Детки - "конфетки" или история о Природе

      Так ценю свой кабинет. Чистый, просторный, ничего лишнего, светлые стены, шторы. Всегда любил много света в комнатах, в детстве у меня была своя в особняке с высокими потолками и тёмными обоями, шторы тоже были не по моему вкусу. Да и о каком вкусе было говорить, папа ничего не менял при отце. В воспоминаниях сумрак, прохлада. Все братья в разных комнатах. Вот поэтому я и поселил своих детей в одну, сразу, как только мы приехали в Прибрежный, отдав самую большую и светлую комнату, самую лучшую, чтобы дети были ближе друг к другу.       Самочувствие моё оставляет желать лучшего, возможно, это из-за усталости, анализы-то все мои в норме. Я тихо сидел у себя в кабинете и пил кофе, вспоминая утренние противные обнимашки с раковиной, но сейчас мне хорошо. Приёма нет, я никогда не записывал на пятницу альф, в конце недели было много письменной работы и хотелось перестроиться с проблем пациентов на проблемы свои, домашние, и я же выработал для себя, что вторая половина пятницы всегда моя. Режим врача отключался сам по себе, плавно переходя в режим заботливого папы-омеги. Спорить со мной было бесполезно, Бернард знал об этой моей биологической особенности организма и разрешал спокойно просто работать в своём кабинете. Я ценил это тоже.       Бутерброды, что мне сделала Марья, кончились, вкусные были, а кофе ещё много, кружка большая, дна не видно. Такой смешной омежка был в загсе, сейчас, наверное, уже чемоданы пакует. Деньги. Джек я использовал лишь только одну из твоих банковских карточек, все остальные я передам сыну в субботу, когда ему исполнится семнадцать лет, думаю, ты бы простил меня за то, что я подстроил свой развод за час. Молодой работник загса в глаза таких денег не видел и хорошо, что он поверил мне, когда разберутся, то уже будет поздно. Да и мальчик всё так оформил профессионально, я так понял, что это его не первый опыт в подобных авантюрах. Мне надо было всё и сразу, всё так удачно сложилось. Вместе с ветерком в кабинет вливалось с улицы щебетание птиц, всё же хорошо сидеть в пятницу в своём кабинете и никого не видеть.       Неделя была длинная, особенно ночи дома. Кровать одиночества, вот что меня ожидает в будущем, жаль, я любил секс… с Робином. Да и не только это, всё что было, всё свято. Каждый божий день я не знал, что от мужа ожидать: новая фраза, новое правило, новости тоже были всегда необычные. К Робину нельзя было приспособиться, это был всегда сгусток двигательной энергии. Был, мдааа. Только он мог с утра оттрахать от души, а потом сказать, что сейчас приедут в гости все родственники, и обычно тут же уже был первый звонок от друзей. Было такое, было. Или вот ещё. Я тут чихнул пару раз весной при муже, так Робин на карантине весь дом в осаде неделю держал, комнаты провоняли луком, чесноком и с лимонов и апельсинов мы не слазили неделю. Глупый, я начинал чихать, кода у меня течка начиналась, есть и такое. Мдаа. Кофе почти остыл…       Такая хорошая песня. Обо мне, как я убегал на поезде из Прибрежного и было это очень давно. Слова такие…       — Сидишь!       — Нюта Степановна, простите, — убрал я ноги с подоконника, ставя кружку на стол и делая радио тише.       — Я жду его в кабинете, а он, понимаешь, кофе пьёт!       — Нюта Степановна, заходите и… закройте дверь, — увидел я в коридоре морду Мишки, достал уже. Неет, надо вызывать молодых врачей омежьего пола. — Нюта Степановна, я решил не ходить, всё и так понятно. Я уже… записался в кабинет… нужный мне.       — Ишь ты, какой прыткий! Я вот не посмотрю, что ты за Бернарда работаешь, и скажу, чтобы тебе в этом нужном кабинете мозги-то прополоскали! В кабинет он захотел! Сначала в моём отлежишься на положенном сеансе, а там и решим, так что, давай, Александр Валерьевич, вставай-ка со своего кресла и ко мне на кушеточку…       — Нюта Степановна. Я уже всё решил, — одел я очки на нос.       — Ага-ага, конечно! Так вставай, вставай, пошли…       — Нюта Степановна! — бета уже выталкивала меня из моего кабинета.       — Так я уже пятьдесят годочков Анюта Степановна, а ты ещё молодой, а заставляешь бету в возрасте бегать за тобой, вот больше мне делать нечего, иди, иди, не упрямься, ишь ты!       — Да не упрямлюсь я, тише, Нюта Степановна, тише — мы уже шли по коридору, а голос у беты довольно высок, Михаил тут околачивается.       — Вот и иди, записался он! Ох! — полная бета шла сзади и ворчала на весь коридор. — Кофе напился, молодец, как раз то, что нужно!       Вечер пятницы коту под хвост. Я хотел ещё посидеть и спокойно паспорта здоровья просмотреть и подписать, зачем вообще нужно было бередить нежную мечту, итак ведь всё выяснили в понедельник. Да, я хотел ещё раз сходить на УЗИ, но не вижу смысла, при моём диагнозе нет шансов. Я уже настроился, все анализы я только на медкомиссии прошёл, так зачем видеть то, что умерло, так и не родившись?       — Ну?       — Захожу я, захожу, — опять кабинет УЗИ.       — И что, в первый раз что ли? — пальцем бета мне показала на салфетки. Ммхмм.       — Нет, не первый.       — Ты мне тут ещё поворчи, поворчи, всё равно тебя без моей бумажки не примут в «твой кабинет», ложись давай и штаны снимай, горе-папаша, — натянув очки на нос, Нюта Степановна была во все оружии. Холодное масло опять попало на мой живот, сканер нудно заскользил…       — Как говоришь у тебя самочувствие, Александр Ва… лерьевич? Не тошнит?       — Нет. Почти, — ну тошнит немного, бывает, да, ну каждый день, с воскресенья каждое… утро…       — Аки резвые, ай молодцы, ты смотри, всего десять миллиметров эмбриончики, а сто двадцать ударов в минуту, чего-то не бывает, а, кофемэн? А с кофе-то придётся завязать! Слушай ка…       — НЕ МОЖЕТ БЫТЬ…       — Так посмотрим, посмотрим, два по передней стенке, и один по задней… Нет может! Тройня, Валерьевич! Тройня!       — А кто…       — Ты чё, Валерьевич, кофе перепил, махоньки ещё, потом придёшь за уточнениями по поводу пола, а теперь радуйся! Трёхплодная беременность, милый ты наш, Александр Валерьевич, вставай, вытирайся и садись. А да, в твой «кабинетик» я сама зайду, тебе теперь другой понадобится, родовая называется, небось, забыл за двенадцать лет, как детишек рожать? Ээх, записался он!       Анюта Степановна распечатала показания узи, я не мог поверить своим глазам, ушам, что я… что я… я…       — А ну не раскисать! Кто сказал в моём кабинете сырость разводить, нервы у тебя ни к чёрту, совсем тебя твои альфы заездили на работе, ты с ними построже, построже! — карточку в руки. — Поздравляю, многодетный папаша! Вот тебе ещё рецепт на витамины и на таблеточки, сам понимаешь, беременность трёхплодная, надо подстраховаться. Выкуп сегодня же.       Взяв анализ УЗИ и рецепт, я брёл по коридору, заглянул к Бернарду в кабинет, ближе был, сел за стол заведующего. Так это что же? Я действительно беременный?.. Ха ха-хаааа… Да ну на фиг! Перевернув слева направо выписку, вчитывался в аккуратный почерк Анюты Степановны внизу листа — однозначно рожать! Ну Нюта… телефон звонит.       — Да!       — Александр Валерьевич, вам звонил ваш старший сын Джими, просил перезвонить! — отчеканила Марья.       — А… ага, сейчас, сейчас, так, — номер один, Джими.       — Джими, что случилось, у вас всё в порядке, с Лени? Как он?       — Папа, к тебе едет отец и он, короче, из командировки приехал и спрашивает где ты, я сказал, что на работе, а он зыркнул на меня и ушёл из дома.       — Робин… Что?! Робин едет сюда?       — Да, я понял, что к тебе, и у него в руках было какое-то письмо.       … Ааа, извещение о разводе!       — Понял, Джими, а почему ты так тихо говоришь? Что-то отец вам сделал?       — Нет, просто… просто Лени, мм, спит, но отец сказал вечером с нами со всеми поговорит.       — Аа, вечером поговорим, ну мне пора, Джими, мне это, пора, не балуйтесь там, не хихикай мне тут, когда он говоришь уехал? .. Аха, понятненько, всё пока! — тридцать минут, целых полчаса, святые угодники, так, надо деру делать, ноги делать, с Робином я встречаться ой как не хочу, сейчас не хочу, да не могу я с ним, тааак, бегом из кабинета Бернарда в свой, выглянув в окно, я увидел шагающего размашисто Робина, трындец!       Линяем срочно, причём прям срочно в свой кабинет за вещами и домой… нет домой нельзя! Робин и там меня достанет, а разговаривать с ним я сейчас не хочу, не так всё быстро! Оох! Только я успел захлопнуть дверь в свой кабинет, звонит Машка.       — «Александр Валерьевич? Вы где это потерялись, я тут вас обыскалась с документами».       — Маша, я в своём кабинете, не говори никому, где я, — чёрт, только бы…       — «Саша! А ну-ка открывай немедленно! Саша!»       … не сказала ему…       — «Ээ, Робин Александрович, вы дверь сломаете, он слышит, только не кричите в больнице, слава богу, что пятница и вечер, почти никого нет, но всё же…»       — «Саша! Что это такое у меня в руках?! Какой такой развод? Что ты там напридумывал себе? Выходи немедленно!»       Я уже не понимал, что это был за стук в моём кабинете: в дверь, или это у меня сердце так бешено колотилось, что я тормознуто стоял у двери не дыша. Всего лишь тонкая преграда, а я уже чувствую себя ох как хорошо, и это не кофеее, неееет, это не кофе! Это Хамелеон во мне испытывает преогромнейшую радость, что услышал голос мужа! Робину не понравился развод, ах вот как, а мне так очень даже!       — «Развод? Развод? Александр Валерьевич, чего вы там удумали? Вам нельзя в вашем положении!»       — Маша! Я просил закрыть свой хороший ротик и помолчать! — вот кто её просил, чёртова Марья, просил же не болтать!       — «Саша, на выход говорю, что за детские игры?! Что это ты мне прислал такое?! Саша, выйди!»       Я подошёл к зеркалу, всё, как и всегда. Уже никаких синяков под глазами, возникшими за неделю, румянец, блеск в глазах, идеальный омега, ещё и стрижку такую короткую мне сделали, как в прошлое вернулся, расцветаю, и я даже отсюда слышу, как пахнет мой альфа, неделю точно был без секса… Не хочу, не хочу сдаваться!       — Робин, убирайся! Не хочу тебя видеть и слышать! Маша ты тоже!       — «А придётся, милый мой Мусенька!»       Этот продажный альфа не успокоится, смотрел я на бешеную ручку двери. Мне надо…       — «Выходи по-хорошему, а то дверь выломаю! Что это, чёрт возьми, за хуева бумажка? Откуда?! Кто так решил?! Ты, в самом деле, думаешь, что я дам тебе развод?!»       — Я не хочу разговаривать с тобой, уходи, — мне надо уйти… Точно, я могу сейчас покинуть этот кабинет через окно, не даст он мне развода! Поздно, раньше думать надо было, когда романы крутил с омежками. Я не такой!       — «Саша, ребёнок был, он умер, это было двенадцать лет назад, и я не изменял тебе, это правда».       — Робин, ты себя хоть слышишь? Уходи. Я не выйду, даже если мне придётся здесь провести всю оставшуюся жизнь, — уму не постижимо! Ребёнок был, но он мне не изменял, это что, теперь дети по воздуху передаются что ли? Воздушно-капельным путём? Сбросив рабочие брюки и рубашку, я прыгнул в свою одежду и уже подходил к окну.       — «Любимый, пожалуйста, ради наших детей, выслушай меня, я всё расскажу. Да, я виноват в том, что не рассказал тебе это сразу, не мог, Игорь и Дмитрий очень просили сохранить в тайне, я не мог отказать своему другу…       — Дети не куклы, мне стоило только услышать твоё «да», после того как я нашёл доказательства твоего отцовства в кабинете у Бернарда, и поэтому сейчас я должен ещё и слушать?! Видеть тебя не могу. Всё, прощай! — ради наших детей, предатель, предатель! Придерживая портфель, я спрыгнул с окна, благо у нас все кабинеты на первом этаже. Заросли кустов, стоянка для машин, быстро и незаметно, нет, не домой, пока туда нельзя, а куда?..       — ТАКСИИИ!

***

      Особняк напоминает мне, что ничто не вечно на этой земле. Изящная металлическая ограда стоит неизменно, а местность изменилась настолько, что узнать тяжело, как и сам дом. Обшарпанная штукатурка, балконы на рассыпанных консолях, старые и грязные окна. Я не был здесь уже много лет. С восемнадцати лет. С тех пор, как убежал. Мне тяжело вспоминать, но надо идти. Я прошёл в сад, за домом. Всё так разрослось, ещё в детстве, мне сад казался большим лесопарковой зоной, а теперь я вижу, насколько он ничтожно мал. Летний фонтан, как ни странно работал, тропинка была выложена свежим камнем, лавочки покрашены, даже книжка… Папина книга, он всегда любил читать любовные романы в богатом оформлении. Вода прохладна и около фонтана свежо. Бросив портфель на лавку, я умылся и сел.       Робин… Робин… Робин… Как же я тебя, сволочь, люблю. Вот как же тебя не любить, детей мне троих сделал. Это за всё время, что я ждал. Правильно, чего одного рожать, сразу троих и все дела! Божеее… И чего теперь делать? Не знаю. Я не хочу быть с Робином, он мне изменил, но и растить одному троих детей?.. Робин мне не даст жизни, если узнает, что я беременный, он меня вообще никуда не отпустит, а я, если я сдамся, то буду чувствовать себя так унизительно. Ну почему я не могу его простить, ну почему? Почему он так сделал? Да, я был такой глупый и влюблённый, но ведь я отдавал всего себя, я так ему верил, так верил, а он связался с этим… Ну за что? Он мне в глаза… в дверь признался, что ребёнок был и умер, но он был, а это ещё раз подтверждает его измену. Даже если ты попробуешь всё вернуть назад, я всё равно подам на развод, пусть потребуется время, но я буду Сашей Рубежным… Но я всё также буду тебя любить, проклятый Робин, ну зачем же я повстречал тебя в своей жизни?..       Положив портфель под голову, я лёг на лавочку, подогнув ноги. Так птицы красиво поют, как и всегда здесь вьют гнёзда соловьи. Я только что выпил таблетки и витамины, купил всё же, когда к папе ехал. Мне это надо. Водяные переливы фонтана заставляют погрузиться в дрёму, вспомнить себя в этом доме, Саву, Сёму. Отца я плохо помню, всегда смотрел ему под ноги. Черты его лица испарились. Хорошо, что его гены никому не передались… Илья разве что похож вроде немного. Но Лени нет, этот кудрявый мальчик только наш с Робином. А теперь ещё и трое. Это что же, к новому году я рожу ещё троих? Обалдеть. Что же это получается, Робин будет жить напротив в доме, я в своём, а дети все со мной? Уезжать куда-то, тоже не вариант, здесь я родился, здесь мои дети и они учатся, да и ещё трое будет, я хочу остаться в этом городе, моя работа, друзья, да много чего.       Вытащив папину книжку из-под портфеля, стал читать, несмотря на название, всё равно она о Любви, что ж посмотрим, о какой-такой Любви вы там пишите. Папы дома нет, а звонить… номера его нет, в старом телефоне остался, а он в машине, а форд всё ещё в ремонте. Вот и хорошо, почитаем пока…

***

      — Тебе, наверное, неудобно?..       Папа? Открыв глаза, точно увидел папу, сидящим на другой лавочке с книгой в руках. Мм, точно, всё тело затекло.       — Я снял книгу с твоего лица, но ты так и не проснулся, я не стал тебя будить. Саша, зачем ты здесь? Что-то случилось?       — Мне приехать нельзя? — я встал, и правда ноги затекли и шея… Ах! Я же беременный трижды!       — Просто ты никогда не приезжал сюда, с тех пор, как…       — Как убежал из дома, ты хотел сказать? — я сел на лавку и смотрел на человека, родившего меня, но совершенно чуждого моей душевной части омеги..       — Да, с тех пор. Я в своей жизни совершил много ошибок, и по сей день расплачиваюсь за них…       — И одна из твоих ошибок это я.       — Нет. Как раз вы с Семёном не ошибки. Ошибся в этом случае кто-то другой. Саша, если я попрошу зайти тебя в дом и испить со мной чашечку кофе, ты ведь не откажешь старому бете в просьбе?       Папа встал, встал и я. Испить чашечку кофе. Почему нет? Волею судьбы я здесь, значит так надо. Почему же именно в этот день я пришёл в родительский дом? Папа не стал ждать моего ответа, забрав книги, ушёл вперёд по тропинке. Что ж, идём, папа.       Всё тот же запах, тот же звук, эти высокие потолки и лестница, по перилам которой я любил съезжать вниз… хоть что-то любил в этом доме. На старом радио на кухне опять была та же песня, какую сегодня я слушал у себя в кабинете.       — Я не живу на верхнем этаже, только внизу, здесь. Но ваши детские комнаты убраны, в доме приходит уборщица два раза в неделю, — папа налил мне кипятка из термоса, — кофе?       — Нет, мне нельзя, чай… с молоком, если можно.       — Ты всегда любил кофе со сгущённым молоком, почему нет, не та марка?       — Нет, просто… я на работе недавно пил кофе, поэтому не хочу, а то вечером не усну, я буду чай.       Старинный сервиз отца, боже, какая расточительность пить обыкновенный чай из этой истории.       — Саша, хочу рассказать тебе кое-что, потому что мне недолго осталось, я хочу уйти в мир иной с чистой совестью, хочу покаяться, сказать тебе, что я был много раз не прав. Ты выслушаешь меня?       — Да, папа. Я постараюсь, — я часто видел родителя, когда он приезжал за Лени, но только теперь понял, как постарел папа.       — Я был молодым красивым бетой, уверенным в себе, но всегда завидовал омегам, лишь только им подвластно было узнать истинную Любовь альф. Я женил на себе Валерия, мне приходилось всегда высоко нести свою голову, чтобы соответствовать тому статусу, что был у него. Я слепо любил и мне казалось, что и он меня любит. Первый ребёнок заставил меня разделить себя между мужем и дитём, я не мог больше времени уделять альфе. В это время Валерий встретил своего истинного. Ваш отец ушёл к нему и его не было весь период течки омеги. Валера вернулся ко мне после этого, и я простил, больше мы об этом не вспоминали. Через несколько месяцев его омега отдал нам своего малыша… тебя.       — Что ты сказал?       — Выслушай до конца, ты обещал. Ты не родной мне, Саша, как и Сёма. Я молча принял новорождённого малыша на руки. Я принял тебя, отказника. Мы жили дальше. Я не могу сказать, изменял ли мне ещё после этого твой отец или нет, мне некогда было за ним следить, я был занят воспитанием двух сыновей. Я полюбил тебя как своего родного сына. Через несколько лет твой отец принёс ещё одного малыша и я понял, что он всё-таки встречался с тем омегой… часто. Любовник мужа был моложе меня, но он был замужем за сыном мэра нашего города и ему не нужны были дети от другого альфы, а именно от истинного. У меня стало три сына. Смотря сейчас на тебя, я вижу его мальчишечье лицо, глупое лицо, потому что на самом деле он отказался от самого главного в жизни — от вас. А я взял то, что дала мне Природа. Я продолжал любить своего альфу, несмотря на всё, что он натворил.       — Шли годы и однажды ваш настоящий папа умер, его сбила машина, но я узнавал, его просто собственный муж переехал за измены. Валерий всегда жил со мной, но постельное ложе делил с омегами. Я прощал. Я любил. Когда ты подрос, я понял что ты особенный, ваша генетическая особенность может передаваться детям только в истинных парах. Сёма такой как ты, Валера у Семёна с тем же генетическим набором хромосом как и у вас, правда с осложнением, будущие дети Лени, как и он сам, Хамелеоны, потому что у всех у вас есть истинные пары и передаётся ваше чудо по наследственной линии омег. Прости, Саша, я всё знал в детстве о тебе и пользовался этим, чтобы узнать, кому изменял мой альфа, это не надолго выводило из строя любовников мужа и Валера был со мной дома, но со временем снова искал текучего омежку и изменял мне. Как наркотик, говорил он мне. Это было так жестоко, но я терпел, потому что сильно любил.       — Твоё лицо всегда было перед отцом, он хорошо помнил свою пару, поэтому так жестоко реагировал на тебя, а я… не смел перечить ему. Он говорил, что совсем отнимет вас у меня, потому что я никто, а он отец. Я поступал так, как он хотел, и в тот день, когда ты убежал, Валерий избил меня, за то, что я отговаривал повременить со свадьбой, пока ты не выучишься. Но твой отец не хотел больше видеть тебя в этом доме. Сёма был маленький, черты его лица были попроще, а ты очень походишь на своего родного папу.       — Ты никогда не говорил мне, что я тебе не родной.       — Да, так получилось, и не сказал бы, наверное, если бы ты не пришёл сегодня в мой дом. Я хочу продать этот особняк и переехать поближе к Саве, Семён и Борис не против… нет, Сема не знает о вашем биологическом родителе, я не хочу, чтобы он знал, кроме любви сыновей и внуков у меня ничего больше в жизни нет.       — Отчего всё-таки умер отец?       — Сердце. После смерти своего омеги, Валера как с цепи сорвался, и однажды его нашли в квартире одного известного молодого актёра мёртвым. Дело замяли. Я сделал это. Я не хотел, чтобы у вас был такой отец и прошлое, хотел вам дать другое будущее.       — Ты не защищал меня потому, что отец обещал забрать нас?       — Да, прости, страх заставлял меня молча глотать слёзы от обращения отца с тобой, так сложно сейчас мне об этом говорить, но я боялся что он заберёт вас, у него ведь были все права. С самого первого дня, проведённого с вами, я полюбил вас, маленькие, беззащитные, не нужные ни отцу, ни папе, только мне.       — Даа, его угрозы возымели педагогический эффект, я сбежал.       — Я так долго тебя искал, Саша, а когда нашёл, то ты уже учился и у тебя были деньги твоего фиктивного мужа, ты был всем обеспечен, я подумал, что ты наконец стал счастлив, но я ошибался. Прости, Саша, я всё знал, не стал тебя трогать, а только наблюдал за тобой. Все твои дни были наполнены детьми, но ты не был счастлив, с тобой не было истинного альфы. Я связался с твоим профессором и мы очень долго переписывались, вся твоя дипломная работа, твой выбор профессии, твоё назначение — всё согласовано со мной, и это нравилось тебе, ты был как рыба в воде. Я с детства знал, что ты сможешь помочь в будущем многим альфам обрести себя в жизни. Пять лет тебя не было, а когда ты появился, я поверить не мог, что ты стал таким взрослым омегой и у тебя двое детей. Я сразу знал, что Джими не твой сын, но ничего не сказал, а вот Лени.. Этот малыш покорил моё сердце, и чтобы хоть как-то зацепиться за твою милость, я смог договориться лишь на свидания с тобой и детьми. Я был счастлив, что ты вернулся, и не стал ничего вспоминать, говорить, время ушло, пусть так, но вы будете рядом, а больше мне ничего другого и не надо, я не один в этой жизни.       Чай давно остыл. Радио играло, похоже кроме этой песни про мальчика уехавшего из провинциального городка ничего у диджеев и нет. Новости не всегда бывают хорошими, но эти… Я всегда думал, что папа меня ненавидит, а оказывается он просто боялся меня потерять.       — А теперь ты, Саша, что случилось у тебя, помимо того, что твои сыночки наконец-то вместе, они же истинная пара?       — Да, ты прав. У меня случится развод.       — Развод?       — Да, развод. Робин мне изменил двенадцать лет назад, и я втихаря от него оформил за большие деньги быстрый развод по-итальянски, а сегодня он приехал из командировки и чуть не вышиб мне дверь в больнице, в кабинете, а я удрал. Не хочу встречаться с ним.       — И что дальше?       — Дальше? Дальше, а дальше я беременный, пап.       — Вот как. Робин, конечно же, не знает?       — Не, не знает, — пожал я плечами, — да ещё и тройня.       — Что? Ты ждёшь троих детей?       — Да, тройная беременность, Робин не знает, он в ярости, что я ему развод по почте прислал, и короче домой я пока идти боюсь. Понимаешь, вот ты говоришь, любил отца, и я люблю, но как простить измену? Как простить? Я буду видеть его каждый день, есть с ним, спать с ним, и думать всегда об одном и том же, что он мне изменил! Как?! Как ты терпел все измены и унижения нашего отца? Прощал как?       — Я не могу дать тебе совет, сынок, давно не имею права, после всего, что случилось, просто помни мои ошибки. Ты разговаривал с Робином на тему беременности?       — Нет, сам всё решил, я не могу к нему приближаться, я меняюсь, понимаешь, меняюсь, мои мозги фитююю и улетели, он меня заставляет любить его, покоряться, папа, но если честно, я уже не знаю, что делать.       — Нууу, ты развёлся, сейчас Робин, он, конечно, не примет твой развод, в этом я стопроцентно уверен, переедет напротив вашего дома в свой, родительский, будет к тебе каждый день ходить, воспитывать ваших новорождённых детей, он будет тебе маячить ежедневно перед глазами, но секса у вас не будет…       — Папа! Я серьёзно?! Как бы то ни было, я не могу вот так просто его простить! Даже если это и было двенадцать лет назад, это всё равно измена! Он предал меня, наших детей! А теперь я ещё беременный!       — Но ты же любишь его? И ты хотел детей именно от него.       — Люблю! Чёрт, Люблю! Хотел, хочу, но…       — Подумай о детях. Поговори со своим альфой, возможно, он раскаивается, узнай всё сам из первых уст. Любовь это работа. Звучит не очень, но это то, над чем приходится работать. Ты должен выслушать Робина не сердясь на него, а потом уже решишь, что делать. Я вижу и знаю, что Робин тебя любит, так как ты того хочешь. Прости, мне надо принять таблетки.       — Мне тоже, — улыбнулся я папе.       — У тебя такая же улыбка, как у твоего папы.       — Нет, она такая же, как и у тебя, пап, и не напоминай мне больше об этом омеге, не будем о прошлом. Папа не тот, кто родил, а тот, кто взрастил. Пусть и было такое у меня детство, но ты меня не бросил как этот омега. Я благодарен тебе за то, что у меня была пища и кров, хотя родительской любви мне не хватало, это да.       Родитель ничего не ответил, молча набрал себе в стакан воды, взял несколько пилюль, а потом многозначительно посмотрел на мои лекарства.       — Таблетки?       — Так беременность поддерживать надо, трое всё же, витамины и вот, — я показал коробку папе.       — Ааа, эти, ну у них побочный эффект, Саша, только есть, твои глаза временно не будут «гореть» для своего Робина.       — ..Ты и про это знаешь?       — Саша, у меня же в полиции связи, прости, но я всё знаю, что у вас с Савой и Семёном делается, ну, кроме твоей беременности.       — Что? Донести не успели?       — Не будем о прошлом, ты сам сказал. Я так рад за тебя, вы давно хотели ещё детей, так сделай своё счастье сам, поговори с Робином, дай ему объясниться.       — Таблетки говоришь с побочным эффектом? Глаза…, а запах, а личный запах?       — Тоже временно нейтрализует, все силы организма брошены на удержание беременности в начальном опасном периоде, так что запах, твои нежные переливы, которые и я не вижу, конечно, не увидит твой альфа.       — Пап, я вижу, что ты хорошо осведомлён о наших с Сёмой особенностях, но благодаря тебе, я теперь знаю, как отомщу Робину, чтобы он понял, как это больно узнать, что тебе изменили.

***

      У папы дома я нашёл старые вещи: чёрную футболку, чья не знаю, джинсы, давно не носил, на работе строгая одежда, очки чёрные напялил, кроссовки, а футболка детская, крутился я около зеркала. И эта стрижка, что ж так оболванили то? Мальчик-омега. Мм, высокий мальчик-омега с тремя детками в животе. Прям смешно подумать и посмотрите на меня… Но это всё же я. Святые угодники… В довершение образа чёрная бейсболка. В доме родителей я так хорошо выспался, чувствовал себя намного лучше и утром не тошнило. Ярмарка. Все наши там будут, так папа мне сказал, позвонив куда-то, а именно Сёме. Вот же братишка — предатель, а говорил, что никому ничего и никогда не скажет. Понятно теперь, кто всё это время был осведомителем. Ну, Сёмка!       Позавтракав с папой, я сел на старый велик Ильи и поехал на ярмарку, на своих двоих мне было просто лень идти, а велосипед как некстати подходил к моему образу мальчишки. На шее у меня висел старый папин фотоаппарат, папа попросил запечатлеть день города Прибрежного, ну и всех, кого встречу по дороге и кто мне понравится. Просто так, для памяти. Идея мне понравилась, тем более, что сегодня я смогу много кого удивить происходящим. На том и порешили. Первым в кадр попал я.       Всё что мне рассказал папа, было понятно, как и то, что я больше на него не злился. Я так устал жить без родителей, и вчера мне было уютно по родному, когда папа сидел на кухне и пил чай со мной. Всё то, что он поведал, я принял почему-то так легко. Это на самом деле прошлое, как и измена Робина. Объяснение с папой помогло мне понять, что я должен пересилить себя и простить своего альфу ради себя, ради своих будущих детей. Робин мне нужен, я без него не смогу жить, только существовать.       В центре города было запрещено транспортное движение, но велосипед имел преимущества перед авто, я ехал куда хотел. Фотографировал ларьки и продавцов, их товары, с разрешения конечно, говорил, что все фото для памятного альбома в кругу семьи. Я искал лишь одного человека, и он точно должен быть здесь…       — Ой, простите! Извините, пожалуйста, я не хотел, — Робин задев плечом меня, прошёл мимо, неся в руках саженцы деревьев. Я стоял посередине ярмарки и чувствовал себя, просто ощущал то, что творится у меня в организме.. Ничего. Почти ничего. Только боль стрелой пронзила сердце от мимолётного голубого взгляда мужа, возникло острое желание обнять альфу, поцеловать, не отпускать, но я стоял и понимал, что сам не видоизменялся, мозги мои были на месте. Мне было сложно дышать, по мере того как альфа удалялся дальше и дальше, в толпе стала видна только его спина, я понял что Робин меня не узнал, не почувствовал, и это было так обидно, как будто я никто для него, совершенно чужой человек. На время я потерял мужа из вида, но зато заметил своих счастливых деток. Фотоаппарат успевал щёлкать затвором влюблённую пару. Отставив велосипед около одного ларька, я постоянно ходил около всех: Лёши, Габриеля, всех племянников и их друзей, опасался только Бернарда, у того прирождённый нюх. Но всё прошло удачно и я ни разу не попался.       Также как и все родственники я пел на концерте группы Талисман, фотографируя окружающих, вспоминая себя в молодости, как много я потерял. Прослезился, когда на сцену вытащили моего Лени, и он запел вместе с солистом Синим Драко. Это было восхитительно! Дух захватывало от пения омег на сцене. Дуэт заставил толпу фанатов разбиться на пары, я только успевал фотографировать окружающих, танцующих под медленную музыку. Лени пел с племянником Маргариты Львовны, и Синий Драко оказался прав: у меня действительно будет трое детей, и это точно не в сказке, это реальность. Солнце освещало красивую пару солистов, я работал фотоаппаратом, ну и других участников группы тоже успел сфотографировать. На меня никто не обращал внимание, а если и обращали, то просто улыбались в кадр. Стало шумно, песня закончилась, и я успел заснять летящего Лени к Джими, а там и… Робина.       Легко я крутил педали велосипеда на озеро, куда уехала почти половина города. Как и все переживал за Натана и Наума, а когда друзья прыгали вокруг мальчишек, ох и нафоткал я снимков, покажу их рожи потом.       Под шатром я сидел в стороне и ел чего только хотел, меня не мучила тошнота, аппетит усилился. Решив видимо всё для себя с утра, закрыв все духовные каналы, что ранили моё сердце и душу, я наслаждался пищей. Сегодня всё не так, я осознал, что могу быть счастливым, если сделаю правильный выбор, путь, действие.       Когда пришли смски, я улыбался, читая их и только на последней вздохнул. Куда ехать то, если я в десяти метрах сижу от тебя, изменщик. А когда пришло смс от Джиим, вообще переволновался и написал по ошибке Робину, что буду. Испугался я не потому, что Джими будет участвовать в заезде, это я знал давно, не первый год живу в этом мире и могу распознавать ложь своих детей, а то, что сын будет делать предложение нашему маленькому омежечке — Лени.       Я всё сфотографировал. Незаметно, крупным планом волнующееся лицо Лени и настойчивое, уверенное Джими. Обмен колец. Поцелуй детей. Именно на поцелуе я опять не смог сдержать слёзы, но всё равно незаметно фотографировал. Джими быстро покинул компанию с Брайеном, и Бернард начал с того, что у Джими сегодня День рождение. Конечно, я помнил, и припас сыну подарок: деньги его отца — Джека. Лично от меня подарок будет позже. Думаю, пора выходить и сказать, куда мы с папой заказали для всех ресторан после автогонок в честь семнадцатилетия сына…       — Саша! Может ты к нам уже присоединишься, наконец, мы вообще-то подарки для твоего сына обсуждаем, а то вдруг ты такую же кружку, как и я подаришь?!       Тц! От Бернарда не скроешься! Все родственники и друзья тут же уставились в мою сторону. Сердечко забилось сильнее. Робин встал из-за стола. Что ж, вот и мой выход.       — Думаю, — подходил я ближе к компании, — Джими не расстроится, если у него будет две одинаковые кружки, их теперь же двое? — я снял очки и бейсболку, посмотрев в глаза мужа, обнимая за плечи Лени.       — Саша?! ..       — Что? Ты не узнал меня, Робин? Как жаль. Неужели я так изменился за неделю? — и не слушая ответ бывшего мужа, уже обращался к Лени. — Милый, я так рад за вас, очень рад, будьте счастливы, я вас всегда поддержу, — поцеловав Лени я, уставился на Бернарда. Вот наглый альфа: меня бросил на работе, укатил в свои чёртовы горы, ничего мне не говорил про измену мужа, ну и друг! Хорош друг!       — Саша, ты такой красивый сегодня! Молодёжная стрижка тебе так к лицу и выглядишь ты… эээ, по-другому, — Бернард подходил ко мне, но я остановил его рукой, ещё дуюсь на него.       — Для Джими у меня есть подарок. И это не кружка. Его… его настоящий отец оставил Джими многомиллионное наследство, в которое сын сможет вступить только тогда, когда женится. И это время настало. И для всех вас, как я понял благодаря Робину, это уже не секрет, что Джими у нас приёмный сын. Всё это уже неважно. Важно только что я воспитал Джими с младенчества и он для меня роднее родных, как и Лени, которого я родил. Этот альфа и омега обрели друг друга в любви и согласии, никто не вправе вершить за них их судьбы. Мы должны только поддержать молодых и… и устроить для них свадьбу! — счастливые глаза Лени, о большем и мечтать нельзя. Сейчас уже не только радовались обручению мои родственники, совершенно чужие люди хлопали нам в ладоши. Аплодисменты моей речи, так приятно, мне удаётся чувствовать себя немного увереннее при такой поддержке, но надолго ли?       — Саша, нам нужно поговорить.       Эх, Робин, не я начал всё это, тебе лишь надо было быть мне верным.       — Поговорить о чём, Робин? По-моему, я всё сказал тебе в извещении о расторжении нашего брака, что ещё ты хочешь знать? — я всю неделю так мучился в ожидании приезда мужа, ревновал, ругал себя за свою молодую глупость, плакал, не спал ночами, работая, думал только о твоих поцелуях, так почему сейчас я так спокоен?       — Мы можем всё обсудить наедине?       Нотки недовольства в твоей речи Робин слышу я. Тебя бесит, что ты не можешь управлять процессом разговора, так как хотелось бы тебе? И не сможешь, прости, но пусть и тебе будет немного больно.       — Нет. Здесь все свои. Говори при всех, и, мне кажется что все уже в курсе происходящего, ну, того что я подал на развод и удачно это сделал. Теперь я Саша Рубежный! Слышите? Я свободен, у меня нет никаких обязательств перед этим альфой! Ты только можешь дополнить, если не рассказал, причину нашего с тобой развода, — молодёжь осела за стол, только взрослые всё также стояли. Лени молча присел на стул около меня, держа за руку, но смотрел он на своего отца.       — Саша, да я всё рассказал своим друзьям, я прошу простить меня, я был не прав…       — Ты был не прав?! То есть ты хочешь сказать, что изменил мне, и ты был не прав? Ты ищешь поддержки у своих друзей в том, что двенадцать лет назад кувыркался в постели с каким-то омежкой, в то время как я был дома с детьми и божился на тебя, единственного и неповторимого?! А потом у тебя ещё и внебрачный ребёнок был?! И ты мне говоришь что не прав? Только и всего? Не подходи ко мне, Бернард, с тобой будет отдельный разговор! — рукой я остановил Ладожского, не сейчас.       — Саша, я не изменял тебе, это было донорство. Я просто сдал сперму, а потом возил Дмитрия на процедуры по внедрению эмбриона, так получилось. Но я клянусь тебе, я не спал с ним, я только подарил им маленькую жизнь, о которой они так мечтали..       — Ты подарил им маленькую жизнь, о которой они так мечтали?! Ты кто? Бог? Подарил жизнь! А как же я?! Я, я твой омега, как я мечтал, чтобы ты, наконец, познал всё таинство отца с самого рождения малыша, нашего ребёнка! Как ты можешь так говорить — подарить дитя? Это что за такой подарок? Нет, Робин, ты мне изменил, ты предал меня, ты ничего не сказал и всё решил сам, о чём ты вообще думал в то время? Неужели ты думаешь, что в этой жизни ты чем-то можешь управлять? Ты сильно ошибаешься! Посмотри мне в глаза! Что ты видишь в них?       — Саша, ты… у тебя нет…       — Нет. И не будет больше никакого перелива. Своей изменой ты убил во мне чудо. Но я простил тебя, Робин, теперь и ты прости меня за то, что я сделал…       — Ты всё-таки сделал аборт, — кулаки Робина сжались, а я остолбенел. Откуда? Откуда он знает о том, что я хотел идти на аборт? Нюта Степановна, я, Машка не должна была… Михаил! Точно он! Что он успел наболтать Робину? Плохо дело, меняем тактику, пусть тебе Робин будет ещё больнее! Я вижу, что ты даже не понимаешь, что происходит! Ты растрезвонил всем о наших проблемах дома, я стал достоянием округи, причём себя виноватым ты не считаешь!       — Вот как?! Ты знаешь и об этом. Так думаю, что тебе Михаил с работы напел. Нет. Ты снова ошибаешься. Я не ходил на аборт.       — Значит, мой ребёнок жив, — альфа добивается только всегда своего, при этом совершенно не понимает, что происходит вокруг.       — Да ребёнок… жив. Я не собираюсь идти на аборт, как тебе сказал мой коллега, слушай больше его, доверяй всем, но не мне, — Робин улыбнулся, но рано радуешься, альфа! — Но ты не прав, вот сейчас ты не прав, Робин, в одном только. Это не твой малыш.       — Что ты сказал?       Я подошёл очень близко к Робину… этот изумительный запах альфы чувствовал даже за барьером своих таблеток, голова закружилась, но я удержался на своих ногах.       — Не видишь перелив. Не чувствуешь меня как истинного омегу. Всё потому, что у меня будет ребёнок от Михаила, о котором МЫ так давно мечтали. Это не измена, Робин. Михаил мне лишь подарил то, о чём я мечтал так давно, а ты не смог мне этого дать. Понимаешь, ПОДАРИЛ, ты так, кажется, говорил недавно. Хамелеон во мне умер, ради своей мечты я переступил через себя и переспал с Михаилом. Для тебя я умер, Робин…       — РОБИН!!!       Не успел я опомниться, как оказался у самого лица Робина, футболка задралась кверху, так как муж сгрёб меня в кучу, глаза его пылали гневом.       — Робин! Не глупи! — рядом с нами стояли Мишель и Бернард, приказывая отпустить меня.       Я надеюсь, что тебе больно. Только так ты поймёшь, что натворил. Сердце бешено колотилось… Дыхание остановилось…       — Ты никогда, слышишь! Никогда не будешь с другим альфой! Ты только мой! Твой ребёнок, пусть и от другого альфы, но он будет моим! Я тебе никогда, слышишь, никогда не дам развод!       — Робин, отпусти! Робин! Да отпусти же его! — Мишель отцепил Робина от меня и мой муж ушёл прочь из-под шатра. Я испугался того, что натворил, но по другому не мог. Даже сейчас, узнав, что ребёнок не его, что я будто бы изменил ему, Робин всё равно хочет быть со мной. Я с ума сойду от этого альфы. Боже!       — Саша, выпей воды, на тебе лица нет, — Бернард подал мне стакан и я выпил прохладную жидкость залпом. — Саша?       — Папа, это правда?       Лени, я… я огляделся вокруг.       — Папа, это правда, что ты ждёшь ребёнка? — Мишель, Дариш, Лёша, Бернард, Габриель, дети, все смотрели на меня и ждали ответа.       — Да, правда. Только… Только не одного, а.. трёх, — я заплакал.       — Т-тройня?! — присвистнул Бернард. Вокруг все заахали. — И все они конечно…       — Да Робина конечно! Кого же ещё?! — возмущался я сквозь слёзы.       — Габриель! Ты представляешь?! У этих ненормальных будет ещё трое детей! — орал Бернард, Натан и Наум обмахивали Габи.       — Саша, ты должен сказать Робину о детях, он и так сам не свой эти дни, с тех пор как узнал, что ты оформил развод, — Мишель придерживал Дариша. — Пожалуйста, прости его.       — Саша, догони Робина, поговорите с ним наедине, вам нужно объясниться, а я пофотографирую за тебя, — Семён забрал у меня фотоаппарат. Ещё один предатель. — Прости, но ты мне потом всё выскажешь, так ведь, Борис?       — Сёма, там очень ценные фото, береги их, и я потом тебе выскажу, не боись, я на Вас, — глянул я на альфу Сёмки, — отыграюсь, так и знай! Вечером все в Чайную Розу, отмечать… отмечать всё: день рождение, обручение, и участие Джими в автоногках! Папа всех ждёт нас! А я, а мы, надеюсь, скоро будем!       Робин?.. Где же ты?.. Я выбежал из-под шатра, оставляя шумную компанию позади до вечера. Не успел поздравить Натана и Наума, потом, вечером в ресторане, не успел добавить, что отметим и то, что я.. что мы ждём троих малышей. Я не успел догнать Робина, его джип психанул с главной дороги, только и было слышно его газ. В потоках происходящего, я вспоминал, где бросил велик, а вспомнив, поехал через лес, Мишель шепнул, что Робин уехал домой.       Бросив велик у сирени я еле отпыхался, разогнулся и вошёл во двор… Дорога к дому была как поле после бомбёжки. Всюду был накопаны ямы, внимание привлекла новая детская площадка. Расчищена от зарослей, усыпана речным мягким песком, новые кострукции для детей красовались на участке, некоторые даже ещё и в упаковочной обвёртке. Из гаража выехал Робин, я поднял брови вверх… Он вёз в товарной тележке какие-то свои железяки, никак из магазина тачку стащил. Робин прокатил мимо меня, сидящего на детской качельке, даже не взглянув в мою сторону. Таак, хорошо. Игнор, значит. Я всё ещё осматривался вокруг. Вместо покосившихся столбов были поставлены новые, и ко мне полз на брюхе какой-то рыжый… кот? Нет, это не кот, это маленькая собака. Что же ты, боишься меня что ли?       — Ну иди, иди ко мне.       Глаза как пуговки, маленький розовый язык, что за пучеглазое лохматое чудо?! Откуда?       — Иди сюда, какой ты хорошенький, иди сюда, малыш, — от моей спокойной доброй речи собачка подползла в плотную и улеглась на спину у моих ног. Я стал гладить щенка по пузику, всматриваясь в марширующего с улицы Робина, который громыхал пустой тележкой, подьезжая снова к гаражу.       — Рыжик!       Щенок встрепенулся, но остался стоять на ногах около меня.       — Пыжик! Ко мне!       Шпиц подпрыгнул на месте, звонко тявкнул, но всё равно остался стоять около меня. И правильно, не ходи к этому обманщику, я погладил щенка, шепча ему ласково, что он такой милый и пушистый. Не знаю, понимал ли щпиц меня, но к Робину не побежал. Муж рассердился и ушёл внутрь гаража. Я потрепал собаку за ухом, милый, не то, что некоторые.       Тележка прогромыхала мимо меня ещё раз. И что, Робин решил таким путём всё своё барахло из гаража вывести? Я встал и стал ходить мимо выкопанным ям, в которых уже лежал перегной и рядом лежали колышки для посадки новых яблонь, которые сегодня тащил Робин. Ты смотри, только что орал, что развод мне не даст, что будет воспитывать чужого ребёнка, а теперь и не разговаривает, что-то пыл обманутого альфы поутих, надо бы в костёр добавить сухих веток!       Когда пустая тележка вернулась и Робин укатил с ней к дому, я подумал, что надо действовать.       — Робин, и что это ты делаешь сейчас?       — Я переезжаю в родительский дом, Саша, не видишь? — Робин поднимал вешалки с рубашками, соскользнувшими с набитой одеждой тележки.       — Вижу, что ты забираешь свои вещи. Давай я тебе помогу, всё-таки я лучше знаю, где что у тебя лежит.       — Нет, я сам. Развода не получишь. Я буду воспитывать этого малыша тоже сам.       — Даже если это не твой ребёнок? — мы вцепились в эти чёртовы рубашки!       — Даже если не мой, пусти, мне надо ехать, я хочу ещё к Джими на гонки попасть.       — Даже если я тебе изменил, ты будешь со мной? — не отпускал я Робина.       — Саша! Не хочу слышать этого! Я не могу сейчас разговаривать с тобой, я не в себе, а ты беременный, я могу навредить тебе и ребёнку, пусти меня, — он выдернул из моих рук свои рубашки. Тележка медленно отъезжала.       — Робин! Нет, ты послушай, — перегнал я мужа, — как я нежно кувыркался с крутым альфой в постели, в то время, как ты был на работе, в командировке или ещё хуй знает где! Ты послушай, как мне было хорошо трахаться с Михаилом, это ради того, чтобы он мне всего лишь подарил, как ты говоришь, малыша! Почему же ты не можешь слушать то, что я говорю, ведь это правда! Неужели тебе больно слышать о том, что тот, кого ты боготворил всю свою жизнь, был просто слабым омегой, уставшим ждать чуда от тебя?!..       Пощёчина обожгла щеку. Я упал на коленки, и, слыша только скрип отъезжающей тележки, прошептал в пустоту:       — Робин, вернись.       Фигура в белом удалялась от меня всё дальше и дальше.       — Робин, вернись!       От отчаяния я громко крикнул, как только мог:       — У нас будет тройня, придурок! Тащи все свои вещи обратно, вернись ко мне Робин!       Слёзы слизывал тёплый шершавый собачий язык. Вернись ко мне Робин, как же я тебя ненавижу, как же я тебя терпеть не могу, как же я тебя люблю-то… Именно в этих тёплых объятиях одного единственного человека я хотел бы остаться навсегда.       — И все мои?       — Угу, кхм, все твоиии, — утирал я сопли от пощёчины.       — Все трое?       Я чувствовал, как Робин остановил дыхание.       — Все твои, не по отдельности жеее.       — Мусенька ты мой.       Я выдохнул в грудь Робина, всё ещё не понимая того, что происходит. Пусть я буду Мусенькой, пусть я буду кем угодно, но только ты никогда не выпускай меня, Робин, из таких крепких объятий.       — РОБИН! САША! Джимин спорткар разбился!..