Важнее всего на свете

– Извини, – в голосе нет раскаяния, и это слышат все. Бекхен морщит нос, отворачиваясь и скрывая покрасневшие от слез глазки за челкой. Чондэ вздыхает, переглядываясь с мужем. Повлиять на ребенка насильно они не могут, а разобраться в причинах произошедшего не позволяет замкнувшийся в себе Кенсу. Директор рекомендовала записать его к психологу, но Минсок против, и альфа соглашается: они смогут сами решить эту проблему. Осталось только выяснить, что происходит с тихим и спокойным Кенни. – Малыш, – ласково начинает Чондэ, – Бекки - твой брат, и вам… – Я наказан? – впервые в жизни перебивает отца омега. – На месяц, – хмурит брови тот. – Отлично, – бросает Кенсу и убегает в комнату, где забирается в шкаф и плачет, выплескивая свою боль. – Сехун! – Чондэ строго смотрит на среднего сына, который под шумок намеревается уйти следом за братом. – Оставь его. Омега кивает, забираясь на диван с ногами и обнимая Бекхена. Минсок уходит, но возвращается, неся на подносе фрукты и графин с соком. Задерживаясь на мгновение в коридоре, поймав предупреждающий взгляд мужа, рыжик прячет свои переживания за одного ребенка и улыбается двум другим, целуя в щечки и предлагая: – «Чип и Дейл»? Пока дети, восторженно блестя глазами, наблюдают выученный наизусть сюжет, омега мучается, периодически поглядывая на дверь. Не выдерживая, он извиняюще улыбается мужу и уходит к тому, кому его присутствие сейчас важнее всего на свете. Найдя сына в шкафу, Минсок поднимает его на руки и усаживает к себе на колени, крепко прижимая к груди и поглаживая по спине, успокаивая. Сердце болит, но, что ранит больше – осознание того, что он не может ничего сделать. Его ребенок впервые влюблен, впервые постиг расставание и разочарование. Это уроки жизни, которые каждый проходит в одиночестве. Все, что в силах Минсока, как родителя – поддержать, позволить опереться и довериться. *** – Сяо Мин, – раздается звонкий голос в коридоре, когда омега открывает дверь. – Тао! – ахает Минсок, бросаясь в объятия черноволосого мужчины. – Господи, Тао! Откуда? – Прямым рейсом из Китая, – смеется гость. – Пустишь? Позже они сидят в гостиной, рассматривая семейный фотоальбом и хихикая над рассказами смешных историй из детства сыновей. – Но почему ты один? – спрашивает рыжик, любуясь фотографией маленького альфы рядом с родителями. – Ифань запретил Ханни приезжать домой на каникулы, – казалось, Тао сейчас расплачется. – Он не подписал разрешение, Мин! Третий год подряд! – Почему? – удивляется Ким. – Альфа должен быть альфой, – передразнивает мужа омега. – Альфа должен отвечать за свои слова и нести наказание за свои проступки! Знать бы, что Фань учился в этой военной академии, и что отправит туда сына, ни за что бы не провел с ним ту течку и не вышел замуж! Я вижу ребенка раз в год, Мин! Всего раз в год! – Тао… – Я уже так устал, если честно, – все же шмыгает носом китаец, словно подросток. – Даже когда Лу дома, он не может побыть простым подростком и насладиться детством. Только и знает, что тренировки, тренировки. Ифань не видит, что Ханни похудел, щечки совсем впали! Видел бы ты, как он ест приготовленное мной – словно голодал неделю! – Ну, – мнется Минсок, – у них же там совсем другая пища, наверное. – Да, – кивает Тао. – Всем одинаковые порции, которыми сложно насытиться. А как же выпечка? Как же сладкое? – Он у тебя красивый, – смотрит на фото рыжик. – На меня похож, – хихикает китаец, пересаживаясь с кресла на диван, ближе к другу. – Видел бы его в детстве! Просто вылитый омежка! Я брал его с собой на занятия, и все хотели подержать Лулу на руках, восторгаясь ресничками и глазками. А маленький засранец этим пользовался, вымогая сладкое. – Да вроде и на Ифаня похож, – улыбается Ким. – Только половой принадлежностью и фамилией, – хмурится Тао. – Скоро останется только половая принадлежность. – Только не говори… – ахает Минсок. – Подал заявление и сразу улетел, – кивает брюнет. – Идиот! – стукает по чужому лбу рыжик. – Семья разве игрушка, которую можно выбросить в любой момент? – Ты думаешь, я не понимаю? – поникает Тао, опуская голову и рассматривая ладони. – Но все причины накапливаются с каждым годом, образуя клубок, и уже не знаешь, за какую ниточку потянуть, чтобы его распутать… И хочется ли распутать. – ЦзыТао… – Минсок порывисто обнимает друга, даря заботу и поддержку. – За всеми этими причинами ты начинаешь сомневаться, правильный ли выбор сделал когда-то; любят ли тебя в ответ, или просто терпят ради сына; счастлив ли ты рядом с этим человеком… Я совсем один все эти годы, Мин. Ифань на работе, его даже в выходной выдергивают, Лухань круглый год в академии. Я готов на стены бросаться от одиночества, даже школа не спасает. Насмотришься на счастливых омег с детьми, и волком выть хочется. Был бы у меня еще малыш… но Ифань против. У нас секса не было пару месяцев точно, представляешь? И это при условии, что мы женаты более десяти лет и являемся истинной парой… – Папочка, меня учитель похвалил за работу! – кричит из коридора Бекхен. – Которую ты впервые сделал сам, – хихикает Сехун. – Я лучший в классе после Су за эссе, – кричит следом за братом. – Выпендрежники, – бурчит Кенсу, первым скидывая обувь и стараясь не столкнуться плечом со страшим братом. – Ты только представь… ой, здравствуйте! – Бекки кланяется Тао, и чинно проходит в комнату, краснея под взглядом незнакомца. – Бекхен, – уверенно угадывает китаец, получая в ответ робкий кивок. – Сехун, Кенсу, – ни разу не ошибся брюнет. – Я Ву ЦзыТао, друг вашего о-папочки. Но можете звать меня Тао или аджосси. – Приятно познакомиться, – нестройный лепет, и Хунни первым подходит, обнимая мужчину, чувствуя, что так нужно. Братья следуют его примеру, и глаза китайца поблескивают от сдерживаемых слез. *** Переночевав в отеле, отказавшись от приглашения Кима остаться на ночь, Тао, вернувшись утром, отпросил у друга детей, и Минсок отпустил, понимая, что это нужно для реабилитации китайца. Кто знает, может проведенный с тройняшками день поможет спасти брак брюнета? Дети веселились, смеясь над шутками Ву. Держа старшего омегу за руки, они шагали рядом, слушая рассказы про Китай, и наперебой говорили о школе, своих друзьях. С превосходством над братьями Бекки поделился наличием у него парня, слушая советы мужчины о поведении на свиданиях. – Перекусим? – поинтересовался китаец, с умилением наблюдая за мордашками подростков, испачканными в мороженом в одном и том же месте. – Так, постойте минутку, – стирая салфеткой шоколад и целуя каждого в лоб, поддаваясь интуитивному желанию. Тройняшки стояли смирно, позволяя в отношении себя нежности, которыми обычно одаривали маленьких детей. Но грусть в глазах улыбающегося Тао диктовала подчинение, к тому же, омежья сущность радовалась ласке, заставляя крепко обнимать в ответ и заливисто смеяться над притворным оханьем. – Аджосси, – позвал, отстранившись, Кенсу, – а вы купите нам все-все? – Да, – смотря в доверчивые большие глазки, кивает Ву. – ПИЦЦА! – хлопают в ладоши дети. – Так и знал, – хмыкает Тао. – Что еще нужно подросткам, освободившимся от опеки родителей? – Аджосси, – тянет за руку мужчину Бекхен. – А вы поможете выбрать подарок моему парню? – Почему не папа? – Нууууу… это же папа! – Понял, это будет наш секрет, – улыбается Тао, скрепляя обещание на пальцах. – Тогда и вы мне поможете выбрать подарок для родителей, идет? – Да! – нестройным хором, утягивая брюнета за собой. Сидя на берегу Хангана, они едят заказанную пиццу, обсуждая дальнейшие планы. Бурю восторга вызывает предложение поехать за покупками на рынок в Мёндон, и тройняшки усиленно кивают, выражая согласие. – Аджоссиии, – тянет Кенсу, – папочка говорит, что у всех есть своя пара, но Бекки-хен… – ЭЙ! – кричит старший брат, хватая за руку. – … встречается с тем, кто не его альфа. – Он с ним даже много раз целовался, – поддакивает Се. – Ненавижу вас! – обиженно поджимает губы Бекхен. – Сехунни, ты вообще извращенец, читающий взрослые книжки! – делая ответный выпад. – Ага, – соглашается Кенсу, хихикая. – А ты, – упирается в него пальчик брата, – вообще влюбился в старого Чонина! – Он не старый, – нахохлился младшенький. – И вообще, этот мудак мне нисколько не нравится! – Стоп, стоп, стоп, – прерывает начавшуюся ссору Тао. – Вам родители не рассказывали про различия альф и омег? Синхронное «Нет» заставляет китайца улыбнуться, придвинувшись ближе, и начать объяснять, умиляясь над смущенными, покрасневшими мордашками подростков, робкими голосами, задающими вопросы, и восторгу, что их посвятили во «взрослую» жизнь. Сидя вот так с детьми, мужчина ощущал себя их родителем, был благодарен Минсоку за возможность реализовать мечту: побыть с сыном-омежкой наедине и посвятить его в секреты омег, объяснить правила поведения с противоположным полом, да просто побыть не папой, а другом, которому доверяют и с которым делятся сокровенным. – … так что твои книжки, Хунни, часто далеки от реальности, – заканчивает Тао. – Сейчас все изменилось, в том числе отношение к омегам и традиции. К тому же, в любой художественной книге много фантазий самого автора, не основанных на реальных фактах. Жизнь – это тоже книга, которую вы пишите каждый день. Но здесь, в отличии от напечатанных страниц, нельзя что-то стереть или переписать заново. Поэтому – думайте, прежде чем совершить поступок или сказать слова, ведь потом вы пожалеете о них, но не сможете вернуться в прошлое. – Аджосси, – Сехун прижался к мужчине, заглядывая в глаза, – а вы жалеете, да? – Да, есть моменты, которые я хочу исправить, но это очень сложно, – китаец улыбнулся. – Ну что, теперь за покупками? – меняя тему. – Хен, извини, – Кенсу смотрит на Бекхена, успевшего подняться, и вздыхает. – Я не думал, что ты тот, кем я назвал тебя, правда. – Я знаю, – старшенький улыбается, протягивая руку, за которую несмело цепляются и встают. – Умницы, – обнимает братьев Ву. – Порадуем папочку примирением? – Аджосси, – перетягивает на себя внимание Сехун. – Вы нам покажете фотографию сына? – Позже, – обещает Тао. – Сначала покупки, поверьте, это гораздо важнее и занимательнее! *** Едва Чондэ успел зайти в квартиру, как муж чуть не сбил его с ног, торопясь к выходу, шмыгая носом и застегивая объемную сумку. – Минни, что случилось? – преградил путь омеге мужчина. – Чееен, – крепко обняли, прижимаясь. – Чондээээ. – Ну что опять? – ласково и обеспокоенно. – Я в больницу, – отстраняясь и растерянно осматриваясь в поисках обуви, – Сехунни сломал руку, нужно привезти вещи, его оставляют там, пока на неделю. – Что? – Тао забрал их утром, хотел прогуляться. Позвонил перед твоим приходом, я не успел тебе сообщить. – Я с тобой. – Нет, – Минсок поцеловал мужа, улыбаясь. – Ифань с сыном скоро приедут, встреть их, я написал адрес в сообщении. Думаю, Фаню нужна компания альфы, а не стены больницы, согласен? Только много не пейте! Я по дороге свяжусь с Сином и Меном, договорюсь чтобы они приютили у себя Луханя, отель не для подростка, тем более ты знаешь характер супругов Ву… – Ты прав, Ханю не стоит видеть и слышать примирение родителей. Пожалуй, я сам позвоню Мену, не забивай этим голову. Поцелуй от меня Хунни, скажи, что заеду вечером. – Люблю тебя, – шепчет Минсок, слабо улыбаясь и закрывая дверь, торопясь в больницу и стараясь не паниковать. Альфа же, взъерошив волосы на затылке, идет на кухню, по пути набирая номер друга и, объяснив ситуацию, просит приехать. Тот соглашается, в итоге прибывая одновременно с семьей Ву. Маленький альфа в военной форме успевает только познакомиться с Чондэ и Джунменом, как Исин, щебеча на китайском, увозит его к себе, радуясь возможности поговорить на родном языке. Мужчины хмыкают, проходя в квартиру. Ифань с любопытством осматривается, следуя за корейцами, и выгибает бровь, замечая бутылку виски и фрукты на столике возле дивана. – Будем решать проблему, – улыбается Чен, разливая алкоголь и по очереди вручая альфам стаканы. – За знакомство! – Поздравляем со вступлением в наш клуб, – хмыкает Джунмен. – Спасибо, – Ифань залпом выпивает виски, слегка поморщившись, и тянется за бутылкой, наливая новую порцию. – За встречу! – Ээээй, друг, тебе еще с мужем мириться, – усмехается Чондэ. – Я могу помочь только с адресом отеля, остальное за тобой. – Хочет ребенка – дай ему ребенка, – советует Мен. – Поверь, это меньшее из бед. Мужчины хохочут, делясь семейными историями и причудами своих омег, даже обещают не рассказывать им об этом разговоре. Спустя пару часов Джунмен увозит китайца, а Чондэ едет в больницу, прихватив документы: оплачивать счет в любом случае должен он, а не Минсок. С осторожностью входя в палату, альфа улыбается: двое взрослых и трое маленьких омег спят, посапывая. Подойдя к Сехуну, мужчина присаживается рядом, с нежностью смотря на личико сынишки, заплаканное, с опухшими глазками. И альфа не выдерживает – тянется, стирая слезки подушечками пальцев, поправляет подушку и спешит к мужу, намереваясь разбудить и отправить домой. *** Кенсу, помирившись с Бекхеном, этим фактом частично освобождается от наказания, и теперь крутится в машине, пока отец везет его к ЕнМину в гости. Сехун в больнице, папочка тоже там, Бекхена забрали дедушки, а самого Кенсу пригласил друг, по секрету сообщив, что родителей не будет дома – куда-то повезут Луханя. «Он просто нечто», – шипит в трубку омега в возмущении. – «Флиртовал со мной, пока не увидел, что я занят! Как папочки могли согласиться приютить его? Дьявол, а не альфа!». Кенсу было любопытно, очень любопытно взглянуть на того, кто смог вывести ЕнМина из равновесия, но сам факт встречи с другом был гораздо важнее и приоритетнее. Поэтому, выскочив из автомобиля и на прощанье махнув отцу рукой, подросток взбегает по ступеням и обнимает встречающего омегу. – ЕнМина-а! – Только вчера виделись, – пыхтит тот, стараясь освободиться от крепких объятий. После посиделок у компьютера с поеданием пиццы старшему звонит альфа, и счастливый ЕнМин валяется на кровати, позабыв о друге, болтая в воздухе ногами и расспрашивая о делах своего парня. Решив, что вот он, идеальный момент, Кенсу оповещает, что «Я спущусь до кухни попить воды», прикрывая за собой дверь в комнату друга и открывая другую, на которой так маняще висит табличка с именем истинного. Все выглядит так, словно Чонин и не уезжал никуда, так, как Кенсу помнит. Даже легко представить, закрыв глаза, что альфа сидит на стуле и смотрит внимательно, едва улыбаясь. Правда, запах Чонина перебивает аромат Луханя, временно живущего здесь, но омега все равно не может надышаться, медленно подходя к шкафу и распахивая створку. Неспешно перебирать пальчиками оставшиеся рубашки и толстовки, в каждую из них утыкаться носиком, стараясь не заплакать, и впитывать, впитывать любимый аромат. Тихо ойкнуть, когда от неосторожного движения одна рубашка срывается с плечика, и присесть, поднимая ее, замирая с протянутой рукой, видя то, что не ожидал увидеть. То, что рушит выстроенную стену из лживой ненависти, сметает ураганом мысленные обвинения и заставляет слезы бежать по щекам. Омега поднимает фотографию, выпавшую из кармана рубашки, и счастливо смеется сквозь слезы: на застывшем изображении Чонин обнимает сидящего на его коленях сердитого Кенсу, радостно улыбаясь в объектив.