — что непонятного.       — Деньги покажите сначала.       — Вот, вперёд плачу. Довольны? — что за? Я вообще-то в прошлый раз ему больше дал.       — Так бы сразу. Поехали. Ремень накидывайте. Что за ненормальные омеги пошли, сами не знают, куда им ехать надо, — ворчал водитель такси.       — Я не ненормальный, я… беременный, — чуть тише сказал себе под нос, но таксист всё равно услышал.       — И чего беременные омеги шастают в такую погоду? — тон водителя стал мягче, он расплылся в улыбке. — Поздравляю, у меня вон пятеро, каждого с нетерпением ждал. Сначала вообще не было детей, но мы с моей Рыбкой молились, и Природа уступила. Сначала близнецы, ну, а потом одарила ещё двумя омежками — сорвиголова. Это у вас первенец?       — Нет, второй, — я слушал болтовню таксиста. И нам Природа уступила. Даровала. Я так ждал этого, что сейчас эту счастливую новость рассказал совершенно чужому человек, а не Робину.       — Ох, как хорошо, где второй, там и третий и четвёртый. Вместе деткам будет веселее жить, нежели одному ребёнку. Я вот один в семье был, ничего, вам скажу, хорошего.       — У меня ещё один есть сын, так что теперь будет трое детей в нашей семье, — я тоже хочу поделиться своим счастьем.       — Нууу, так вам весело скоро будет! Моя Рыбка всегда меня ждёт, вот, сегодня денег захалтурю и куплю своей бете подарок на день рождение. Она у меня одна единственная, пара-то у меня умерла, оставив мне себя только в лице первого старшего сына. А Рыбонька его выходила и выкормила, а потом уже общие детишки пошли. Вот так всё и было. Приехали. Ваша больница.       — Спасибо… и всех благ вашей семье, — Рыбонька, хм. Меня Мусенькой зовут. Бесполезно, мы просто любимы.       — Так и вам не скучать! — альфа широко улыбнулся в ответ.       Я выскочил из такси, сильный ветер загнул зонт, и он сразу сломался. Пробежав пару шагов, влетел в открывавшиеся двери больницы.       — Чё ж вам дома-то не сидится, Александр Валерьевич! Посмотрите что делается! Ветер усилился за несколько секунд! Электричество с перебоем, так что поторопитесь, если хотите документы забрать, а то не успеете. Фонарик у меня есть, конечно, может спасти, если уж что важное.       — Всё спокойно?       — Да, конечно, щас с Машкой чай пили… кхе-кхе, ну… ээ…       — Понятно. Не беспокойся, Анатолий, что я, не человек что ли, чай пить надо тогда, когда есть о чём поговорить, ну или наоборот. Ладно, я быстро.       В притемнённом коридоре эхом отзывались только мои торопливые шаги. Зайдя в кабинет к Бернарду, смело включив свет, я сбросил курточку и стал торопливо разбирать бумаги со стола. Всё перемешалось: анализы, отчёты, запросы на новое медицинское оборудование, счета, карточки. Работа шла молча, порядок был уже виден. Настроение у меня улучшалось, так как чего я опасался, того не было. Это просто мой кипиш мозгов. К чему всё это я придумал? Дима, Робин, глупости всё, дурдом, точно…       Но оказалось, что нет. В руках я держал тонкую медицинскую карточку Дмитрия Вишневского. Даже фото есть, правда он такой ещё юный омега на фотографии. Раскрыв карточку, обнаружил, что место, где обычно вклеивают бланки анализов, было пустым. Я стал искать в ворохе оставшихся бумаг ещё нужные мне анализы. И они находились. Всё что Бернард всегда выдавал для постановки на учёт беременного омеги, всё было в сборе. Только не хватало одного, того, что был у меня в кармане. Это мог быть кто-то другой, или быть совпадением, но в строчке „отец ребёнка“ — было написано только три слова. И эти три слова сейчас были настолько важными, что я забыл, как дышать, тупо перечитывая их. Робин Александрович Ритт. Робин. Александрович. Ритт. Это не может быть правдой. Мы уже жили вместе пятый месяц, как же так?       Я пролистал всю карточку от корки до корки. Дмитрий был беременным и отцом его ребёнка был мой Робин. В карточке присутствовали краткие записи Бернарда о том, отец ребёнка здоров… Они всё знали и только я был глупцом на этом празднике дураков. Они сделали из меня посмешище. Когда? Когда Робин успевал это делать с другим, ведь всегда был рядом? Сколько же длилась эта связь?       Лихорадочно я набирал номер Робина, рабочая линия была восстановлена. Мне надо услышать его голос, хочу знать, что это такое я держу в своих руках. Скажи мне, Робин, что всё это просто совпадение, недоразумение, это просто шутка, розыгрыш…       — "Алло. Алло".       — … Робин?       — "Нет, Робин Александрович сейчас не может подойти…"       — А где… он? — у меня задрожал голос, вот что значит услышать голос омеги Димы в телефоне моего мужа, и это точно он.       — "Саша, вы не волнуйтесь, Робин Александрович очень устал…"       — Дмитрий. Где вы сейчас?! Я хочу знать, где мой Робин?! — затряслись руки, дыхание перехватило, сердце стучит в виски, мне больно…       — "Робин Александрович в душе, мы в гостинице "Вселенная", хозяин мой знакомый и выделил нам номер для новобрачных совсем бесплатно, но вы…"       Гостиница и номер для новобрачных, положил я трубку рабочего телефона на место, лучше и придумать нельзя. Руку сковала боль, от того что я ударил этой чёртовой карточкой по столу и вместе с этим снова погас свет в кабинете. Я погрузился в сплошную темноту. Они полились сами, эти предательские слёзы, я переполнился чувствами сполна. Так не бывает, нет, так не бывает, чтобы кто-то, кто тебя так сильно любит, делил интимное ложе с кем-то другим. Каким надо было быть актёром Робину, чтобы так нежно улыбаться мне, ласкать меня, любить, и в тоже время спать с Дмитрием. Как я так мог ошибаться? Дааа, Робин настоящий актёр, смотря в его глаза, я не видел предательства, а вот они, лабораторные исследования, не врут. Мне снова так больно. Я отдавал всего себя, всего, без остатка, Робин поглотил меня и подчинил. За что мне это — быть хамелеоном? Почему я не такой как все? Где-то в глубине души я знал, что Робин не изменился. Каким был настоящим альфой, именно альфой, не мужчиной, а альфой, волочащимся за каждым течным омежкой, таким и остался. Что же тогда стоили его слова, что он не омывал никогда своим семенем омег? Враньё. Всё враньё.       А ребёнок? Я утер свой нос, всхлипывая и глотая слёзы, выпрямился над столом. А наш ребёнок? Это же не враньё? Он уже есть, и Робин хотел малыша, я знал, знал это… но, зачем, как теперь? Я должен сказать, что жду ребёнка от Робина, но после всего, что сейчас случилось, смогу ли я? Может всё-таки сначала спросить у всех о том, что произошло двенадцать лет? Может всё-таки это какой-то розыгрыш?.. О чём я говорю. Дитё... Какой может быть розыгрыш. Сейчас я не знаю, куда себя деть. Мне нужно домой. Ещё раз, утерев нос, я взял куртку и вышел из кабинета Бернарда. Тихо. Оборудование в больнице молчало, на встречу мелькал по полу огонёк, становясь ко мне ближе и более ярким.       — Александр Валерьевич, успели? Всё сделали? Я вот бегу к вам на подмогу, если что, — охранник подошёл ближе, но в глаза мне не светил, только на грудь. И правильно, они ещё в слезах.       — Анатолий, спасибо тебе, я всё успел. Мне надо домой. До свидания, — я вышел через стеклянную дверь на крыльцо больницы и тотчас ветер растрепал мои отросшие волосы. Подстричься бы не мешало. Светлое мелирование стало излюбленным средством красоты моих волос, всегда убирал подростковую рыжину. Я подстригусь завтра. Наверное. Сейчас точно хочу в свой родной дом, и шагнул в непогоду…       — Куда вас чёрт понёс, уважаемый! Не видите, что ли, что Природа с ума сходит?!       Кто-то затолкал меня в машину, а на волосы забросили полотенце, пахнущее детским мылом. Детским, это оно, точно знаю.       — И вот везёт же мне сегодня на чудиков, вроде вас! Не смена, а катастрофа полная. Так хотел денег заработать, а вот не могу ехать на вызов, жизнь милее, прибьёт ещё каким деревом по дороге! Зонтик же у вас был, да и куда? Куда вы пошли?! Смотрите, что кругом делается?       Я не смотрел на гнущиеся кругом от ветра деревья. Душистое мыло заставило меня вспомнить своих маленьких малышей. Лени, Джими, как мне было трудно с ними в детстве, но я справился. Был один и всё смог сделать. Помощи не было, я всё успевал и был... счастлив? Да, когда детки были рядом, я был таким уставшим, но таким счастливым. Почему же я сейчас так несчастен.       — Почему же я сейчас так несчастен, вы можете мне сказать?       — Тааак, ненормальный омега…       — Я не ненормальный, я беременный.       — Да, да, помню, красавчик, помню. А давай-ка чайку? У меня в термосе ещё остался чуток, горячего чайку, мм? Сладкая булочка есть, давай-ка я тебе плесну чего вкусненького в чай, кажись, тебе не помешает. А мне всё равно тебя увозить домой, в прошлый раз ты мне уже заплатил больше. Как знал, что снова повезу, а, омеженька? Что ж с тобой приключилось-то, что ты так раскис? На, пей. Чай крепкий, а булочка сладкая, Рыбонька пекла. Ешь. Жуй давай.       Я не хотел, но сделал глоток. Вкусно. Булочка исчезла, как и не бывало. Чай тоже. Таксист стал рассказывать о своей нелёгкой жизни, кем он раньше был, и что с ним случилось, а я всё смотрел и смотрел в окно машины, пытаясь не думать, потому что думать было страшно.       Мне было страшно думать о том, что в этой жизни я снова остался один. Рукой я прижимал живот, в котором зародилась новая жизнь, вот так просто, захотела и поселилась, совсем не спрашивая меня, плод нашей с Робином любви. Только предательство я не смогу простить. Понимаю, что думаю сейчас правильно, но стоит мне только увидеть Робина и вся моя гордость обманутого омеги улетучится к чертям. Стоит только взглянуть в глаза любимого, и я пропал. И Робин это знает. Он всё видит в моих глазах, всю преданность до последней клеточки.       — Милок, давай трогаться, что ли, понемногу, адрес твой я знаю. А потом домой всё-таки поеду, пока ветер стих. Чует моё сердце, что ночью будет настоящая буря.       Мне нет спасения, только лишь расставание. Как жить рядом с таким альфой, зная, что он мне изменил, пусть и так давно, но все эти годы он молчал и смотрел мне в глаза, радуясь тому, что так умело обманул. Господи, за что?       На улице было почти пустынно, редко проезжали машины, такое стихийное время. Таксист подъехал к дому, пожелал мне удачи и исчез, как и я с улицы. Нет, я не бежал, шёл между шумными деревьями яблонь, зелёные зародыши от сильного ветра падали на дорожку. Я обернулся кругом, только мой дом был в округе как солнце. Только мой. Стояла земная темнота, и только ты мой родимый дом протягивал ко мне тёплые руки. Зайдя, не стал включать сигнализацию. Дети, наверное, вместе, а мне ни к чему. Прислонившись к стене, осматривал свою гостиную, вспоминая свой первый нелепый день в этом доме. Бернард и Брайен распаковывали мебель, потом приехали братья, хм, Лёша кормил моих детей обедом и ужином. Всё только начиналось, а сейчас закончилось. Хотелось пить. Пройдя в кухню, налил стакан воды и сел за стол. С детства я был один, пять лет был один с детьми, а затем счастливых двенадцать лет с Робином, теперь снова один. Вбежала кошка Лени, а следом зашёл и Джими.       — Джими. Как Лени?       — Спит. Нормально. Пока. Что-то случилось? — осторожно отвечал Джими, а потом присел рядом. — Пап, что произошло?       — А с чего ты взял, что что-то произошло? Нет, всё хорошо, просто дождь не хочет нас оставить в покое. Всё хорошо, Джими, как и должно было быть, ведь это же Робин, - халат на мне весь мокрый.       — Пап, как ты себя чувствуешь? Я вымою тебе ноги, хорошо? Что-то надо тебе? Скажи хоть что-нибудь, папа? Пап? Ты слышишь меня?       — Нет, Джими, я в душ сам пойду, а ты присмотри за Лени, будь с ним, пожалуйста, не отпускай никуда, ладно?       Мне надо к себе, я устал. Дети справятся, а я не могу, нет моих сил думать больше, да уже и не о чем.       — Папа, Сергей уехал, сказал, что у него договор с нами закончился, что он больше здесь работать не будет, а отец уехал в командировку. Ты знал об этом?       — Знал, я всегда знал, что этим оно и кончится. За что? Почему? Джек, почему так всё произошло? — Джек, Джек, ты меня любил, я помню, Джими твой сын, ему надо знать, кто его отец. Робин начал разговор и уехал, оставив сына в неведении, зачем он всё рассказал, как же всё не вовремя. Дать время Джими, чтобы он сам сделал для себя вывод? — Джими, в гараже, в подвале, есть старый чемодан. В нём ты найдёшь все интересующие тебя вопросы о твоём отце и происхождении. Но, чтобы ты не прочитал, помни: я очень тебя люблю.       Я поднялся к себе, оставив сына на кухне. Снял мокрую одежду, одел белый махровый халат, который очень любил Робин, и прошёл в ванную комнату. Согреться мне хватило десяти минут, пустых десяти минут, под шум воды я не мечтал больше. Из ванной я прошёл в детскую. Но, как и ожидалось, она была пуста. Лени ушёл к Джими. На полу валялся телефон сына. Я поднял. На экране мигали сообщения от папочки Робина. Всегда так Лени называл Робина. Папочка, а не отец. Я так хочу услышать твой голос, Робин, но что ты мне скажешь? Как ты мне это скажешь? Звоню.       — … Робин. Скажи мне только - нет, — присев на край кровати сына, я думал, что, быть может, я действительно сплю и вижу ужасный сон?       — Саша?! Сказать что? Почему нет? Я не понимаю, что ты говоришь, почему нет, что случилось? Я звонил днём, вечером, уже ночь, наконец, я смог…       — Робин, помолчи. Слушай. Ты всегда в моих глазах видел всё, что хотел, я знаю это и мне не скрыться от тебя нигде. Я был честен с тобой всё время, что мы жили вместе. На работе я научился распознавать ложь по глазам альф, хоть и не владею таким волшебством как ты. Сейчас я не вижу твоих синих очей, не могу сказать, лжёшь ты мне или нет, но лучше, чтобы это было неправда, потому что я не умею прощать. Ты понимаешь, Робин? Не могу прощать… У Дмитрия был ребёнок от… тебя?       — Саша. Ты не правильно понял…       - ДА! ИЛИ НЕТ!!! Только одно слово я хочу услышать от тебя!       Одно краткое „ДА“, дальнейшее меня уже не интересовало. У Дмитрия был ребёнок от Робина, а я в это время, пока они его делали, слепо верил, что на свете существует истинная Любовь и она священна. Как же я ошибался, как же мне больно падать сейчас с небес на сырую землю, осознавать, что глупый и молодой омега, имеющий двух маленьких детей, смел на что-то надеяться. А я ведь просто хотел быть любимым. И я любил, безоговорочно, но единственным так и не был. Актёр, Робин, превосходный актёр. Браво.       Как паршиво осознавать, что всё что я напридумывал себе, а именно то, что Робин желал ребёнка от меня. Тоже оказалось враньём. Но я то хотел. Во сне я часто видел улыбающееся личико малыша, я так хотел сделать Робина счастливым, родив ребёнка. А теперь, что? Избавиться от него? Нет, никогда. Аборт? Нет и нет. Это случилось, это моё, родное, нужное, милое, волшебное маленькое чудо, которое понимает, что папа его уже любит, несмотря ни на что и кого. Я обязан его защищать от всего негативного, в том числе и мой будущий развод. Почему нет? Свадьбы у нас не было, роспись в паспортах и я Ритт. Обратный штамп и я Рубежный. И малыш будет только моим, я не хочу говорить, что это ребёнок Робина. Зачем? Зачем он ему нужен, если он может возлежать с любым, даря детей направо и налево.       Двенадцать лет! Возможно ли, что Дмитрий увёз Робина в Мегаполис, чтобы познакомить его с сыном, или вернуть Робина, я не знаю! Не знаю! Не знаю, сполз на пол с кровати. Телефон Лени сломал об стену. Нельзя, мне нельзя нервничать, как врач я это прекрасно понимаю, но, сколько горечи в сегодняшнем дне. Сколько горечи.       На прикроватной тумбочке у Лени стоял светильник моего отца. Хорошая вещь, старинная. Я запустил сказку, выключив общий свет. По стенам стали появляться замки, райские птицы и странные существа. Сколько себя помню, этот светильник был в кладовке, отец не разрешал её брать никому из детей. Там в кладовке, усадив Сёмку на коленки, Сава включал светильник, так, втайне от родителей, мы и смотрели сказку. Почему светильник хранился в кладовой, до меня до сих пор загадка. Только однажды эта загадка родителей очутилась в моём доме, когда я приехал только в Прибрежный, после пяти лет скитаний по Мегаполису. Старший брат Савелий привёз мне его в первый же день. Дети ели яблоки и смотрели молча по стенам, я помню это. Лучшего и не придумаешь колыбельную. Сейчас я тоже смотрю на эти сказки, диски в светильнике вращались таким образом, что возникали сюжеты драмы и любви. Жизнь продолжается. По-другому можно сказать, что жизнь снова начинается. Другой этап. У меня будет ребёнок и я снова один с детьми. Александр Рубежный идёт по жизни дальше.       Ночь я спал, и, потягиваясь ранним утром на кровати, остановился, вспомнив всё то, что было вчера. Грусть не стала застилать мне глаза, малыш сказал „папа, а я тут“ и мне пришлось ускоряться в беге до туалета. Дааа, а чего-то с первым я такого не помню. Вообще бегал как зайчик, налегке и усом не вёл, что беременный.       У раковины потряхивало немного, но так как тошнить почти нечем было, то похлюпав водички немного, ушёл в комнату к себе снова. Интересно, встал без будильника. Что ж. Новый день. Новая жизнь. Иии… новый телефон, обязательно, да, малыш? Мы теперь с тобой не одни, у тебя есть я, а у меня - ты. Ещё у тебя есть братики, Джими и Лени, они уже большие засранцы, так что тебя они будут любить очень, в этом можешь не сомневаться.       Родительское волнение нервирует меня, пойду в пристрой, хоть одним глазком да взгляну, что Джими и Лени вместе, да и омежка не здоров. Хотя, Джими, думаю, полечит по своему, но всё же проверить надо.       Одев рубашку, белую, новую, брюки, носки, туфли тоже из коробки возьму, купил на лето, не одевал ещё. Волосы? Чистые, шёлковые. Глаза? Обычные, ореховые, это только ты Робин видел всё моё настроение в них.. так, стоп! Новая жизнь и новые действия. Сейчас меня волнуют дети и если они там вместе в пристрое, то это просто замечательно. Каникулы же, пусть наслаждаются отдыхом и собой естественно. Так. Ключи от машины. А зачем? Она у меня сломана. Опять на такси? На такси, решено.       Но домашний телефон не работал, связи не было. Как и электричества дома. Ещё спускаясь по лестнице, я обратил внимание в окно на улицу, да так и остолбенел. За окном был дремучий лес. Божеее! Это что ж такое вчера было-то? Все наши яблоневые деревья в кучу, ничего себе за ураган пробежался по саду! Теперь понятно, что у нас во всём доме электричества и телефонной связи нет. И как теперь мне пробираться через это стихийное бедствие? Поход в пристрой решил отменить, вернулся и повесил записку на холодильник для сыновей: таблетки, ну и пару хороших слов. Пусть знают, что папа за ними приглядывает, что я рядом, хоть и на работе.       Выход из дома нашёлся сам собой, через лазейку между нашим домом и соседями Матиольскими.       — Роки, Рокиии, приветик, — ротвейлер пытался приветливо мотать купированным хвостом, — не надо, не лай рано утром, Брайена не буди, я осторожно прокрадусь через вашу ограду и на улицу. Вот молодец, — теперь обескураженная собака стояла, не шевелясь, на все четырёх лапах, пока к ней не подошли и не погладили. У Брайена было почище перед домом, но были повалены столбы, да и повсюду валялся мусор, возможно ветром прибило, но, по крайней мере, не так, как у нас — бурелом. Значит вечером чистка. И ещё надо узнать, что с электричеством. Ведение домашнего хозяйства никто не отменял. Я проскользнул в калитку, только здесь Роки решил проводить меня лаем, вспомнил, что он всё же собака, чудо, но я уже шёл по тротуару.       Было прохладно, но дождь слава богу остановился. Природа просто застыла на месте, думая, что делать дальше: топить всех и вся, или пропустить солнце сквозь свою сердитую серую завесу. Кругом было грязно, помимо огромных луж, везде что-то валялось: разбросанные рекламные шиты, детские велосипеды и игрушки, в некоторых магазинах и домах были выбиты стёкла, на дорогах работали спецмашины, убирая большие ветви деревьев с дороги. Пробки. Хорошо, что я встал пораньше и отправился на работу пешком. Транспорт всё равно застревал на автотрассе. У моста я всё-таки поймал такси и доехал до больницы.       Итак — новый день. Перекличка с утра: кто на работе, кто нет. Просьбы, жалобы, предложения и отчёт за ночь. Что ж, обход, и в этом мне поможет Мишенька, так как Машуни нет. Альфа сказал, что вчера положили нового пациента — Дариша Ритта, моего родственника, ничего серьёзного, просто обследование.       Дариша? Вот, чёрт! Что могло случиться с омегой Мишеля? Отдав распоряжения для Миши, проверить всех остальных омег, я поспешил в палату к Даришу.       — Ну, здравствуй, Дариш. И чего с тобой приключилось такое?       — Саша, здравствуй. Так вот, Мишель настоял, чтобы меня сюда положили.       — Как так настоял? Ты был на приёме вчера у Михаила? Что случилось, давай рассказывай.       — Ты же знаешь, какие Ритты перестраховщики. Мне стало немного плохо, об этом узнал Мишель, он стал пичкать меня таблетками, а ему говорю, что мне нельзя их принимать, а он, что повезёт меня в больницу, а я говорю, что я, короче, похоже, беременный. Выболтал заранее. Ну вот я и здесь. Сам себе могилу выкопал.       — Тааак, и это правда? Тест делал? — молодой омега был спокоен, читал книжку, пока я не пришёл, это уже хорошо.       — Делал. Положительный. Саша, я точно беременный, у нас с Мишелем будет ребёнок.       — Ты не рад? — я присел на стул около Дариша.       — Рад, только…       — Боишься?       — Да. Боюсь.       — Дариш. Я тоже очень рад за вас с Мишелем. Это замечательное известие. Теперь скажу как врач. Вторые роды будут легче, ммм, возможно больнее, но быстрее. Это раз. Как ты будешь себя вести всю эту беременность, от этого и зависит рождение твоего малыша, а именно: полноценное питание, прогулки на свежем воздухе, лёгкая гимнастика, постоянная сдача анализов, и хорошее настроение конечно, возможно и не придётся тебе ехать в Мегаполис, хотя… Хотя зная Мишеля, тот всё равно настоит на своём и увезёт тебя рожать туда.       — Вот именно! Он же мне сейчас проходу не даёт, подумаешь, меня укачало немного, и я шлёпнулся в обморок, так это от того, что такая жара стояла перед грозой! А я не хочу никуда ехать, мне не хочется в больнице валяться всю беременность! Ты же понимаешь меня? Это жутко, как вспомню, то, что было после рождения Раденчика.       — Не волнуйся, на это раз всё будет хорошо. Ты стал крепче, сильнее, и роды пройдут нормально. Я скажу Мише, чтобы выписал тебе направления на обследования и сдачу необходимых анализов, а также на ультразвуковое исследование. Сегодня же. Хорошо? Посмотрим, кто же там у тебя. Ты хочешь узнать, кто будет?       — Хочу омегу снова, но почему-то уверен, что будет альфочка, от этого кобелинки только альфа, — Дариш надулся, говоря мне всё это. А я знал, что Мишель у нас „кобелина“, Дариш его задушевно так звал, когда у него течка начиналась, и Мишель проходу не давал. Омега был в плену у директора катерной фабрики, всё вместе это называется настоящая Любовь. Возможно, у кого-то и есть такая, но не у меня. Режим врача не надо нарушать и думать совершенно о другом. Сглотнув, я рассказал что, и зачем, и как будет сдавать омега анализы. А вечером поговорим ещё по результатам, и назначим лечение. Возможно, всё будет в порядке, заранее тревожиться не надо. Дариш улыбнулся и тут же в палату зашёл Мишель. Ну вот, вспомнишь этого самого черноволосого кобелину, он тут как тут, усмехнулся я.       — Саша. Здравствуй. Как Дариш? — альфа стоял в проходе двери, ну вот попробуй его и обойди, шкаф.       — Мишель, сейчас к Даришу подойдёт мой ассистент и проводит его на обследование, результаты вечером, там и поговорим. Извини, у меня обход, и поздравляю.       — Понял. Спасибо, — Мишель пожал мне руку, — вечером во сколько? — шкаф стоял на месте. Мхх.       — Я позвоню, Мишель, хорошо?       — Конечно. Вот тебе телефон новый и сим-карта. Позвони Робину, он тревожится и хочет слышать тебя. Я тоже буду ждать звонка, — дверь наконец свободна.       Я обернулся на выходе — Дариш сложил свои руки на груди и дырявил глазами Мишеля, насупив свои губки. Омега, что можно сказать. У них всё будет хорошо. Я вышел. Навстречу шёл Михаил, мы спустились к Бернарду в кабинет, рассмотрели истории болезней, выписали пару омег по общему решению, ни слова о вчерашнем, уважительный тон и врачебная тактика. Замечательно. Этот Михаил хорош как врач, умён, ему бы парочку свою найти и всё было бы в порядке. Всё объяснил по Даришу и отправил альфу к нему в палату. Поработал немного с бумагами, с теми, что вчера остались не разложенными на свои места в кабинете Бернарда. Всё прибрал и положил карточку Дмитрия Вишневского под стекло заведующего больницей. Что ж, Бернард, предал ты меня, это было давно, я знаю, это всё твоя врачебная этика, но, я не смогу тебя простить. И спасибо тебе за эту измену, благодаря этому я двенадцать лет жил в счастье и любви, не ведая правды. Может и к лучшему, что ты ничего мне не сказал, во имя моего же счастья, я так понимаю, но мне сейчас очень больно от этого.       Я закрыл дверь в кабинет Бернарда, вернусь ли я ещё сюда таким, каким был раньше, не знаю. Время обеденное, и я поспешил сходить в административную столовую напротив, на время забыв обо всём, кроме своего будущего малыша. Теперь нам, с тобой, надо есть. Вкусно есть. Сладко и питательно. Как и всегда, тебе дам всё самое лучшее, что смогу. Мы вместе. С вчерашнего дня мы с тобой будем неразлучны теперь долгое и долгое время.       Обед пролетел быстро. Затем я принимал альф в своём кабинете. Вечером зашёл Михаил и принёс результаты анализов Дариша, в которых всё было прекрасно, с чем я и поспешил поздравить Мишеля по телефону. Михаил увёл Дариша по моему поручению в кабинет УЗИ, а мне позвонила Маргарита Львовна, директор школы искусств. Я и забыл про Лени, его экзамены и поступление. Директриса меня ждёт, так что, надо ехать. Конечно, я знал Марго, она же ангел для Лёши, сестра Брайена и Бернарда. Знаменитая „акула“, как все говорят. Знали бы они, что в душе Марго очень чуткий человек, и всё время одна. Показывать свою слабость не её удел, вот и несёт она свой крест злого, беспощадного деспота по жизни. И если уж она сама звонит, то Лени действительно ей очень нужен. Илья же говорил, что надо сдать все документы. Значит, отбросив в сторону печаль, еду.       Школа искусств выглядела тоже не очень, я имею в виду пространство вокруг. Как помню, здесь был красивые клёны, а сегодня бригада рабочих отрезала и убирала сломанные ветви, работа по восстановлению прохода к школе шла полным ходом. Несколько окон тоже было разбито. Как это больницу беда миновала, поражаюсь прямо, ну да, вокруг же не было деревьев. На крыше школы тоже работали люди в спец костюмах, сматывая порвавшиеся провода. Я зашёл внутрь.       Туда и сюда сновали студенты, кто с вёдрами, кто с вениками, видимо убирали разбившееся стекло. Спросив одного из проходящих мимо мальчишек, мне указали на кабинет Маргариты Львовны. Я и раньше встречался с ней, но сегодня почему-то волновался больше. Может потому, что Лени сейчас с Джими и как изменится его жизнь в дальнейшем, я не могу сказать, будет ли он тут учиться, оправдает ли он надежды Марго и этой школы. Постучался и зашёл.       В кабинете сидело трое человек. Несомненно серьёзная бета — Марго, молодой человек в косухе, ещё такой же симпатичный омеженька, копия парня в кожанке. Точно два омеги, так как глазик Хамелеона меня не подводил никогда.       — Добрый вечер, я Александр… Ритт, — моя фамилия режет мне же слух, но это ненадолго. — Я папа Лени Ритт.       — Добрый вечер, Александр Валерьевич, я вас ждала, проходите, — директриса встала со своего кресла и показала мне куда присесть. Она обняла худенького парнишку за плечи и, повернувшись ко мне, произнесла — минутку, Александр Валерьевич, я отведу этого молодого человека одному из моих помощников, и вернусь к вам.       Марго вышла из кабинета. Я рассматривал напротив сидящего омегу. Он выглядел действительно необычно: потёртая косуха, столько серёжек в ухе, не сосчитать, синие пряди в волосах, начёс, пирсинг над бровью, крашенные ногти, всё указывало на неординарную личность сидящего. Внезапно парень придвинулся ко мне и взял за руку, его изумительные большие лабрадоровые глаза словно пронзили меня, и я почувствовал холодок по коже.       — Поздравляю вас, — сказал он тихо, — у вас скоро будет большое прибавление в семействе, это так меня всегда радует. Мне по жизни дарован только один ребёнок, а вам суждено родить сразу троих. Удивительно, и все альфы. Вам нужно беречь себя, Александр Валерьевич, ибо малыши будут крепышами и отнимут у вас много здоровья. И ещё кое-что. Чтобы не случилось вскоре, мне очень жаль, этого не изменить, но вы верьте, что у вас всё будет хорошо, это я точно знаю…       — Евгений!       — Всё, тётя Марго, всё-всё! Больше не буду, чес слово! Ухожу-ухожу! Я только успокоил немного этого человека, будь с ним поласковее, и спасибо, что пристроила на лето сына. Передам от тебя привет Святославу. Пока-пока! Не забудь, концерт в субботу вечером после гонок!       Парень вышел. И тут только я увидел на стене директрисы афишу этого человека. „Синий Драко“ гласила она. Выступления действительно будут в субботу на дне города. И это её племянник? Что он мне сказал? Трое детей? Какие дети? Ничего не понимаю.       — Александр Валерьевич. Сначала о том, что вам сказал мой племянник Евгений, ну он же и Синий Драко, если вы видите по афише. Всё что он говорит, это правда, и если он вам, как я успела услышать, посулил трое детей, так тому и быть, приготовьтесь. У Евгения есть дар предсказания, но об этом я могу попросить вас не говорить никому, люди иногда бывают бессовестными, бессердечными, — директриса встала и подошла к окну. — Из-за этого я однажды чуть не потеряла своего племянника. Могу ли я надеяться на то, что вы забудете, кто вам сказал про беременность, которая видимо у вас сейчас и трое детей действительно отнимут у вас много здоровья. Итак, перейдём ближе к вопросу, касающегося студента Лени Ритт.       Марго села обратно в кресло, не удосужившись даже услышать мой положительный ответ, то, что ничего ни кому не скажу, вот только:       — Я понимаю, что вы сейчас сказали, но я не понимаю как, откуда, трое? Этого не может быть!       — Как — это вам лучше знать, вы же врач. Откуда? Спросите своего альфу. Не может быть? Почему же? Поздняя беременность, да и Женечка никогда не ошибается, он просто чувствует беременных омег и держать это в себе для него сложновато, вот поэтому он и поделился с вами этим. Поздравляю вас, и если ваши дети будут так талантливы как Лени, то дорога в школу искусств открыта для вас, уважаемый Александр Валерьевич. Лени, это не просто талант, это самородок, уникальность этого омеги в его необыкновенном голосе. Дар. Надо удержать его, развить, дать мальчику в жизни почувствовать себя кем-то. Вам все привилегии, я имею в виду Лени. Илья мне рассказывал, что мальчик скромный, поэтому мы поможем ему в школе открыться, стать увереннее, обрести друзей и себя. Учёба начнётся с первого сентября, как и всегда, но вам нужно сдать во время все документы, пройти медкомиссию. Александр Валерьевич, вы меня слушаете?       — Да-да. Простите. Я всё понял. Медкомиссия, да, конечно, обязательно. Какие документы нужны? — я в шоке ещё. У меня будет трое детей?       — Да. Сейчас вы пройдёте в северное крыло на первом этаже, в конце коридора есть медицинский кабинет, там Ростислав вам выдаст все бланки и заодно расскажет о том, что нужно пройти вашему сыночку перед поступлением. Желаю удачи, и ждём вас первого сентября, а сейчас извините, дела. Нужно посмотреть, как идёт восстановление школы после бури. До свидания, Александр Валерьевич, — директриса пожала мне руку, и я вышел из её кабинета.       Северное крыло. Трое детей! Коридор. И все альфы? Медицинский кабинет. Дверь. Это ужас!       — Вы ко мне?       Вместо окна стоял двухметровый детина светлой кудрявой внешности, убирая остатки стекла. Сломанные рамы стояли у стены, повсюду на полу были осколки.       — Да, мне надо… здравствуйте. Простите, у вас есть вода? А лучше, ой, раковина где? — нехорошо мне, оу как нехорошо.       — Ээ, раковина? Сейчас, сейчас, давайте, идите за мной, вот туалет, сейчас стаканчик воды принесу.       Крупногабаритный ангел ушёл, оставив меня наедине с зеркалом и раковиной. Вот это глаза у меня небывалой окружности. Ибо я узнал сейчас, что у меня будет трое детей, и они все будут альфочки, это мне сказал племянник директрисы и типа всё это правда и всегда сбывается. Так, дышать, дышать, мы думаем, берём себя в руки, думаем, понимаем и… сходим с ума, чёоорт!       — Вот вода, вам ещё плохо?       — Спасибо, — я выпил залпом воду и посмотрел на альфу. — Мне сейчас сказали, что у меня будет трое детей вместо одного, вы понимаете? — безумно прошептал я в голубые глаза этого Ростислава.       — Оу, тогда присядьте. Я так понимаю, что Женечка сказал?       — Женя? Да, это был Женя, только Марго просила не говорить никому, а я вам сейчас… сказал…       — Так, успокойтесь. Вам лучше стало? Я знаю Женю, это омега моего брата, поэтому я знаю больше, чего вам даже и не снилось, поэтому успокойтесь, я ничего никому не скажу. А то, что он вам предсказал, ээ, это правда. Женя никогда не врёт. Что же, трое детей, это же здорово!       — Даа, это здорово, — но в голове всё никак не укладывается. Что-то пошло не так, и возможно у меня какая-то патология, что получились тройняшки. Ростислав дал мне ещё водицы, в которой было успокоительное, он сказал, гомеопатическое, не вредно для малышей. Малышей! Божеее! ТРИ?! Собравшись с мыслями, я еле произнёс. — Спасибо и мне нужны документы для поступления сына в вашу академию.       — Вот как. Конечно. - Ростислав отошёл к своему рабочему столу и протянул мне файл с бумагами. — Вот пакет всех документов, я объясню что, когда, и где вы должны пройти… А давайте я вам прямо на бланках и напишу, а то забудете ещё всё что я скажу, так как я понял для вас было новостью ваша беременность.       — Беременность — нет, а вот тройня — да.       — Спокойно, папаша, спокойно, дышим глубже, садитесь, — тёплые большие ладони прижали все мои плечи, от них случился такой стихийный прилив тепла к голове, я сразу потерялся в мыслях и сел на стул. После того, как Ростислав с минуту помял мне плечи, шею и погладил голову в разных точках, меня перестало тошнить, и разум прояснился.       — Спасибо. Мне действительно стало лучше. Можно с вашего рабочего телефона вызвать такси?       — Связи нет после урагана, давайте я вам со своего сотового вызову и вы поедете домой, вам нужно отдохнуть, успокоиться, поделиться этой новостью с мужем, всё-таки трое детей это большая ответственность в будущем.       — Да-да, так и сделаю, - Ростислав вызвал мне такси, но я поехал не домой, а на работу. На УЗИ.       У себя в кабинете меня нашёл Михаил и его похотливый взгляд говорил сам за себя, но альфа сдержался в словах, а я не буду провоцировать, у меня другая задача, чего там: трое, двое или один, мне надо точно знать. Альфа отчитался по Даришу, что здоровье омеги в норме. Значит Дариша можно сегодня будет отпустить домой, так и сказал Мише, заодно и Мишелю перезвонил, чтобы забрал своего касатика. Проводив натянутой улыбкой альфу из кабинета, я направился к Нюте Степановне. Напрягает, но идти надо. У кабинета никого. Что ж, это хорошо.       — Александр Валерьевич? Добрый вечер.       — Добрый, Нюта Степановна. Добрый, — ну не топтаться же мне около дверей, как какой-то неопытный нашкодивший омежка. Будь, что будет. — Я на сегодня у вас последний пациент, и сбросив рубашку приземлился на кушетку, постелив предварительно медицинскую пелёнку.       — Ойё! Чего это, Александр Валерьевич? Заболели никак? Смотреть-то что? — Нюта Степановна сняла очки и развернулась ко мне на стуле.       — Почему сразу заболел?.. Забеременел по ходу.       — Ауюшки! Забеременел?! Ох-ох! Сейчас, сейчас мы тебе всё-всё, родимый, расскажем! Это же ты мне выбил новый аппарат в кабинет, да я тебе голубчику всё покажу, и, если есть дитятко, я всё теперь увижу и ты тоже! — погладила бета меня по щеке. — Таак, расслабимся, Александр Валерьевич, что в первый раз что ли?       — Так, в первый, вроде, — прохладный гель нанесли на низ живота и сканер заработал влево, вправо, вниз, опять по круговой. Молчали оба, и специалист и я. Нюта Степановна ещё щелкала что-то на аппарате, сбрасывала показатели на компьютер, снова гладила сканером по животу, временами надавливая, вертя его в разные стороны, удивляясь чего-то самой себе.       — Нюта Степановна, поговорите со мной, я ведь ещё здесь. Так что там?       — Вставайте, Александр Валерьевич, вытирайтесь, — бета отмечала что-то ещё на фотографиях псевдоматки, поставила дату и роспись. — Три плодных яйца, дорогой, но…       — Что "НО"? Не томите, — одев рубашку, я присел на край кушетки к специалисту.       — Но они похоже пустые. У вас маленький срок, но и в этом случае сердечки должны прослушиваться, но, похоже, что это анэмбриония. Простите, Александр Валерьевич, мне жаль, дорогой. Процедуру можно провести ещё раз, через недельку или две, возможно что-то изменится, но думаю, что вам придётся идти на аборт, — бета утешала меня, гладив по щеке, но я уже ведь не маленький и не глупый омега.       — Нюта Сепановна. Пусть исследования полежат у вас, через неделю я приду к вам снова и если стук сердец слышен не будет, то я пойду на аборт, а пока, прошу, не говорите никому. Не хочу, чтобы коллеги знали, а тем более Бернарду Львовичу. Хорошо?       — Да, дорогой, будем надеяться на чудо Природы, но… аппаратура… новая…       — Я.. пошёл домой, Нюта Сепановна. До свидания.       Покинув кабинет УЗИ, ушёл к себе. Переоделся, новый телефон лежал в кармане брюк и сим-карта тоже. Включить? Не знаю, надо ли? Вызвав такси по рабочему телефону, я вышел из кабинета. Время было позднее, на улице хмуро и сыро, но дождя не было. Прохладно. Такси подъехало быстро, и также быстро я оказался дома. Вспомнив, что за оградой бардак, я снова прошёл через дом Матиольских, минуя счастливого Роки, которого на этот раз я потрепал и почесал за ушком, бросив портфель на землю.       Да, действительно, что-то у меня дома не порядок. Убирать всё это — нет сил, не физических, не психических, вообще не хочу на улицу. Дом был закрыт. Открыв ключом дверь, я зашёл. На глаза попалась ваза. Та самая. Это не моя, это Робина и это были его затейливые шуточки, связанные с ней. Опавшие лепестки тюльпанов я затолкал с тумбочки в вазу и вышел на улицу, выбросив тяжёлое стекло в гущу поломанных веток. Нервно дыша от звука сломанного стекла, присел на ступеньки крыльца. Проклятый Робин, даже ребёнка мне сделать не мог. Что же это такое? Почему для себя я не могу оставить даже малыша?! Один, два, три, пусть три, но они были бы его, ну почему нет? Почему нет? Ну за что мне такое наказание? Три пустых плодных яйца, замёрзшие эмбрионы. Что пошло не так и вы, мои деточки, остановились в развитии? Чёртова Природа, ты снова смеёшься надо мной, за что? За что? За… что, что я тебе такого сделал…       Понимаю, что плачу, но остановиться не могу, просто не могу.       — Дядя Саша?! Что с вами?       — Лёшик?! Ох, Алёша, прости, всё нормально, — всхлипнув, взял себя в руки.       — Но вы только что плакали, что-то случилось? — сосед стоял с полными сумками, тоже пролез через плющ.       — Нет-нет всё нормально, просто… просто ваза разбилась, а её дарил мне Робин, жалко немного. Проходи в дом, правда, я только с работы…       — А я знаю, давно вас в окно поджидаю. Дядя Робин звонил и сказал вас навестить, я напёк пиццы и пришёл. У меня в гостях Натан и Наум, да Лука Раденчика пригласил, короче на приставке все играют, вот я и кормил сегодня всех детишек пиццей, ну и вам принёс. Устали с работы?       — Есть немного, проходи давай, — Алексей зашёл в дом, а я обернулся, посмотрел на осколки своего счастья и проследовал следом. Дальше была болтовня Лёши о поездке на озеро, он спрашивал меня какая там природа, потому что тоже хотел поехать, но Брайена не переубедить и они остались одни дома. Рассказывал, что Брайен в Мегаполисе с документами по поводу гонок, заявил на мотокросс племянников, взяв согласие с одного родителя — Бернарда. Парни всё время тренируются, по крайней мере, эту неделю точно на трассе пропадать будут с утра до вечера, а потом к ним ночевать приезжать. Лёша спрашивал про день города, во сколько куда выйдем, куда сначала пойдём и так далее, на что я давал неопределённые ответы. Лёша сам с аппетитом ел пиццу, и я тоже начал брать с него пример, хотя совсем есть поначалу не хотел. Тошнота даже ложная была, вот как бывает. Я уже свыкся с мыслью, что у меня будет ребёнок, и даже за не то продолжительное время, что ехал из школы искусств в больницу обратно, свыкся, что их будет три, я смогу и рожу… Пустота внутри меня. Детей не будет. От других альф я не хочу, да, и кому я это говорю, я же просто не смогу быть ни с кем, кроме этого чёртового Робина. Это страшно для меня, быть таким подневольным, слабохарактерным, но омега внутри меня предан Робину до самой смерти. Страшное чувство — любовь Хамелеона.       Я пил чай, но был как в вакууме. Лёша что-то болтал, улыбался, потом пришли Сали и Илья, Джими. Они мне тоже что-то говорили, затем внезапно через замкнутую мою оболочку сознания ворвался звук пылесоса, шума воды, смеха детей, но тут же исчез. Очнулся я тогда, когда тишина заставила меня вздрогнуть и опомниться. Дома никого не было. Кругом подобрано, помыто, чистота. На столе была записка, что все придут в четверг помогать убирать последствия урагана. Мне всё равно.       Я поднялся к себе, разделся, сходил в душ, затем вернулся обратно в комнату к себе. Вот уже и ночь, а я опять один. Луна заглядывала в комнату, заливая своим таинством постель. Усталость навалилась тяжестью ног, я забрался под плед и горестно выдохнул. Гадание — полная чушь. Половина жизни прожита, и с чем я остаюсь в ней? Ни с чем и ни кем. Мне себя жаль, сегодня мне себя очень жаль. Только Джими и Лени, ради них теперь буду жить, больше не для кого. Не для себя, это уже точно. Для себя — не хочу. И вообще ничего больше не хочу, а завтра… А завтра в ЗАГС.