Важнее всего на свете

– Су! – негромкий оклик. Омега остановился, смотря на одноклассника. МинСу спустился на ступеньку ниже, чтобы оказаться с Кимом на одном уровне, и улыбнулся. – Не хочешь подработать? – Где? – Репетитором моего брата, он сейчас во втором классе младшей школы. – Но я же не учитель, – сомневается Кенсу, прижимая к груди книги. – Ты второй в рейтинге класса, – новая улыбка. – Давай помогу, – осторожно освобождая книги из рук омеги и начиная спускаться по лестнице. – Я могу… сам, – вздыхает подросток, следуя за альфой. – Ты думаешь, я справлюсь? Стой! – задерживая одноклассника за локоть. – Как узнал, что мне нужна подработка? – А она тебе нужна? – удивился Чхве. – Просто, когда родители разговаривали о репетиторе, я сказал, что ты сможешь помочь. – А меня сначала спросить? – хмурится омега. – Не хочешь? – расстраивается альфа. – И упустить шанс заработать? – фыркает Кенсу. – Вот еще. Пойдем, – обгоняя парня и даже не подумав забрать у него собственные книги. – Спасибо, – расплывается в улыбке МинСу, покорно направляясь за омегой, складывая учебники в заботливо открытый шкафчик, а затем ненавязчиво отнимая рюкзак, собираясь проводить. – А как зовут брата? – интересуется Ким, краснея от такого знака заботы и игнорируя взгляды братьев, ожидающих в холле. Бекхен приподнимает бровь на отвернувшегося младшего, а Сехун похрюкивает от смеха, безуспешно маскируя это под покашливание. – Какие интересности, – тянет Бэкки, постукивая пальчиком по подбородку. – Эй, Ким Кенсу, – кричит вслед брату, – не забудь сделать сегодня за меня английский и математику! – хихикая на вздрогнувшую спину младшего. – Обломись, хен, сам будешь писать, – сдавленно говорит Сехун, смотря на учителей, покачивающих головами – они явно слышали слова Кима. – Но хочешь, подскажу, как еще можно сделать из Су нашего раба? *** Минсок вздохнул, открывая дверцы шкафчика и высыпая последний рис в тазик. Если так пойдет, то они скоро останутся без продуктов, а купить новые проблематично – семья живет в режиме экономии. Иногда, например, как сейчас, идея поддержать мужа и вложиться в развитие бизнеса казалась безумной. Прошел год, а ощущение, что вечность. Чондэ разрывается между работой и бизнесом, напополам с Джунменом пропадая на строительной площадке, занимаясь расчетами, планами и контролем. Казалось бы, безобидный приезд четы Ву в прошлом году потянул за собой череду событий: Тао забеременел и ходил счастливый, Ифань активно занимался продвижением своего дела в Корее при помощи Джунмена, с которым успел сдружиться. Чондэ первоначально отнекивался от казавшейся безумной идеи открыть клинику, но сдался под двойным напором альф, поставив единственное условие: несмотря на вложение средств, он не будет иметь никакого отношения к управлению и совету директоров. Собственно, Минсока поставили перед фактом, несмотря на то, что советовались: омега видел, что муж хочет этого, поэтому, обняв супруга, просто кивнул, пообещав помогать по мере сил. Так и началась новая жизнь их семьи: экономия, экономия, экономия, хотя и до этого они не были богаты. Дети, привыкшие вкусно покушать и получать карманные деньги, сразу же возмутились их урезанию. Неделя обид – и доводы родителей услышаны, приняты и поняты, что радует омегу. Чондэ все чаще приходит домой поздно, уставший и нередко раздраженный, обнимая мужа, стоит переступить порог квартиры, не отпуская, пока негатив не выветрится из головы. Дети в это время обычно спят, поэтому Минсок всегда смело целует, смотря альфе в глаза и удерживая ладонями его лицо, понимая все. – Папочка, – врывается в мысли голос Сехуна, – давай, я схожу в магазин и сделаю уборку, а Бекки-хен поможет тебе с готовкой? – Ненавижу тебя, – запыхавшийся Бекхен, только сейчас поднявшийся по лестнице, бьет брата по спине. – Ты все специально подстроил! – Перестаньте, – мягко зовет Минсок, включая рисоварку. – А где Кенни? – Променял братьев на нового друга, – возмущается принявший обиженный вид Бекхен, незаметно пиная открывшего рот для ответа Сехуна. – Надо же ему отдыхать от вас, – хмыкает родитель. – Мыть руки и за стол, дедушки привезли фрукты. *** Чонин вполне освоился в Америке, привыкнув к ее ритму жизни и культуре. Те дни после прилета, те эмоции после расставания с родными и Кенсу остались на дальних полках воспоминаний, изредка проникая во сны и заставляя остаток ночи провести на подоконнике, смотря на никогда не меркнувшие огни города. Альфа не понимал, каким чудом смог сдать экзамены и поступить, но был благодарен другу за заботу и поддержку. Именно в общении с Джесси и его парой Ким улучшил свой английский, параллельно подтягивая грамматику. И это спустя месяцы принесло плоды: теперь редко возникали вопросы по переводу или пониманию слов и фраз, а следовательно, барьер между альфой и однокурсниками исчез, позволяя завести новых друзей. И омегу: Кристиан Райт выделялся своей смешанной кровью, делавшей его привлекательнее на фоне большинства американцев. Этот юноша всегда искал повод быть поближе к Чонину, демонстрируя свою симпатию, не настаивая на большем, нежели дружба. Но альфа, спустя полтора года после знакомства, сам сделал первый шаг, однажды просто не убрав руку с плеча и застегнув молнию на куртке. Крис в тот момент просто улыбнулся, посмотрев на Кима, и прижался поближе. Этим же вечером в кино они впервые целовались: неспешно, привыкая и наслаждаясь. Альфа обернулся от окна, смотря на спящего омегу в своей постели. После шестимесячных отношений парни впервые зашли дальше объятий и тягучих поцелуев. Оба хотели этого, но если Кристиан готов был пойти на подобный шаг после месяца встреч, то Чонин сдался только вчера. Бесспорно, заниматься любовью с омегой было гораздо больше, чем приятно, но альфе словно чего-то не хватало. Чего-то, что затронуло бы все отдаленные ниточки души, чего-то, что заставило бы окончательно потерять разум и более бережно лелеять в своих руках молодое тело. – Чонин, – тихий шепот, и тонкие руки обнимают со спины. – Спи, – поворачивает Ким голову, целуя чужие губы и носик. – Я люблю тебя, – прикрыв глаза, чтобы не видеть реакцию. – Не отдам никому, никогда не отдам. Альфа тихо смеется, разворачиваясь и подхватывая омегу на руки, относя обратно в кровать, склоняясь, всматриваясь в красивое лицо. Медленно он покрывает поцелуями ресницы, лоб, губы, спускаясь к шее и ниже. Обнимающие руки приносят забвение от тайных порочных мыслей, спасают от собственных противоречивых желаний и страхов. Спасают от периодически приносимого ветром призрачного аромата истинного. *** Сехун, спрятавшись от всех на чердаке, просматривает свою страницу, читая комментарии и статистику просмотров. Он обижен на родителей, не выполнивших обещание и не отправивших в гости в Китай, хотя Тао-аджосси предлагал заплатить за билеты. Конечно, подросток понимал, что глупо и по-детски реагировать именно так, но что еще делать, когда мечта, которую практически успел потрогать, ускользнула из-под пальцев? В расстройстве омега уехал с дедушками при их очередном посещении внуков. Бекки тоже согласился погостить в Ансан, а Кенсу остался в Сеуле, отговариваясь репетиторством. Знает Сехун, что это за занятия такие, после которых брат приходит с розовыми щечками и в весьма благодушном настроении! Пальцы быстро порхают над планшетом, когда омега, открыв текстовый редактор, начинает писать новую главу, изредка прикусывая губу и словно смотря вдаль, нащупывая нить сюжета. История двигается дальше, а парень в голове прокручивает все моменты, представляя, что это кино и как в данном случае будут выглядеть герои. Правильно ли сказать эти слова, а не другие? Верно ли решение сделать именно так, а не иначе? Что лучше выразит печаль – слова, или действие? Одно облегчение – у героев есть прототипы, и Сехун легко может представить их мимику или реакцию. Особенно у Бекхена, который в данный момент в рассказе брата похищен, заперт в замке и соблазнен его хозяином. – Хунни! – Бекки не торопится подниматься по лестнице, зовет снизу. – Ты же там прячешься? Поторопись и спускайся, обед готов! – Хеееен, еще десять минут, – тянет подросток, не желая упускать пришедшие в голову мысли. – Живо спускайся! – Иду, – Сехун ненавидит, когда Бекки включает «старшего брата» и говорит так. Ведь если не поторопишься, и не выполнишь требуемое, последует наказание. А Бекхен просто мастер их придумывать. *** – Хань! – альфа открывает глаза, смотря на отца, заглянувшего в комнату. – Иди, помоги папе. Подросток вздыхает, поднимаясь с кровати и спускаясь вниз, где ему вручают младшего братишку с наказом погулять полчаса во дворе. Когда родитель отворачивается, альфа на вытянутых руках несет пищащего ребенка на улицу и с облегчением опускает в манеж. – Ах ты ж мелкое чудовище, – шипит парень, с опаской оборачиваясь на окна, стоит братишке заплакать, и сует ему в рот соску, которую принимаются с удовольствием мусолить в ротике. – Даже не надейся на мою помощь, когда вырастешь! Только не после такой подлости, которую устроил, родившись невовремя! Я должен был увидеться с Хунни, и ты виноват в том, что он не прилетел, маленький эгоист! Маленький омега сидит, теребя в ручках погремушку, и внимательно слушает голос брата, смотря на красивое лицо и увлекаясь настолько, что соска выскальзывает изо рта, на что подросток в очередной раз вздыхает, поднимая ее, собираясь вручить обратно. – ЛУХАНЬ! – громкий окрик, и оба ребенка вздрагивают. Старший оборачивается к отцу, а младший просто начинает плакать, замолкая только на сильных руках взрослого альфы. – Сходи вымой в теплой воде, только потом можешь дать обратно, – кивок на соску. – Это же элементарные правила по уходу за детьми. – Это первый братик, которым вы меня обеспечили, – бурчит Лу, – откуда мне знать все? Своего завести что ли надо было? – Убью, если нагуляешь, – улыбаясь омеге, повизгивавшему от подкидываний вверх, говорит Ифань, слегка обернувшись к подростку. – И не смей дерзить. Иди мыть, – приказ. – Ненавижу этого мелкого спиногрыза, – шипит тихо альфа, пиная мелкие камни, попадающие под кроссовки. – Все вертится вокруг него, раздражает. Перед тем, как войти в дом, альфа оборачивается, смотря на отца, занятого возней с ребенком, а затем переводя взгляд на папу, держащего в руках рецепт каши для детей и помешивающего в кастрюле поварешкой. Лу обвел взглядом коридор и гостиную, где каждый сантиметр словно кричал – здесь живет малыш! – и прикрыл глаза, вспоминая дом до появления брата, дом, где была тишина и уют, а не этот бедлам и детский плач. Определенно, Вей стал тем, кто разрушил жизнь Ханя, оставляя его в тени без возможности выйти к свету. *** – Елли, милый, отец готов, – ласково позвал омега, наблюдая за сыном, крутящим педали на велотренажере. – Ага, – не оборачиваясь, выдыхает подросток, останавливаясь и тяжело дыша. Сняв футболку, влажную от пота, альфа вручил ее подставившему руки родителю, и, подбадриваемый похлопыванием по плечу, направился в ванную. Спустя двадцать минут Чанель торопливо спустился вниз. – Прости, – кивнув виновато отцу, проверяя содержимое рюкзака. – Ничего, я на сегодня уже свободен, – старший альфа отставляет кружку с кофе, целует мужа и уводит сына на улицу, интересуясь успехами в школе и на тренировках. – Джун, подождите, – омега спешит к машине, протягивая бутылку воды и пакет с кроссовками. – Елли, ты снова забыл. Чанель улыбается, высовывая голову из окна автомобиля и получая от папы поцелуй. Он думает, что пусть тот считает его рассеянным, ведь именно в такие моменты, как сейчас, можно сполна получить родительскую ласку, оставаясь при этом «настоящим альфой». Омега же, провожая взглядом уезжающий автомобиль, улыбается, давно разгадав хитрость сынишки и подыгрывая ему. Что поделать, если только так он может выразить свою любовь Чанелю. И пусть для окружающих рыжий альфочка – крепкий, сильный подросток, для родителей он так и остался их пухлым неуклюжим малышом, несмотря на постройневшее, вытянувшееся благодаря тренировкам и баскетболу тело. Омега гордится своим ребенком, нашедшим в себе силу воли измениться ради истинного, и переживает, как пройдет их следующая встреча. Но все эти волнения мужчина успешно прячет за улыбками, подбадривая Чанеля волшебными словами «Все будет хорошо, Елли, при следующей встрече он признает тебя». И каждый в семье надеется, что это обещание обязательно сбудется.