Важнее всего на свете

Не дожидаясь братьев и родителей, Кенсу, стоило переступить порог дома, бросился в комнату, шмыгая носом. Бекхен, всю дорогу сидевший нахохлившись, помчался следом, пресекая попытку младшенького запереть дверь. – Ты вредина, Кенни, – ныл омега, сидя на своей кровати и глядя на спину отвернувшегося к стене брата. – Как ты мог? Зачем так подставлять? Я не хочу пахнуть, не хочууууууу, – и Бекхен позорным образом разревелся. – Господи, – вздохнул Минсок, проходя в комнату и усаживаясь на край кровати младшего сына, поглаживая слабо трясущиеся от сдерживаемых рыданий плечики. – Ну что вы, это должно было случится с вами в любом случае. – Теперь к нам будут приставааааааать, – вытирает слезы Бекхен, поджимая губы и с обидой смотря на братишку. –Это ты виноваааааааааат. – Нет! – разворачивается Су. – Да! – Нет! – А когда у меня течка начнется? – с любопытством интересуется Сехун, крутясь перед зеркалом и изучая свою нескладную еще фигуру оценивающим взглядом. – Это с какой целью интересуемся, Ким Сехун? – грозно вопрошает Чондэ, внося поднос с водой и фруктами. – Вы еще несовершеннолетние, чтобы думать о подобном. – Подумаешь, – еле слышно фыркает Хунни, краснея. – Не хочу течкуууу, – по новой рыдает Бекхен. – Это больнооооо. – Глупости, – хмыкает отец, обнимая, с намеком смотря на мужа. – Все зависит от… – Чен! – Хочешь, я почищу тебе яблоко, Су? – переводит тему альфа. Подросток качает головой в отрицании, начиная снова шмыгать носом, в то время как Бекхен успокоился. Сехун с интересом уставился на брата, пережевывая виноградинку. – Кенсуууу, – тянет он. – А почему ты так волновался, что Чонин… При имени альфы омега не выдерживает, утыкаясь лбом в плечо папочки и плача, но теперь не сдерживая звуков. – Он нравится тебе, малыш? – проницательно, как могут все родители, спрашивает Минсок. В шоке Кенсу смотрит в глаза старшего, а затем шепчет тихое «Нет», но Минсок уже понял истину, вздыхая и обнимая крепко-крепко. – Это нормально, вы же с ним столько знакомы. Кто еще мог быть примером альфы? Не переживай, пройдет время, симпатия забудется. Встретишь истинного альфу, и все будет хорошо. Но, в противовес успокаивающим словам и поглаживаниям руки по спине, Кенсу захлебывается рыданиями, не смея сказать правду, не желая раскрывать свою боль. Она опутывает сознание и тело, оставляя уколы острыми шипами, транслируя снова и снова слова Чонина о невозможности быть вместе. В попытке избавиться от этих терзаний, омега прижимается к родителю изо всех сил, и Минсок взглядом просит Чондэ увести остальных детей, оставив его с Кенсу наедине. Ложась рядом с сыном, омега сначала просто слушает плачь, потом начинает тихо петь колыбельные, так любимые сыновьями в детстве. Он сожалеет, что не может забирать боль ребенка себе, и только прижимает сильней хрупкое тело, целуя в макушку, улавливая спустя время мерное дыхание уснувшего Кенсу. *** Чонин не отвечает на вопросы Джесси, отворачиваясь к иллюминатору и провожая взглядом оставшуюся позади Корею. Когда самолет набирает высоту и облака заслоняют обзор, альфа опускает штору, прислоняясь лбом к стене, прикрывая глаза. Слез нет, есть сожаление о своем выборе, но это давит на сознание сильнее рыданий. Слезы – мимолетны. Они текут до тех пор, пока из души не выйдет боль, но то, что происходит в жизни Чонина сейчас, не забыть за полчаса и даже за час. Он сомневается, что вообще сможет быть прежним. Трудно улетать от истинного омеги. Еще трудней, когда можешь никогда не вернуться, когда желание быть рядом все еще глушится принципами и причинами. И апофеозом всему – самый любимый и желанный аромат, тоска и боль в глазах Кенсу. Сломал ли он ему жизнь своим поступком? Но даже сейчас, хотя инстинкты требовали вернуться, разум убеждал: это младший братик, которому ты менял подгузник и которого растил с младенчества. – Выпей, – Джесси протягивал таблетку и бутылку с водой, смотря серьезно, не пытаясь больше приставать с расспросами. – Прости, – на грани слышимости. Сделав вид что ничего не услышал, беспрекословно Чонин заглотил лекарство, не спрашивая, от чего оно. «Не стоит извиняться, Джесс, это я виноват, только я»… Закрутив крышку на бутылке, откинулся на спинку кресла, вздохнув. Спустя несколько минут очертания полки над головой стали расплываться, а голова словно налилась свинцом. Веки сами собой закрылись, и альфа уснул, не чувствуя, как заботливо друг накрывает его пледом, как приглушает свет над его сидением и вглядывается в уставшее лицо Чонина. Именно Джесси растолкал Кима, сообщая о прилете. Их встречали, держа табличку над головой. С визгом омега повис на высоком альфе, целуя его лицо и игнорируя смешки окружающих. Чонин же просто кивнул, приветствуя. Он до сих пор чувствовал себя разбитым и измученным. Сердце ныло, но как избавиться от этого, юноша не знал. И если быть честным, не хотел: эта боль заставляла чувствовать себя живым, а также служила наказанием. Это было напоминанием, что Кенсу в его жизни пусть незримо, но присутствовал… Оставив альфу в кампусе, Джесси уехал со своей парой, пообещав позвонить. Закрыв за ними дверь, Чонин стоял, опустив голову и держа в руке рюкзак. Медленно юноша прошел вглубь помещения, не обращая внимания на обстановку. Вещи остались лежать около двери, рюкзак – посередине комнаты. Дойдя до ванной, альфа умылся холодной водой, только затем поднимая взгляд на свое отражение. – Глупый Чонин, – шепот. – Как будешь жить теперь? Неделя после приезда прошла как в тумане. Единственными яркими пятнами были звонки родителей и встречи с Джесси. Всегда общительный и душа компании, в Америке Чонин сразу зарабатывает статус одиночки и нелюдимого. Местные омеги, пытавшиеся флиртовать и намекать на более тесное знакомство, остались ни с чем: юноша не обращал на них внимания, погруженный в свои мысли и переживания. Лишь Джесси мог вызвать его улыбку или смех, отчего их первое время даже считали парочкой. Когда друг рассказал ему о ходивших среди студентов слухах, о данном ему прозвище, Чонин только усмехнулся, но впредь всем представлялся «Кай», вкладывая в это имя совсем не тот смысл, который имели в виду омеги, с чьей легкой руки так называли Кима. Для Чонина «Кай» расшифровывалось банально и просто: «Кенсу и Я». Сам не осознавая, он хотел пусть так, но ощущать омегу рядом. Безрассудное, детское, эгоистичное желание, если учесть, что это именно он стал причиной их разлуки и их «не пары». И никому альфа не признается, что перед сном вспоминает тот мимолетный, совсем детский чмок, которым наградил его Кенсу, что воспроизводит в памяти любимый аромат и вздрагивает от преследовавших даже во сне печальных глаз своего истинного. *** Вернувшиеся из школы Бекхен и Сехун с трудом поели и, сославшись на плохое самочувствие, поднялись к себе отдохнуть. Кенсу, которого Минсок сам не отпустил сегодня из дома, так и лежал все время на кровати, отвернувшись к стенке и закутавшись в одеяло. Появление братьев он проигнорировал, снова проваливаясь в беспокойный сон. Вечером, по привычке проверяющий детей омега охнул, едва зайдя в спальню: тройняшки тяжело дышали, свернувшись клубочками на постели и смотря на родителя полными слез глазами. Крикнув Чена, Минсок начал по очереди проверять сыновей, отбрасывая в сторону одеяла и замечая знакомые симптомы в виде дрожи и испарины. Осторожно надавив детям на живот чуть ниже пупа, он выдохнул, на мгновение прикрывая глаза: твердые мышцы и боль от прикосновений не оставляли сомнений в диагнозе – течка. Первая, и оттого для любого омеги самая трудная. А если учесть ранний возраст… – Побудь с ними, я позвоню Сину, – просит рыжик, положив ладонь на плечо мужа и получая его согласие. Быстрым шагом пройдя в спальню, омега начинает собирать вещи Чондэ, параллельно набирая номер друга. Он торопится, чертыхаясь, когда баллончик с пеной для бритья выпадает из рук и со стуком падает на пол. – Син-а, выручай, – стонет Минсок, едва друг отвечает. – Приезжай как можно быстрей, у детей началась течка. Я не справлюсь сразу с тремя, Син! Хорошо, жду. Тихие стоны и хныканье заставляют омегу рвануться к сыновьям, сожалея, что не может помочь всем одновременно. – Что это? – интересуется тихо Чен, глазами указывая на сумку, которую супруг держит в руках. – Тебе нужно уехать, – заявляет рыжик, начиная оттеснять мужчину к дверям и вручая ему сумку. – Я их отец, – возмущается Чондэ, – и хочу помочь им! – Сейчас ты прежде всего альфа, – хмурится Минсок, – сам должен понимать. Если они даже на меня будут бросаться, что говорить о тебе? Не переживай, – смягчается он, коротко целуя и улыбнувшись, – скоро приедет Исин, мы вдвоем справимся. Поживи пока у них, Мен будет рад. Я позвоню, как все закончится. Люблю тебя, – шепотом. – Смотри, как бы у тебя за компанию не началась течка, – вздыхает Чен. – Эй, у меня стабильный цикл! – Но из-за стресса он может сбиться, – хмыкает альфа. – Иди к детям, я закрою дверь сам. Минсок кивнул, скрываясь в комнате детей, улыбаясь своим малышам и успокаивая их негромким разговором, а после, обтирая мокрыми полотенцами, напевая все приходящие в голову колыбельные. Тяжелее всех было Кенсу, поэтому мужчина сидел рядом с ним, поглаживая живот и положив на лоб мокрую ткань. Бекхен тихо сопел, убаюканный, но периодически тихонько хныкал и словно поскуливал, ворочаясь. Сехун по примеру папочки дрожащей рукой водил по животу, но, судя по лихорадочно блестевшим глазам и усилившемуся запаху, делал процедуру как-то иначе, возбуждаясь вместо того чтобы успокоиться. – Малыш, просто повернись на бок и полежи так немного, – Хунни вздыхает, но делает, что просит родитель, утыкаясь лицом в подушку. Минсок не знает, сколько времени он просидел с детьми, сколько раз обтирал их. Но с каждой минутой запах проявлялся все четче. Если Кенсу уже приобрел его, то Бекхен и Сехун медленно догоняли брата в этом вопросе. В момент, когда тройняшки забылись сном, омега осторожно вышел на кухню, проверяя холодильник на наличие съестного. Совсем скоро не будет времени готовить, поэтому следовало сейчас позаботиться хотя бы о тостах. Похвалив себя, что успел приготовить еду до начала течки сыновей, Минсок, услышав шум в коридоре, поспешил туда. – Господи, я словно в традиционной лавке специй оказался, – шутит Исин, кладя ключи на столик и вручая другу пакеты, где заглянувший в них рыжик видит баночки с соком вперемешку с Самгак-кимпаб*. – Кардамон, ммм….Кориандр? а третье…не узнаю. Что это? – Куркума**, – улыбается Минсок. – Проходи, у нас есть полчаса перед адом. – Нужно успеть, – вздыхает старший. – Мен передает привет и сочувствует нашим будущим мучениям. Они с Чондэ сейчас напиваются у аджуммы в палатке недалеко отсюда, идиоты. – Не ушел, – невпопад улыбается Минсок. – Думаешь, он мог уехать к нам? – спрашивает Исин. – Какой отец бросит детей и мужа одних в такой момент? Естественно, он будет защищать свою крепость и не подпустит левых альф. Так что через часик он с Меном будут подпирать дверь, будь уверен. – Альфы, – фыркает рыжик, поставив перед другом тарелку с лапшой. – Отцы, – хихикает китаец. Синхронное хныканье прервало разговор, заставив мужчин подскочить и броситься к младшим, успевшим проснуться раньше, чем рассчитывал Минсок. – Понеслась, – пробурчал Исин, направляясь к Бекхену, лежащему на самом краю постели, что совсем немного – и упадет. Но, проходя мимо Кенсу, китаец был схвачен за руку и посмотрел на раскрасневшегося и дышащего, приоткрыв рот, подростка. – Все хорошо, малыш. – Аджосси… – хрипит омега, с неожиданной силой притягивая к себе мужчину и утыкаясь лицом ему в живот, сцепляя руки за спиной старшего. – Аджосси… – Тебе нужно лечь, Су, – ласково говорит мужчина, но в ответ ручки сжимаются сильней. – Хочешь, я побуду с тобой? Кивок, и школьник отодвигается по кровати чуть дальше, но по-прежнему цепляясь за футболку старшего, словно это самое ценное в мире в данный момент. Стоит Исину расположиться рядом, Кенсу рывком приникает к нему, снова зарываясь носиком в складки футболки на чужой груди и дышит, дышит, дрожа от возбуждения и температуры. – Я торопился, и надел первое, что было под рукой, – принимая от друга смоченное полотенце, прикусывая губу, шепчет китаец на немой вопрос. – Чонин. Это его футболка. Не успел отнести в стирку. – Плохо дело, – стаскивая с Бекхена нижнее белье, вздыхает Минсок. – Ты знал, что он нравился Кенсу? Думаю, стресс от расставания спровоцировал гормональный сбой, отсюда и появление запаха, течка. – Я был бы не против такого зятя, – гладит мальчика по голове Исин. – Может, они истинные, Мин? – Папочка, – Сехун, выросший на взрослых книжках, уже тянул руку к паху, но был остановлен родителем. – Пожаааалустаааа. – Взрослый ты мой, – улыбается рыжик. – Рано тебе еще делать такое. Сомневаюсь, Син-а, пары не ведут себя так, как они. – Пииить, – хрипит Бекхен, метаясь по кровати. – Помоги, – целует Исина в шею Кенсу, явно путая мужчину с Чонином. – Аааах, – стонет Сехун, все же добравшийся до цели, пока отец отвлекся. – С ума с вами сойду, – шипит Минсок на тихий смешок Исина, отбивавшегося от притязаний малолетнего омеги. *** – Может не стоит, а? – Дедушка нас в гости звал. – Папочка, я не хочу! – Это всего лишь дополнительные занятия перед учебным годом, – в очередной раз произносит Минсок, пряча улыбку. – Ну что за детский сад вы устроили? – Там столько альф, – хнычет Бекхен. – Раньше тебя это не смущало, – хмыкает Чен. – Но сейчас у нас запах! – хором, обиженно смотря на родителей. – Мы разве виноваты? – Давайте мы еще дома посидим неделю? – предлагает Кенсу. – Сехун, например, не против пойти на занятия, – замечает Минсок. Подросток вздрагивает, видя сердитые взгляды братьев и чувствуя себя предателем. – Да ладно, хен, у тебя же есть СоЫн, – сложив руки на груди, начинает защищаться Сехун. – Чего боишься? Вы и так с ним обжимаетесь. Кенсу, вот только не говори, что тебе тоже страшно. Скорее стыдно. Но что в этом плохого? Подумаешь, нам не пятнадцать и не шестнадцать! Зато мы теперь можем... – Ким Сехун! – Я пошел, – открывая дверцу и выходя из машины, сообщает подросток, сбегая от возможной нотации. – Присматривайте за ним, – просит Минсок. – Не хватало еще, чтобы попал в неприятности с его-то…стараниями. – Будет крутиться возле альф, тем более старшеклассников, сразу уводите в класс, – напутствует Чондэ. – И да, Бекхенни, что там Хунни говорил про… – Я тоже пошел! – бодро выпрыгнул следом за братом Бекхен, догоняя того и закидывая руку на плечо. – Трусишки, – смеется Минсок. – Кенни, ты в порядке? – Да, па. Мир же не рухнул, подумаешь, запах проявился, – бормочет младшенький. – Еще и этот мудак уехал, – шепотом, махнув рукой вслед отъезжающим родителям. – Ты еще пожалеешь, Ким Чонин. *** Чондэ после течки тройняшек и возвращения в квартиру первое время шутил над детьми по поводу «взросления», но постепенно они научились не вестись на провокации, а, наоборот, отбивать словесные подачи. Альфа же только хмыкал, перемигиваясь с Минсоком, с которым они на семейном совете поздно ночью в спальне решили готовить сыновей к взрослой жизни. Никто из них ранее не догадывался, во сколько дети станут в глазах общества полноценными омегами, поэтому не были готовы реализовать план по воспитанию будущих хороших мужей. И сегодня Чондэ уехал на работу, гадая, что его ждет по возвращению. Супруг не стал рассказывать, что планирует приготовить вместе с детьми, обещая сюрприз. Но вопрос – приятный ли? Альфа, исходя из своих наблюдений, мог сделать ставку только на Кенсу, зная, что он точно не отравит. А вот Бекки и Хунни… Минсок, проводив мужа, позвал сыновей на завтрак, улыбаясь от предвкушения «тестирования» способностей тройняшек по ведению хозяйства. – Не хотите сходить со мной в магазин? – спросил мужчина, отпивая кофе и считывая борьбу эмоций в глазах детей. – Боюсь, сумки будут тяжелые, одному не донести. Да и хочется устроить сегодня маленький праздник для нас, омег. – Праздник? – встрепенулся Бекхен. – Я пойду, – одновременно с ним сказал Кенсу. – Папочка, а можно мне попробовать самому купить продукты? – неожиданно задал вопрос Сехун. – Почему только тебе? – нахмурился Бекхен. – Ты не сможешь сделать это, – фыркнул младший. – Да вы оба тупые в математике, – констатировал Кенсу, взглянув на хенов и продолжая жевать яблоко. – Сам ты…. – Я просто дам каждому одинаковую сумму и список продуктов, – поспешил разрядить обстановку Минсок, – а тому, кто справится лучше всех, достанется подарок. – Какой подарок? – три пары глаз смотрели на родителя, сияя от предвкушения. – Выберем в магазине все вместе, – усмехнулся тот. – Идите собираться, я пока приготовлю списки. С топотом тройняшки устремились одеваться, переругиваясь, пытаясь первым пройти в дверной проем или занять ванную. Минсок тихо смеялся, слушая и допивая свой кофе. Не говорить же детям, что списки уже составлены и деньги заготовлены? Спустя час омеги, зайдя в торговый центр и взяв корзинки, направились за покупками, внимательно читая вывески в поисках необходимых продуктов. Минсок неторопливо шел следом, наблюдая за сыновьями и вздыхая: скоро дети вырастут, заведут собственные семьи, и не будет возможности таких вылазок. Задумавшись, омега упустил тройняшек из виду, и стоял, хмыкая, осматриваясь по сторонам. В том, что те разделились, сомнений не было. Главная дилемма – кого вылавливать из продуктового рая первым? Пока рыжик думал, впереди из прохода появился Сехун, сосредоточенно читающий состав на какой-то баночке. Отправив предмет в корзину, подросток посмотрел в список и, заметив папочку, хихикнул, кивая в направлении где, скорее всего, обитал кто-то из братьев. Вздохнув, Минсок прошел, куда указали, рассмеявшись от увиденной картины: Бекхен, не пытаясь выполнять требуемую миссию, остановился в кондитерском отделе, изучая торты и пирожные, чуть ли не носиком касаясь стекла, при этом оттопырив попку, по которой легонько шлепнул родитель, подходя и получив в ответ на действие громкий взвизг. – Провалился, – констатировал мужчина, не обращая внимание на умоляющие глазки сына. – Пойдем искать Кенсу. – Дааа, – скосив глаза на пирожные, угрюмо пробурчал Бекхен. Поплутав по магазину, они наконец-то наткнулись на младшего из детей, стоящего в проходе и наблюдающего за целующейся молодой парой. Корзинка, как отметил Минсок, была заполнена всего парой нужных вещей. – Не справился, – взлохматив челку ребенку, улыбнулся рыжик, привлекая тем самым к себе внимание Кенсу. – Вот вы где, – пыхтя, подошел Сехун, двумя руками неся наполненную продуктами корзину. – Пойдемте на кассу, я жутко устал! Папочка, как ты ходишь сюда каждый день? – Научитесь, – усмехнулся Минсок, забирая у сына корзинку. – Ну что, расплачиваемся, и домой? Подростки кивнули, но, в итоге, они добрались до квартиры только спустя пару часов: мелкие умудрились уговорить родителя на клубничный Бинсу, а также грамотно и незаметно для Минсока раскрутили на кулоны из уличной лавочки. Причем, с подачи Сехуна, купили каждому одинаковые, даже отцам. Снять полученную бижутерию дети отказались даже когда приступили к готовке и Минсок надел им повязки на голову, скрывая волосы во избежание их попадания в продукты. С улыбкой и теплотой омега смотрел на троицу, пыхтящую каждый над своим заданием. В парнях проснулся азарт, и, искоса поглядывая, как продвигаются дела у братьев, они старались изо всех сил. – Ай! – Бекхен выронил нож, испуганно смотря на проявившуюся на пальце кровь от пореза. – Иди сюда скорей, – Минсок достал аптечку из шкафчика, подзывая сына. Промыв ранку, мужчина залепил ее пластырем. – Ну вот и все. А теперь просто посиди, Бекки. – Бесполезный, – хихикнул Кенсу, довольно ловко управляющийся с ножом и успевший не только выполнить порученную миссию, но и доделать работу за брата. – Папа! – Су, – укоризненно. – Ненавижу готовить, – шипит Сехун, пытаясь промыть соевые ростки так, чтобы они не выпали и не распались из пучка в его руке. – Выйдешь замуж, родишь детей, придется полюбить, – улыбается Минсок. – Мой альфа будет готовить сам, – заявляет подросток. – Готовься питаться раменом и рисом, – хихикает Бекхен. – Папа! – уже от Сехуна. – Бекки, – вздыхает мужчина. – Па, а как вы с отцом познакомились? – интересуется Кенсу. – Ты сразу понял, что он твоя пара? – Это было…неожиданно, – перестает замешивать тесто Минсок, взглянув на ожидающие мордашки сыновей. – Но я по своей глупости чуть не упустил его. А познакомились на его работе, в больнице. Я пришел на прием, а там Чондэ. – Круто, – выдыхает Сехун. – А как он… – Не отвлекаемся, – хмыкает омега, кивая на соевые ростки. – Бек, малыш, достань из холодильника кимчи. Су, не хочешь попробовать первым приготовить? Тройняшки бросились выполнять поручения, моментально забыв про то, что хотели детальней расспросить родителя о его встрече и свадьбе с отцом. Минсок же, добавляя последние ингредиенты и передавая миску с тестом Кенсу, горько улыбнулся: объяснять сыновьям, что Чен им не родной по крови не входило в его планы. Два часа пыхтенья детей над плитой – и все готово, расставлено на столе и ждет своего часа, в то время как омеги переместились в комнаты и заняты уборкой. Здесь рыжик замечает неоспоримые преимущества старшего сына, втолковывающего тонсенам, как правильно сметать пыль и сортировать белье для стирки. И он не лукавит: чего Бекхен не любит, так это грязи. К тому же, неисправимый модник с пеленок, омега весьма ревностно относится к своим вещам и самостоятельно раскладывает их по полкам в шкафу, зная, что требует наличия плечиков, а что можно сложить в стопки на полку. Минсок не сомневался, что старшенький будет лучше всех именно в уборке – не зря Бекки уже больше года самостоятельно стирает свою одежду и следит за чистотой в своей спальне. Впрочем, на счет Кенсу тоже все было ясно. Но вот кто удивил, так это Сехун. – И что мне купить для вас? – спрашивает омега, когда с домашними делами закончено и семейство сидит в гостиной перед телевизором в ожидании Чондэ. – А могу я воспользоваться этим позже? – подумав, уточняет Сехун. – Да. – Тогда я сейчас! – подросток уходит, в скорости возвращаясь и протягивая родителю листок бумаги с ручкой. – Напиши расписку, а то все забудут про это. – Не хочешь стать адвокатом? – хмыкает Минсок, но все же пишет, ставя в конце подпись. – Господи, мне не доверяет собственный ребенок! Расскажи кому, засмеют! – Вдруг я захочу воспользоваться этим предложением через пять лет? – насупился Сехун. – К тому времени ты забудешь об обещании! – Ладно, ладно, – поднимает ладони Минсок. – А вам что? – обращаясь к остальным детям. – А можно…приходить домой…на часик позже? – робко интересуется Кенсу. – После школы? – Нет…вечером. – Хорошо, – вздыхает мужчина. – Тебе тоже написать, как понимаю? – смеясь на энергичные кивки младшенького, уже подсовывающего бумагу. – Хочу те пирожные, – заявляет Бекхен, стоит отцу посмотреть на него. – Хен! – Проси что-то другое! – Вот еще, – фыркает, сложив руки на груди, подросток. – Не собираюсь уподобляться вам! Хочу пирожные! ТОЛЬКО МНЕ! – Хорошо, – улыбается Минсок. – Попросим Чена заехать за ними. – Бееее, – высовывает язык братьям Бекхен, стоит папочке выйти чтобы позвонить мужу. – Идиот, – закатывает глаза Сехун. – Мог тоже подождать и потратить желание на что-то ценное. – Для этого «ценного» у меня есть альфа, – усмехается старший. – Думаешь, не знаю, что мечтаешь попасть в магазин для взрослых? – Тише ты! – шикает Сехун, испуганно оборачиваясь на входящего Минсока, пока братья хихикают в кулачки. *** Кенсу искренне не понимает, как, ну КАК, вокруг столько много парочек? Откуда они все повылазили? Почему именно сейчас? Что за жестокость по отношению ко всем одиночкам, в том числе и самого Кенсу? – Вроде не четырнадцатое***, а все вокруг занимаются непотребством, – хмурится омега, сидя с ЕнМином в кафе и крутя в руках так любимый Бинсу. – Это еще мило и невинно, – хмыкает друг. – Подумаешь, парная одежда и обнимашки, поцелуи. Они взрослые, понимаешь? – Нет. – Вот и я нет, – вздыхает омега, подпирая кулачком подбородок. – Когда я веду себя так со своим альфой, все косятся и делают ему замечание, ведь я ребенок. Странно получается же – по одним законам я несовершеннолетний, но по другим – юридически взрослый. – Из-за течки и запаха? – кривится Кенсу. – Именно, – вздох. – Пошли к нам, папочка просил пригласить тебя в гости. – Зачем? – Кенсу страшно смотреть в глаза аджосси после всего, что вытворял во время своей течки. Еще более совестно становится, стоит вспомнить, что он украл футболку, в которой пришел Исин, поскольку от нее божественно сильно пахло Чонином. Его альфой и главным предателем в недолгой жизни Кенсу, Ким Чонином. – Не знаю, – пожимает плечами ЕнМин. – Могу сказать, что зайдешь позже. – Скажи. – Ок. Попрощавшись с другом, подросток идет на остановку. В автобусе по пути домой он от нечего делать начинает считать, сколько парочек вокруг, получая внушительную сумму: тридцать. Подумать только, целых тридцать! И, что самое обидное, многие с разницей в возрасте. «Ублюдок Чонин! Два месяца прошло с твоего бегства!» Мрачный, недовольный жизнью Кенсу пришел домой, скрывая свое состояние перед папочкой за улыбкой, а в комнате, переманив от Сехуна к себе Чосси, уселся на полу, зарываясь пальчиками в шерсть щенка, успевшего заметно подрасти. К утру настроение не улучшилось, а только ухудшалось. Хотелось топнуть ногой и раскидать парочки друг от друга. Никогда не замечавший ранее, сколько школьников встречаются между собой, Кенсу открыл для себя факт: много, бесконечно много! Теперь к желанию топнуть ногой присоединилось желание закрыть глаза и не видеть никого и ничего, словно «я в домике». Последней каплей в выдержке перед срывом стал факт публичных зажиманий Бекхена с СоЫном в коридоре около класса тройняшек. – Хватит! – Кенсу сам не заметил, как сорвался на крик, когда руки альфы прокрались под форму брата. – Ой, да ладно тебе, Су, – попытался разрядить обстановку Бекхен. – Что ладно? – зашипел тонсен, сжимая кулачки. – Думаешь, так приятно видеть все это? Ведешь себя, как проститутка! Щеку обожгло ударом, и подросток с удивлением посмотрел на брата, в слезах убегавшего с места ссоры, свидетелем которой стали одноклассники и многие другие школьники. Всего на миг сожаление мелькнуло в глазах Кенсу, а затем, фыркнув, омега развернулся, входя в класс и спокойно усаживаясь за парту. *Самгак-кимпаб - корейское блюдо в виде треугольников из риса с начинкой внутри. Очень популярно и продается в каждом магазинчике (в каждом втором сериале герои хоть раз, но кушают эти треугольнички). ** Куркума - запах Сехуна; Кардамон- запах Бекхена; Кориандр - запах Кенсу. *** Имеется в виду, что начиная с 14 февраля у корейцев принято в этот день отмечать что-то (День влюбленных, Белый день, День одиночек и т.д.).