die die lie.

После того дня винтовую лестницу, ведущую вверх, к ненавистной чердачной комнате, тридцать седьмой обходит стороной. Прячется в самых укромных уголках первого этажа, не желая попадаться на глаза, а, если слышит приближающиеся шаги, притворяется спящим. Только вот по - настоящему спать он пока ещё не может. Инсомния. Одной особенно холодной ночью приступ бессонницы делается для истощённого организма невыносимым; температура в непрогретом помещении будто подскакивает до сотни градусов, даже ледяной пол чудится раскалённым. Самочувствие улучшается лишь на улице, вне пропахших плесенью стен. Отрезвляющая прохлада, забираясь под тонкую футболку, скользит вдоль выступающих позвонков. Постепенно жар спадает, а юноша, накрывая ладонью опущенные веки, мостится на некогда служившем крыльцом подъёме. Пальцев второй руки, спустя мгновение, внезапно касается что - то мокрое и холодное. Беловолосый вздрагивает, отшатываясь то ли от неожиданности, то ли от непривычки, и поражённо вглядывается в темноту перед собой, из которой вслед за скулежом и глухим лаем выпрыгивает большой лохматый пёс. Да так метко, что на лету роняет опешившего Чанёля на спину. Ещё и лапы свои грязные на его груди устраивает. Самое странное — это кажется до безобразия привычным. Ощущение дежавю терзает воспалённый мозг. Почему же всё так знакомо? На утро, когда профессор просыпается, первое, что ему приходится видеть — носящаяся по всему дому собака, за которой с махровым полотенцем и мольбами остановиться гонится взмыленный подопечный. Ретривер (после часа борьбы с всклокоченной шерстью, склеенной глиной и грязью, наконец, удаётся распознать породу зверюги) не ведётся ни на какие уговоры, увёртывает прямо из - под носа и сушиться наотрез отказывается. Зато забрызгивает каплями всё вокруг. В том числе и удивлённого учёного. — Что здесь творится? — недоумевает он, вытирая с лица влагу и уворачиваясь от проносящегося мимо пса. Вот так сюрприз. Увлёкшегося погоней парня словно током ударяет; он замирает посреди зала и с испугом таращится на помятого ото сна старика. — Он, ну, — слова даются с трудом, как тогда, на первой стадии лечения, — Потерялся, кажется. Вопреки ожиданиям, тот не кричит и не ругается, и даже более того — заливисто смеётся. Дело в том, что Пак Чанёль, тридцать седьмой подопытный, впервые на его памяти проявляет неподдельные эмоции. Это случается десятого февраля две тысячи шестнадцатого. Эта же дата знаменует появление в их небольшом кругу до безобразия шумного ретривера, названного отчего - то Хайдом.