die die lie.

Сквозь выжранные крысами дыры в полу чердака пробирается тошнотворный запах палёного пластика. Он огибает углы и врезается, впитываясь, в стены. Оконные стёкла, тонкие и битые, давно покрылись копотью, на пару с плотными шторами скрывая от посторонних глаз содержимое этой душной деревянной коробки. Никто не должен знать, что за зверь сидит внутри. Кутаясь в лёгкую куртку, седовласый мужчина согревает руки над разгорающимся на переднем дворе пламенем, в обжигающих языках которого плавятся десятки компакт - дисков. Рядом, в плетёном мешке, лежит ровно столько же. Вся информация, ранее на них записанная, должна быть уничтожена как можно скорее. Никто не должен знать, как зверь пробрался за высокую ограду. — Что ты здесь, чёрт возьми, делаешь? Я же сказал не выходить до заката, — краем глаза замечая вытянутую худощавую фигуру, высовывающуюся из - за груды покрышек, учёный беспокойно, словно пойманный вор, оглядывается по сторонам — нет ли где поблизости любопытных зевак? — и, будучи успокоенным безлюдностью улиц, стремительно шагает к чужому укрытию. Там — паренёк лет двадцати. Пялится полупустым взглядом с проблеском осознанности — даже не моргает, разве что щурится временами от слепящих переливов на белом - белом, как и его волосы, снегу. Ещё недавно бывшему людоедом с ночным образом жизни (или смерти?), ему сложно привыкнуть к ярким дневным краскам. В вырисовывающейся картине один лишь красный шарф пожилого профессора не отзывается пульсирующей головной болью. К красному он привык; красный был везде, когда он только проснулся — кровь выпотрошенных тел, глаза, застланные пеленой бешенства, тусклый обод полумесяца. — Я не могу находиться там, — мертвецки бледная рука указывает вверх, на единственное окно под скошенной крышей, — Я не хочу туда больше. Впервые он связно произносит больше трёх слов за раз, впервые с чем - то не соглашается, впервые самовольно покидает дом, ставший одновременно и убежищем, и клеткой. На смятых страницах потрёпанного ежедневника с обугленным переплётом этот день обводится неровным красным кругом. Четвёртое февраля две тысячи шестнадцатого. Чанёль научился отличать желание от потребности. Никто не должен знать, как зверь стал человеком.