26. POV Джими. "Ландыши"
27 ноября 2015 г., 22:05
— Мы женимся, — всё, я тоже сказал, глядя папе в глаза.
— Оу! Ну, я рад за вас, это, наконец, случилось. По крайней мере, это лучше нашего с Робином развода.
— ЧТО?!!! — вместе с Лени вскрикнули.
— Мальчики, тише, давайте пройдём в дом, нам действительно надо поговорить и выдохните, наконец, особенно ты, Лени. Я смотрю, вы убрали почти все поломанные деревья, молодцы мальчики, молодцы.
Папа прошёл мимо нас, на нём не было лица. Я переглянулся с Лени, развернул и нежно подтолкнул за папой вперёд. Папа узнал о Диме? Я же видел, как Робин целовал этого соблазнительного коллегу на озере, ещё бы, этот Дмитрий ослеплял нас, молодых альф, своей течкой. Не будем торопиться с эмоциями, узнаем всё сейчас, но сперва все ужинать. Развод? Круто, блять, ничего не скажешь.
Таак, как же мне Лени называть-то. Отец всегда называл папу Мусенькой, а мне как? Любимый? Милый? Единственный? Но Робин всегда дразнит папу наедине, что я могу сказать Лени, когда мы увлечены собой. Несомненно, выше сказанные слова я скажу, но надо и такое, которое будет именно для него, какой-то наш позывной… ну, в смысле приглашение на секс. Что ж придумать-то? — Ммм… Мммм…
— Ты чего мычишь? Меня так трясёт от того что мы открылись, так ещё ты мычишь, — Лени зашептал, а потом закашлял, поэтому папа остановился, прислушался, как продуктивно у моего брата это получилось… нет, не брата, как я говорил сам себе, это уже не годится, надо что-то придумать и срочно. — О чём ты думаешь, Джими? Мы сказали папе, что женимся, а он говорит, что он с папочкой Робином разводится, это он о чём сейчас, ты что-нибудь понимаешь? — Лени уже снова шептал мне на ухо.
— Посмотрим, успокойся, — мне был так приятен шёпот голоса Лени, что непроизвольно я начинаю крутить необыкновенно пушистые волосы омеги на свои пальцы… Точно! Кудряш! Я буду звать его так, это и будет приглашением к интимному соединению.
— Мой, мой Кудряш, — опалил дыханием я шейку омегу со спины, от чего тот вздрогнул, остановился, еле сдерживая стон и прикрывая глаза. Подействовало. Всё, Кудряш, быть тебе им до конца жизни.
Я зашёл с Лени за папой в кухню. Положил Лени плова, налил ему стакан молока, притащил таблетки и витамины. Папа одобрительно кивнул, всматриваясь в глаза покрасневшего и молчаливого Лени, щупая между делом у него пульс. Почему я чувствую себя иначе? Спокойнее что ли. Даже услышав о разводе, даже сказав папе о нас. Потому что сделал с Лени то, чего так желал и от этого стал сильнее? Мне действительно не страшно, ведь самое главное мы сказали друг другу, теперь надо как-то продолжить разговор с папой. Но кто первый?
Вот так молча и едим. Лени после плова забросал кучу крекера в себя, запивая молоком, он бы всю вазочку съел, но я вовремя понял, что это он от того, что нервничает. Я присел к Лени рядом, обнял за спину и омега отпустил очередную печеньку обратно на стол, прошептав «спасибо», потупив при этом свой взгляд. Вот же моя скромность-то, где же ты был два часа назад, милашка? На мне скакал, постанывая. В паху больно потянуло от течного омеги и воспоминаний близости.
— Мальчики мои, вкусно, но больше не хочу. Плов и пирожки замечательные. Кто приходил, Лёша? Да, наверное, он беспокоится обо мне. Понятно, откуда ветер дует. Я сейчас сброшу костюм и спущусь к вам, приготовьте пока себе чай. Разговор будет длинным.
Папа ушёл, мы снова с Лени переглянулись. Моего омегу затрясло.
— Что с тобой, Лени?
— Джими, откуда я знаю.
— Ты трясёшься, милый.
— Это от страха, от страха.
— Чего боишься, дурачок?
— Что нас разлучат, Джими.
— Кудряяяш… — самые красивые глаза на свете, показывающие своим радужным переливом страх и любовь одновременно. Офигительно знать чувства Лени. Притянув омегу к себе, поцеловал. Губы любимого были такими пухленькими и мягкими одновременно, сладенькими, это было восхитительно — целовать его. Осторожно касаясь верхней, нижней губы, бархатной кожи щёк, не хотел глубокого поцелуя, только такой, что заставит омегу расслабиться и успокоиться выделившийся в организм адреналин. Волнуется, бедный, всё же ребёнок, как и я. Я тоже переживаю за родителей, но мне надо в первую очередь успокоить своего омегу. Лени стал постанывать и опадать в моих руках. Достаточно, разговор предстоит с родителем ещё серьёзный, но пусть Лени чувствует и знает, что я рядом с ним. Рядом и навсегда.
— Успокоился?
— Да, лучше.
— Я… мы вместе?
— Да, вместе. Идём?
— Идём, Кудряш.
Лени улыбнулся мне, маленькие белые зубки блеснули на порозовевшем лице, вспыхнувшие ямочки на лице омеги влекли… я ущипнул себя, чтобы немного остыть. Завёлся ведь уже, точно сумасшедший. Таинство влечения омеги и альфы волшебно, природа заманивает нас в свои сети, жизнь такая сложная штука, но она мне с некоторого дня очень и очень нравится.
— Идём, выслушаем, что скажет папа, своё мы уже озвучили, и не волнуйся, папа не против, так что, не дрейфь, я с тобой, Лени.
Мы сели на диван, взявшись за руки. Папа принёс алкоголь, бокал, сигареты. Диван напротив был занят родителем, который тоже сел, налил себе вина, отпил половину бокала, изучая нас. Я чувствую, что Лени начинает опять нервничать. Ничего, всё нормально, посильнее обнял своего малыша, поцеловал в висок и с невозмутимым видом продолжил смотреть в глаза папе. Наконец папа Саша искренне улыбнулся, снял очки и положил на столик рядом с пепельницей, принесённой вместе с бутылкой вина, закурил, потирая переносицу. Сигареты эти иногда курит и мой отец, они имеют сладковато-горький запах и вкус, странное сочетание, но именно это и нравится в них папе, Робину. А может это что-то значит для них, так как папа не делает никогда больше одной-двух затяжек, курит крайне редко, даже не помню, когда я видел его с сигаретой последний раз.
Я только сейчас заметил, что пап коротко подстриг волосы сзади, оставляя длинную осветлённую чёлку спереди, выглядел моложе, но не очень здоровым. Папа выпил бокал вина до дна и отодвинул от себя пепельницу, бутылку, бокал. Мне показалось, он хотел налить ещё себе вина, но передумал.
— Родился я в семье, где отец никогда не любил нас детей. Ни Саву, ни меня, ни Сёму. Его никогда не было дома, гастроли, гастроли, гастроли. Сава учился петь, Сёма рисовать, они постоянно были на занятиях, отец не мог до них добраться, когда он был в «хорошем» настроении». Это настроение хорошо знал я. Когда отец приезжал на непродолжительное время, за каждую плохую отметку меня ждал сюрприз в виде ремня. Под страхом боли я зубрил всё, что надо и что не надо, поэтому учился отлично. Золотая медаль сияла кучей синяков. Родители ссорились постоянно, но доставалось чаще всего мне, среднему сыну, не имеющему никакого таланта. Отец и папа не были истинной парой, на этой почве и были все разногласия. Альфа ублажал течных омег время от времени, а всем воспитанием детей занимался покинутый и никому не нужный мой папа.
— Я вырос, но эти воспоминания детства не стереть из памяти. А всё было потому, что я был особенный. Был и есть омега из вида Хамелеонов. И я видел то, что не видел и не чувствовал папа. Он с глазу на глаз часто спрашивал меня об отце, а я был рад рассказать ему от кого пришёл отец, кто именно побывал сегодня в его постели. Не понимал, не знал, я был всего маленьким запуганным омежкой, нуждавшемся в родительской ласке. Вот этим самым я и отдалял от себя папу. А мне лишь хотелось, чтобы он меня просто любил, понимаете? Любил! Папа никогда не защищал меня от отца. Этого я не простил и не прощу никогда.
— Окончив школу, я убежал из дома, потому что меня хотели отдать замуж за одного богатого и известного театрального актёра. Я понимаю, папа по своему желал нам добра, он хотел для нас лучшей жизни. Но в этом есть три составные: он хотел, для нас, лучшей жизни. Он хотел — не я. Он хотел сделать что-то полезное для нас, но сам не смог спасти свой брак. Лучшая жизнь. Лучшая жизнь. Кто знает, в какой период она была лучшей? А я вам скажу в какой. Самое прекрасное время в моей жизни было, когда у меня появились вы, Джими и Лени.
Папа молчал, его голова была откинута на подушки, он просто лежал на диване и не смотрел на нас, глаза его были закрыты. Лени внимательно слушал родителя, его ладошка вспотела в моей. Я подул в неё, а у милого потекли маленькие прозрачные капельки из глаз и он шмыгнул носом, но ничего не сказал. Я вытер его слезинки и приободрил глазами, ведь я здесь, и не всё тайное ещё озвучено. Вздохнув, мы стали слушать папу дальше.
— Да, Джими, ты не родной мне сын, — а вот и оно, Лени напрягся и не дышит, — твой род из другой сказки. У твоей матери была только кровь знатная, больше ничего, ты ведь прочитал всё из газет. Она была принцессой. Твой настоящий отец полюбил Аурику такой, какая она была: нежная, добрая, чистая, как распустившийся весенний цветок. Джек очень любил свою жену, очень. Он не смог справиться с болью утраты, когда она умерла в муках, рождая тебя, и тоже вскоре отправился к ней на небеса. Я был лишь мостиком на пути к встрече этих двух влюблённых, соединивших свои сердца на земле, а души на небе. Ты плод этой любви и никогда не кори себя за то, что нет матери и отца в живых. Они хотели, чтобы ты родился, ты Джими желанное дитя. Тебя ждали в этом мире, ты был им очень нужен, ты был любим ещё в утробе.
— О твоей матери я мало знаю, никто не интересовался твоей последующей жизнью с её стороны родственников, хотя происхождение твоё и известное, но по совету Джека, как я узнал об этом, так и забыл. А когда ты стал моим сыном, я это стёр из своей памяти навсегда, как стёр Султан понимание того, что его дочь оказалась в публичном доме и волей случая выжила. Ты был только моим кричащим карапузом, требовательным и неспокойным, ты занял одну часть моего сердца, а всего их две. Вторую отвоевал у тебя брат. Ты чудо, Лени, дарованное мне судьбой.
Не открывая глаз, папа стал рассказывать дальше.
— Я был молод тогда. Верил в любовь, верил в лучшее. Я ни разу не пожалел о том, что произошло после, потому что тогда бы ты не родился, Лени. А всё было на выпускном вечере, где я повстречал вашего отца, Робина, который обмывал окончание университета со своими друзьями. Как сейчас помню, Робин вытянул меня танцевать в середину зала, наплевав на всех, мои альфы-одноклассники просто озверели от такой наглости. В этот волшебный миг мы узнали, что мы — это мы, истинная пара. Я ещё не понимал, что со мной случилось, это было как в сказке, точно, как в сказке. Одни единственные синие глаза, и ты тонешь в них, забывая ВСЁ на свете.
Папа погрустнел, стал говорить тише, а мы слушали, не перебивая, особенно Лени.
— Нашему сложному миру нужны истинные пары, как говорит Бернард. Они долговечны, у них здоровое потомство и дети талантливы, часто добиваются в жизни многого. Но бывает так, что природа вмешивается в нашу жизнь и тогда на свет рождаются разные виды омег, помимо просто истинных, с разным генетическим набором. Таким родился и я на свет — Хамелеон, таким родился и ты, Лени. Мы Хамелеоны, вот в этом вся суть и боль.
Папа кинул взгляд на вино, но сдержался и пить не стал, просто сел, смотря на нас, принимая серьёзный вид.
— Послушайте, что скажу сейчас и запомните хорошенько оба, особенно ты, Джими. Хамелеоны встречают в своей жизни лишь одного альфу и запоминают его навеки. Фотографическая память, отличное обоняние, видоизменяемость при своём альфе, это лишь немалый набор особенностей омеги Хамелеона. Главное — больше ни с кем мы не можем быть. Выбрав единожды — верны до конца своей жизни. Надеюсь ты понял, Джими, какой твой возлюбленный.
Так вот в чём дело! Значит я для Лени единственный альфа?! Я понял, папа, мне нужно ценить это жертвоприношение, и это просто, блять, это просто невероятно!
— Я имею в виду, что сексом заниматься хамелеоны могут только лишь со своим истинным, больше ни с кем, никогда. Таковы мы по природе. Но есть ещё кое-что. И это тоже не для нас, Лени, увы, это только тоже для наших альф. Есть в нас кое-что, что видят только они…
— Глаза.
— Да, Джими, глаза. Альфы видят радужный перелив, кратковременные вспышки в наших глазах. Страх, радость, либидо, всевозможная палитра чувств в глазах у всех хамелеонов немного отличается, со временем альфа запоминает значение крупинчатых излияний в радужку. Лени, хм, твои глаза. Джими знает всё о тебе, мой милый, как знает Робин обо мне. Это их право, также как и у маленьких детей до семилетнего кризиса отцы тоже могут видеть этот чёртов перелив. Всё просто, этим альфа отличает своих детей. Природа чудесна, не правда ли? Что она только не делает для продолжения рода истинной чистокровной пары, для выживания своего вида.
— Судьба снова решилась вмешаться в мою жизнь. Умер отец. Я узнал из газет. Последние полгода, перед возвращением на родину, меня нашёл Сёма, мой младший брат. Вернее, я сам нашёл его по интернету, как подающего высокие надежды будущего талантливого художника. Сёма быстро сообразил, что это я с ним общаюсь. Завязалась тайная переписка, я не хотел, чтобы кто-то знал обо мне, а особенно папа. Сёма пообещал мне это и на таких условиях мы продолжили общение.
— Со временем я начал скучать по Прибрежному. Ведь было много и светлых моментов в нашей жизни с братьями. Сёма всё просил и просил вернуться, он начинал новый этап в жизни — обучение в школе искусств, и я был ему нужен… я был кому-то нужен. Нужен. Я не был уже тем глупым омежкой, стал взрослее на пять лет и со мной была моя опора — две части сердца, что срослись и бились в унисон — мои дети.
— Способствовало моему решению уехать и то, что родители Джека прислали письмо моему профессору, в надежде узнать где я работаю и живу. Профессор знал про эту семью много чего «хорошего», в частности от меня, поэтому держал сведения обо мне в тайне. Он и порекомендовал мне вернуться в город Прибрежный, так как был запрос оттуда на ставку психотерапевта. Это было ещё одним мне непонятным фактом, почему так получалось, что все концы сводились в Прибрежный. Отец, Сёма, родители Джека, Бернард… Именно друг детства, Бернард, работал в этой больнице, куда хотел меня направить профессор. Я согласился, прося об одном: я исчезаю с горизонта Мегаполиса совсем.
— Обрезал все концы с прежней жизнью, купил дом, переехал моментом. Не бывает в жизни всё так просто, так как задумалось, всё случается зачем-то и почему. Думал — новая жизнь. Да, так и получилось. В первый же рабочий день я повстречал… Робина.
— Ик! — Лени громко икнул, папа остановился в рассказе. Улыбнувшись нам, он продолжил говорить дальше. Я подал Лени стакан воды.
— Я уже знал, кто я и чем чревата новая встреча с Робином: хамелеон проснулся во мне с новой силой. Прошло больше пят лет, я вроде успокоился, научился хотя бы смотреть на молодых альф, дышать с ними рядом одним воздухом, но видимо спорить с природой бесполезно. Вы ведь и сами поняли это. Я попросил с тебя клятву, Джими, никогда не говорить, почему меняются глаза у Лени, для того, чтобы вы сами пришли к тому, что сейчас вы вместе. Никто не шептал вам, что вы предназначены друг другу. Прости, Лени, я всё знал с детства. Это чувство, что вы предназначены друг другу, должно было вырасти между вами самостоятельно, оно должно было побороть то, что вы родные братья, которыми на деле вы и не являетесь. Наперекор всем и вся, только лишь ваша Любовь, вот что самое главное, вот что сделало вас сильными и сегодня вы вместе.
— Так и я. Робин понял, что ты, Лени, его сын, он признался, что искал меня очень долго, что я его единственная пара, и он меня любит и не отпустит. Я поверил, сдался, противиться Природе больше не мог, устал, хотел почувствовать себя любимым и счастливым. И знаете, дети, моё сердце, состоящее из двух ваших половинок, засветилось искренней любовью Робина. Сердце Хамелеона, наконец, заработало на полную мощь. Я ожил как человек. Я жил как человек. Я хочу жить так дальше, то есть оставаться человеком, понимаете? Смотреть вам в глаза и быть честным омегой.
— Но Робин обманул меня...
— Все эти двенадцать лет я был предан Робину, верен ему, любил его и сейчас всё ещё люблю, и это чувство моей сути — хамелеона. Оно не даст мне соврать, стоит взглянуть Робину в мои глаза. Но опять Природа вмешивается в мою жизнь. Дети. Я хотел всегда ещё ребёнка от Робина, ведь он не воспитывал вас до пяти лет, я видел, как этого ему не хватало, как он с отцовской любовью смотрел на появляющихся племянников или детей друзей. А я ревновал, мечтал, чтобы всю свою родительскую заботу он отдал нашему будущему малышу. Но детей не было. И нет. И не будет… В понедельник я узнал, что у Дмитрия и Робина был ребёнок.
Лени охнул и прикрыл рукой рот.
— Откуда ты узнал? — папа так просто не скажет, успокаивал я своего омегу, гладя по волосам, значит, есть доказательства.
— Всё просто. Я нашёл карточку Дмитрия Вишневского, где в строке «отец» было написано Робин Александрович Ритт. Вот так, дети, всё очень просто. Мы уже с Робином жили вместе пять месяцев.
— Этого не может быть! Папочка Робин тебя любит! Он бы никогда такого не сделал! — вскочил Лени на ноги.
— Лени, я позвонил Робину и спросил об этом, он сказал мне да!
— Ты позвонил Робину и спросил про ребёнка?! — Лени схватился за волосы. Я дёрнул омегу на себя, присаживая на диван, давая папе договорить.
— Робин подтвердил, что у него был ребёнок. Это настолько больно, дети, настолько, что оставаться с ним я не могу. Вы должны меня понять, должны, развод это единственное, что я могу сделать, мне от Робина не убежать по жизни, но хоть так я смогу оградить своё раненое сердце от невыносимой боли. Предательство, понимаете? Робин предал меня, он изменил, когда мы были в браке, я не говорю о его разгульной жизни до меня. Сколько было звонков в первый месяц его жизни от разных омег, которых он просил больше не звонить, я это ему простил, всё это было до меня. Но в браке? Отдать всё любимому человеку, открыть душу, и получить плевок в кристальную чистоту… Мне жаль себя, что я был таким дураком. Не судите меня, дети, но я не могу по-другому. Именно сейчас, пока Робин в командировке…, а знаете с кем? С этим Димой, вы понимаете, с ним же! Я даже не хочу знать какова причина вновь появления в нашем доме этого омеги, якобы коллеги Робина, достаточно и того, что я узнал из прошлого…
— Они целовались.
— Что?..
— Прости, пап, я видел, как наш отец целовал Диму на базе в домике, я не хотел тебе ничего говорить…
— Так и не говорил бы! Джими, ты не понимаешь, папа и отец разводятся! Наши родители разводятся! Ты лишний в этом деле! Кто тебя просил?! Зачем сказал?! Может ты всё не так правильно понял, то, что увидел, может это был жест утешения или ещё чего! Я не верю, что папочка Робин изменил, вот просто не верю! — я пытался успокоить Лени. — Да знаю я, Джими! Папа! — Лени соскочил с дивана и подбежал к папе. — Нет, это глупости, это всё не правда, отец не мог тебе изменить, понимаешь, я это чувствую, я это вижу, я знаю, что не мог! Робин любит тебя, как Джими меня, ты же сам говорил, что альфы видят все чувства и эмоции в наших глазах. Робин знает, что ты его любишь, папочка, не надо развода, нет, мы же одна семья?!
— Поздно, Лени. Поздно. Штамп в паспорте уже стоит, а у Мишеля в доме лежит для Робина извещение, что он со вчерашнего дня холост, ни кем не обременён, то есть, попросту разведён, — папа встал и подошёл к окну. Что он пытался увидеть в вечернем закате — богу известно. — В нашем мире деньги решают многие вопросы в считанные секунды, банковская карточка Джека мне очень пригодилась.
— Но это… это незаконно! Должно пройти какое-то время: неделя, месяц, три?! — я не мог удержать Лени от истерики, он уже снова стоял на ногах и, прокашлявшись, взирал на нас с папой.
— Почему? Законно. Всё законно, Лени. Отныне я — Александр Рубежный, кем и раньше был. Что будет дальше, не знаю, но больше я не хочу видеть Робина в своей жизни.
— Вот так просто?! — малыш уже кричал на папу.
— Лени…
— Ты сам так просто всё опять решил?! Сначала умалчиваешь о том, что мы не родные с Джими, решая всё за нас самостоятельно, а как же папочка Робин?! Он тоже не знает, что мы истинная пара?! Ты ничего не скажешь ему, и ты не дашь ему высказаться, оправдаться?! Папа, ведь ты любишь Робина, возможно, всё это недоразумение, шутка…
— Шутка?! Шутка?! Ребёнок это по-твоему шутка?!
— Папа, Лени, успокойтесь оба, — но один омега заплакал и убежал к себе в комнату, а другой снова смотрел в окно.
— Джими, иди успокой Лени. Любовь это отношения, а вы только в начале этих отношений, надо работать над ними, ты найдёшь нужные слова. И прости, если сможешь, — папа допил половину второго бокала и стал подниматься к себе по лестнице.
— Не надо извиняться, пап, я понимаю тебя. Это ты прости меня, что сказал про Робина, но я не мог не сказать, я это видел и всё это правда. Тебе сейчас больно от измены отца, понимаю, но я всегда буду твоим родным сыном. Недавно я выбросил всё то, что ты и Сергей хранили о моём происхождении, всё это мне не нужно, я не хочу помнить это, лишь то, что ты нужен мне, нам с Лени, а насчёт Робина… Только тебе решать как поступать, но я всегда буду на твоей стороне, и спасибо тебе, что взял семнадцать лет назад в руки плетённую корзинку со спящим малышом, пап.
Мне нужно к Лени. Мой Кудряш лежал на своей кровати, шмыгая носом. Понимаю, расстроен. Я присел на край рядом и тут же был схвачен. Лени прижался ко мне и горько заплакал. Лени всегда любил Робина, очень любил, боготворил. И мысль для него, что отца больше не будет в этом доме, ужасала, я это тоже понимаю. Мы молча сидели, я гладил по волосам омегу. Пусть поплачет, ему это надо. Немного погодя, Лени затих.
— Пойдём к себе, родной? — взяв руку любимого, мы пошли в пристрой. Проходя гостиную, я увидел на журнальном столике недопитую бутылку, пепельницу и сигареты, папы не было, но на улице мы встретились. Под тапочками папы хрустело мелкое разбитое стекло, а он как будто его не замечал. От этого даже Лени перестал всхлипывать, наконец, понимая происходящее.
— Джими, я вызвал бригаду техпомощи, у нас в доме нет третий день электричества и, похоже, что разрушена вся щитовая в подсобке. Но сегодня они не могут подъехать, возможно завтра, потому что восстанавливают линии наиболее важных объектов. Мне сказали, что сгорела вся автоматика на пекарне, детский сад за нашим домом не работает, по-моему, какая-то авария была на катерном заводе. Я слышал, что школы почти все потеряли крыши, хорошо, что каникулы начались, хотя кое-где ещё сдают экзамены, не говоря о многочисленных повреждениях окон во всём городе. По всему городу оборваны провода, и электросети не успевают делать свою работу. Я завтра на работе последний день, мне не вырваться, бригаду надо встретить тебе, Джими.
— Ты говорил, что Сергей уехал, и договор у него кончился. Я проверил дату соглашения, нет, не кончился. По какой-то причине Сергей уехал самовольно. Телефон его не отвечает, зарплату он не забрал за последний месяц, странно всё это, но думаю, подождём с неделю. Посмотрим, что и как, и возможно будем искать нового работника, если Сергей не объявится.
— И ещё, дети, простите меня, если я по вашему мнению совершаю ошибку, но я хочу остаться омегой с высоко поднятой головой.
— Папа, я люблю тебя. — Лени обнял родителя, но больше не плакал. Постояв так несколько секунд, Лени добавил: — Папочку Робина всё равно тоже… люблю, прости.
— Конечно, Лени, он твой отец, и ты меня прости, — папа нежно погладил Лени по щеке и ушёл в дом.
Мы поднялись в пристрой. Раздевшись, сразу нырнули в постель. Сегодня мы любили друг друга с печальной нежностью, растягивая каждую ласку, и во время сцепки сразу уснули в объятиях друг друга. Перед наплывающей грёзой я подумал и дал себе клятву, что никогда, никогда не изменю своему Кудряшу, чтобы вот так он не мучился, как наш папа. Никогда…
***
— Оп-пааа… мда, так и знал, так и знал… — Ммм… — Ээй, Джими, вы хоть бы собаку, что ли завели, выходи быстро, — дверь закрылась, и только сейчас я понял, что к в комнату заглядывал дядя Брайен. Сколько время? Ммм, блин, утро уже. Теплота новой кровати не отпускала, а точнее Кудряш. Я плюхнулся обратно, повернув голову к Лени. Вздохнув, убрал со лба возлюбленного кудряшки и поцеловал в лоб. Малыш улыбнулся во сне. Я стал искать глазами свои вещи, одевшись, вышел на улицу. Брайен стоял на крыльце и щёлкал семечки, повернувшись ко мне, протянул руку для пожатия. — Молодец, давно бы так, настоящий альфа, ценю! Ну что, на трассу? Пока этих сопляков-близнецов нет, я с тобой промчусь. Конечно бы тебе лучше Бернард пригодился, он же гонял раньше, да и машина старенькая его, но раз их нет, Робина в смысле, то тобой сегодня займусь я! Так что, едем?! — На озеро? — Ну конечно, мой мальчик! Мы договорились с племяшами на вечер, а с тобой сейчас, чё, погнали что ли? Вот куртка... это Бернарда. И шлем его тоже. — Ага, типа, на удачу, что ли? — я взял чёрную куртку и такого же цвета шлем, редкие красные линии, как и на гонке, опоясывали затылок шлема и спину куртки. Притягивает. — На удачу, сынок, давай, завтра твой день, я в тебя верю, тем более надо закрепить свой статус альфы перед омегой, ну, ты меня понимаешь? Альфы у руля! Эй! Погнали?! Вечер весь твой, малыш! Папашка не знает про завтра? Я улыбнулся соседу, оказывается я тоже малыш, как и мой Кудряш, помотал головой — нет, не знает. Взяв вещи Бернарда, мы отправились в гараж, дорога была уже очищена от сломанных деревьев. Брайен сразу завалился на место рядом с пилотом, я одел курточку, шлем пока нет, на озере. Глушитель заревел, наверняка разбудил Лени, но Брайен подмигнул мне, и мы отчалили из гаража, не закрывая его. И вправду, собаку бы завести. Также леском, как и неделю назад, прокрались к озеру. Трассу готовили. Покрышки сбивали в кучу на опасных поворотах, уже кучковались подростки, кто на машинах, кто на мотредах, дорога была почти пуста, просто болтались все вокруг, предвкушая завтрашний заезд. Мы подъехали к знакомым мною парням, поздоровались, помяли руки, потрепались о том, о сём, и Брайен уволок меня на старт. Чего типа зря трепаться. Было тепло, яркое солнце подсушивало дорогу, но трасса была ужасна. После дождя местами глина, конечно, подсыхала, образуя вязкую кашу, а что будет завтра, одному богу известно. Уже когда мы проехали первую часть трассы, мы поняли что гонка будет полная дерьма, так как многочисленные лужи вызывали в блестящих глазах дядьки азарт, а я думал, как смогу, да и вообще, смогу ли я тут пролететь? Дядя Брайен болтал без умолку, зарисовывая трассу с многочисленными ямами и пробоями. Дааа, крутой, блять, вираж. Я говорил, то, что заметил ещё в прошлый раз, когда приезжал сюда, Брайен кивал, записывал. Подъезжая к финишу, в голове уже складывалась картина происходящего завтра. Что ж, ну давай, Брайен, слушаю. И он дал. Разжевал всё, что увидел на трассе, все минусы и плюсы дороги, а я оглядывался. Все в принципе присутствующие гонщики тоже были с наставниками, и делали то же самое, что именно мы, психологически готовились к завтрашнему заезду. Брайен откатил к знакомым, оставив меня с бутылкой минералки на пекле, а я поднялся на холм, где было видно всю трассу и озеро. Тут и был Лени, когда это козёл Илья захотел Кудряша поцеловать. Дразнил он меня, идиот. Себя бы дразнил. Ветерок немного обдувал, заглушая ревность. За Сали обидно, что сказать что ли нельзя было, тот сколько в подушку слёз пролил. Сплюнув на землю, я вернулся обратно на толкучку, где меня Брайен экипировал да и себя тоже, и мы попробовали проехать по тому, что представляла сегодняшняя трасса, чтобы, как сказал дядька, получить всплеск адреналина. Правил не было, как и закона не трогать трассу до завтрашнего дня. Правило одно для всех — прийти первым! После заезда Брайен ещё что-то начертил в блокноте, вдалбливая мне всё то, что он успел понять и запомнить. А я что? Я соглашался, победа мне была нужна, как и всем остальным, ведь после этого я официально объявлю, что Лени мой. Ближе к полудню мы уехали в бокс к Брайену в мотомастерскую, там уже и Натан и Наум околачивались во всей красе. Вот дядька Габриель их не видит. Бернард молодец, папашку увёз в горы, пацаны спокойно тренируются. Машину отдали механикам в мойку и на обслуживание. Завтра решающий заезд. — Ну что, Джими, до завтра. Мотогонки будут в два, после концерта местных студентов, там ещё мэр будет лопотать, так что встретимся все на холме? Ок? — Ок, понял. — Джими, Джими, ты обязательно победишь, мы верим в тебя! — Натан? — Точно, брат! Джими, я тебе говорил, что отец выигрывал на красном звере? — или Наум? К чёрту, всё равно не разберу. — Да, помню, я постараюсь, да и вы тоже, а то дядя Габриель нас всех живьём съест. — Не боись, отец усмирит, впрочем, как и всегда, — все засмеялись. Отказавшись от такси, пошёл домой пешком через лес. Долго конечно, просто надо было порассуждать над настоящим. Подумать над всем, что произошло за эту неделю. Жизнь изменилась, перепрыгивал я лужи, трава на дороге в лесу была уже сухой. Приобрёл омегу, хмм, в лучшем течном варианте, улыбался я про себя. Лени меня любит, что тоже правда. Мы вместе, он ко мне переехал, хоть и бегает за своими вещами к себе в комнату, это временно, скоро он сам поймёт. Учёбааа… учёба будет продолжаться дальше, и Лени тоже будет учиться, как и я, это будет сложно, в плане расставаний, но мы справимся. Один родитель уже знает о нас, да он и знал, папа поддерживает, что важно для Лени, а Робин… Отец ничего не сможет нам сделать, поздно. Теперь уже и Брайен знает и принял эту новость нормально. Папу жалко конечно, перепрыгнул снова лужу, но я постараюсь быть с ним рядом, значит, с подработкой пока придётся повременить. Хотяя… очередное мокрое бедствие на дороге, мне нужна мебель, эхо секса в пустой комнате конечно заводит, но этому же тряпнику надо шкафы… Перемены. И значительные перемены. А с бассейном отец здорово придумал, Лени понравилось, да и мне тоже. У дороги цвели ландыши, я вернулся два шага назад — сорвал. Хрупкий цветок, пахнет сладко, как омега. Всё лето впереди, целых три месяца, как жаль, что отец планировал съездить на море, а тут вон какое дело вылезло. Старая измена. Может Лени и правда был прав, не моё это было дело, но, блять, когда я видел, что мой омега хотел поцеловаться с Ильёй, я взорвался! Нет. Я правильно сделал, что сказал, всё тайное рано или поздно становится явью, правда светлее солнца. Что ж, что сделано, то сделано, сорвал я ещё одну душистую кисть белых цветков. Завтра, всё свершится завтра, я хочу чтобы мой Кудряш был самый счастливый на свете, просто не могу проиграть. С умилением, вспоминая запах своего омеги, я вдохнул аромат ландышей, и дополнил маленький букетик ещё одной веточкой снежных цветков. Родимый дом виднелся издалека, когда я вышел на тракт. Прошёл ещё немного и был у ворот дома. Хочу собаку, чтобы дома встречала и лаяла, какую только. Мм, ещё малыша. В смысле, ребёнка хочу от Лени. Знаю, что молод, но хочу привязать Кудряша к себе намертво. Чтобы было продолжение меня, мне надо это, не знаю почему, но так остро это чувствую, словно это мой последний день на Земле. Хочу, чтобы Лени стал беременным… Усмехнулся сам себе, что, блять, за мысли! Значит бригада, осмотрел я осиротевший сад вокруг. Итак, номер телефона, если что, то в подсобке. Помню, садовник, помню. Щитовая точно в помещении подсобки не мигала ни одним огоньком, не показывая тем самым подачу электричества в дом, стояла мёртвая тишина. Не люблю это место. Записав телефон со стены, я позвонил в службу техпомощи, автоответчик нудно пропел, что все спецы на вызовах, оставьте своё заявление. Понятно. И когда же припрётся эта бригада интересно? Перед гаражом на газоне лежали сломанные стволы яблонь, пилить на дрова надо. Ну и сад у нас, охринеть. Пустырь. Что ж, жрать хочу, не могу, минералка уже булькает у горла. Так, сначала к Лени, потом на кухню… Как-то меня бесит бегать туда сюда, надо придумать чего у себя. Точно, там кладовка была, вот и сделаю кухню. Вбежав на второй этаж, нашёл Лени купающимся в бассейне, и я забыл про всё на свете. Кровать, свежие белые простыни... такие же как цветы. Лени не видел меня, плавал, смешно барахтался короче в воде. Быстренько сбросив всё с себя, всю одежду, нырнул к любимому… Послышался визг и затем обнимашки. Прелесть, а не губки! — Кудряш… — Джими? — Кудряяяш? — Джими, где ты был? — Лени подставлял шею для ласк. Сладенько, очень… и лёгкий поцелуй в губы. — Ммм, я был на трассе, — руки скользили по влажной спине Лени. Притягивая к себе омегу, я уже чувствовал его возбуждение, чего уж говорить обо мне. — Может в нашу новую кроватку? — чуть толкаю Лени к выходу из бассейна, — хочу тебя, Кудряш, — снова поцелуй. Схватив Лени за руку, вытащил из воды. Полотенце на вешалке - автомат. Утащил омегу в кровать. Оставляя на подушках мокрые следы от волос, я был уже в предвкушении вновь обладать течным омегой, крыша поехала. Поцелуи стали жарче, но я не хотел брать Лени быстро, хотелось растянуть прелюдию, запомнить все вдохи и выдохи Кудряша, уловить его возбуждённое дыхание, увидеть любовь в глазах, почувствовать себя увереннее. Мне доставляло удовольствие в лучах солнечного света, проникающего через круглое окно потолка, лицезреть обнажённого смущающего Лени. Омега краснел, когда я так смотрел на него, но это, чёрт возьми, мило, ужасно мило! Божеее, иди ко мне! А вот и сюрприз, вытащил я из-за подушки букетик ландышей. Не помялись вроде. — Это тебе. — Ах!.. Что это?! — Дрова, — как папа часто говорит. — Сам ты, Джмими, дрова, это ландыши! Откуда?! И так пахнууут… — Лени, что за глупые вопросы, конечно, это цветы и они из леса, просто ты также пахнешь, вот и сорвал. — Джими, а можно… эээ, я… — Что ты хочешь, Лени, я всё для тебя сделаю, мой Кудряш, — омега искренне заулыбался, но покраснел ещё сильнее, руками я скользил уже по его ногам, приподнимая за бёдра к себе, чтобы… — Я хочу коснуться тебя там. Ртом. Можно? — Ээ, минет? — Да, минет-минет, так можно? — пунцовый Лени смотрел на меня во все свои глазища, ожидая ответа. Я упал на спину, пусть попробует, мне ещё никто такого не делал, если хочет… — Ой-ёй-ёй, подожди-подожди… Эт-тооо, Лени, чёооорт, это приятно, и я так быстро кончу, не спеши, если ты так будешь сосать, то я... — капельки слюны на губах Лени, боже, что за вид. — Может, оставим на потом, а сейчас, — я схватил омегу за кудри, — стоп, не надо, не продолжай, давай я тебя немного полюблю, хорошо, братик? — Я-я, мне сзади больше нравится. — Так сзади и будет, миленький, вставай на коленки, сил больше терпеть нет, минет-минет, и говори мне правду всегда, ну, что хочешь, я сделаю так как желаешь, договорились? — Да, Джим. Тогда поласкай меня языком. Я чистый. — Кхм... а... х-хорошо, — вот так вот, приехали. Больше болтовни не было. Губами, а потом языком, я прошёлся по спине, углубляясь между розовыми полушариями бёдер. Начал ласки языком, про себя отмечая, что мне это нравится, хоть и делаю я это впервые. Мне ужасно нравится то, как выгибается от моих манипуляций языка Лени и то, как он ахает. После непродолжительных ласк член аккуратно вошёл в мягкий, растягивающий розовый бутончик омеги, смазка сразу приняла очевидное, выступив капельками по краям, вызывая протяжный стон омеги, а у меня прикусывание нижней губы. Отличненько, я на высоте. Секссс, что может быть приятнее? И я любил, отдавая свои силы для удовлетворения партнёра. Мы не меняли позы, просто Лени так захотел, и я дал ему время, место, и чувства. Эти стоны, эти маленькие пальцы в моих руках, эта искренняя любовь поднимает меня на новую ступень взрослого ответственного альфы. Сейчас я ощущал Лени по-другому, в первый день я брал, а теперь отдавал, ведь нет лучше осознания того, что ты можешь подарить истинному рай на земле. Лени кончил, распластавшись на подушке, я не вытащил член. Милашка заскулил от нарастающей сцепки, но я не лишу тебя, милый, последующего удовольствия. Руки моего пианиста замусолили подушку от блаженства, и опять гордость альфовская так и прёт из меня. Я целовал малыша в плечо, шею, и улыбался в его волосы. Я, наконец, счастлив.***
— Лени, я так есть хочууу, простишь, что думаю об этом сейчас? — чувствую, что сцепка спадает, Лени просто молча лежит и гладит мои пальцы в своих руках. — Прощу. Но только один раз. Мне нравится, когда ты долгое время ещё находишься во мне, это очень приятно. — Как скажешь, так и сделаю. Так что? Есть? — Да, — я вышел из омеги, целуя в висок Кудряша. — Как ты? — Нормально. — Про родителей что думаешь? — мою руку сжали посильнее, а потом теребление пальцев продолжилось дальше. Щекотно. — Мм, не знаю, папа ведь всё уже решил. Джими, что будет, когда папочка Робин приедет, а? — Не думай, всё, что не делается, всё к лучшему, — я чмокнул в затылок Лени, — к лучшему, запомни. Потом бельё сменим, пошли хавать, — я вытащил омегу с кровати. В душ идти — умру с голоду, поэтому вытеревшись, мы отправились на кухню в дом. Переступая порог кухни, улыбка с лица Лени спала, вчерашний разговор заставил нас вспомнить, что помимо нашего счастья есть ещё и измена нашего отца. В глазах Лени были голубые крапинки, иногда проскальзывали, это страх. — Не бойся, я с тобой... В входную дверь постучали. Кто там? Мы переглянулись, Лени прижал ландыши и пустой стакан к груди. Точно, электричества же нет, звонок не работает, вынырнули из кухни оба. В дверях стоял дядя Лёша, за ним шлёпали Лука с подносом в руках, черноголовый Раденчик, Валерка и Ромка заносили пакеты с продуктами, Сали уже махал рукой. — Привет, всем! — Ну, как вы тут? Я вам пиццу испёк, а Саша всё ещё на работе? Короткий день вроде, — дядя Лёша уже протискивался между нами на кухню, а волшебный аромат горячей пиццы вызывал не только у меня улыбку, но и у Лени тоже, да что там говорить, Ромка потирал руки передо мной, типа сейчас поедим. Он утащил Валерку за руку на нашу кухню, ну и мы зашли, чё уж нам оставалось делать. Дядя Лёша болтал по телефону. — Да, да, Брайен, я всё помню. Дааа, я же тебе сказал, что не буду... Я и не обманываю тебя, слушай... — дядя Лёша выставил телефон вперёд, поглощая шум детских голосов. - Слышал? Мы все дома, Саша на работе ещё, детей всех накормлю... Да не буду я больше, честное слово, всё! Отбой! - все уже молчали, так как дядя Лёша убрал телефон и стал резать пиццу. — Ч-что расселись? Ааа ну ка, руки мыть, в ванную бегом марш! Конечно все с шумом разбежались, а я был рад, что мои друзья все сейчас опять у меня. Остановился в проёме двери, услышав вопрос Лени. — Дядя Лёша, о чём вы разговаривали с Брайеном? — Лени стоял около стола, наливая всем молоко, он мыл руки на кухне и никуда не уходил, также как и я. — Лени, ты же знаешь, что я люблю очень растения, когда прихожу к вам, то моё сердце кровью обливается, что у вас случилось. Я могу поднять ваш сад за месяц, но... но это потребует много моих сил, а я жду малыша. Брайен запрещает мне работать, да и я понимаю, что не могу рисковать новой жизнью, поэтому... Поэтому завтра с утра все едем на ярмарку в честь города, там мы купим новые яблони, думаю, что ещё будут продавать. Посадим новый яблоневый сад. Согласен? — Здорово! Согласен! — А потом мы все вместе на концерт, мотогонки, на развлечения сходим, а вечером ты сам знаешь что, так ведь? — Джими. — Да, вот именно. Как ваш папа? — Папа? — я зашёл на кухню, вернее меня затолкали сзади прущиеся голодные друзья, - нормально, на работе сегодня последний день. У него отпуск с завтрашнего дня должен был быть. — Просто он не отвечает на звонки Робина, также как и вы, ваш отец сильно беспокоится, сказал что в пятницу должен вечером подъехать, так что ждём сейчас вашего отца. Почему у вас телефоны молчат, хоть бы позвонили отцу, — воспитывал нас сосед, все уже сидели за столом. Мы переглянулись с Лени. — Родители... — Привет всем! Оу, как вас много! Дети, где наш папа? На кухне стоял отец, но обращался он почему-то именно ко мне. Лени теребил в руках веточку ландышей и, покраснев, уставился на меня. Отец силой взгляда спрашивал с меня многое, я смотрел на него тоже не мигая. Я обещал папе, как он захочет, так и будет, поэтому промолчу. Вопрос чести родители решат сами. Я встал, зашёл за спину Лени, и, выпрямившись, обнимая руками любимого, сказал: — Папа на работе, но скоро должен быть, — твёрдость в моём голосе насторожила окружающих. Все перестали есть и смотрели на нас. — Понятно. Я на работу к Саше. Вечером поговорим. Отец повернулся и вышел из кухни, сжимая в руках какой-то конверт. Только сейчас я почувствовал своё быстрое сердцебиение. Значит он знает о разводе и вечером возможны семейные разборки. За столом все стали постепенно разговаривать, еда манила, вскоре ужин шёл полным ходом. Много болтали о Натане и Науме, мотогонках, призовых деньгах, выступлениях знаменитого Синего Драко, а у меня из головы ни как не выходил этот властный альфовский взгляд моего отца. — Мне надо позвонить срочно папе, — шепнул я Лени, выходя из за стола.
