Важнее всего на свете

Не бечено!!! Поэтому буду благодарна за исправление опечаток в публичной бете. Минсок заходит домой и, бросая на тумбу ключи, строго, громко зовет: – Ким Сехун! Юноша, слушавший музыку в своей комнате, вздрагивает, и, снимая наушники, спешит выйти. Подобный голос у родителя он слышал всего несколько раз, и всегда это сопровождалось наказанием. Но ведь сейчас он ничего не натворил, так почему? Приняв на всякий случай виноватый вид, омега спускается вниз, и, повинуясь жесту папочки, проходит в гостиную. Усаживаясь на диван, он берет в руки подушку, стискивая ее края и мысленно вспоминая все, что творилось втайне от родителей. Но мелкие шалости они с братьями давно научились скрывать, а что-то действительно серьезное они не практиковали. – Папочка… – Се, – мужчина вздохнул, смотря на сына. – Скажи, мы с отцом плохо заботимся о тебе и братьях? – Н-нет. – Может быть, ты обижен на нас за что-то? – Нет, – снова тихое. – Мы ограничиваем вашу свободу, вмешиваемся в вашу личную жизнь больше необходимого? – Нет. – Может быть, я уделяю тебе меньше внимания, чем братьям? Ты не доверяешь мне и отцу? – Нет, папочка… что… – Я понимаю, что мне никогда не стать тебе настолько доверенным лицом, как Бекхен или Кенсу, ведь я папа, а они братья. Ты им можешь рассказать то, что скроешь от меня. Я никогда не настаивал, чтобы вы говорили мне все свои секреты… Но мне больно, что я не достоин даже каких-то крохотных кусочков твоей личной жизни. Я могу только наблюдать за вами, довольствуясь вашими историями, но ты, в отличии от братьев, закрываешься от меня с детства. Мужчина выдохнул, с грустью смотря на своего ребенка, который уже всхлипывал, не решаясь подойти с объятиями. – Я хочу, чтобы вы знали, что я никогда не буду вашим врагом. Что бы ни случилось, я выслушаю и приму вашу сторону. Просто не отдаляйтесь от нас с отцом, доверяйте нам чуточку больше. – Но папочка, я… – Сехун смотрел на старшего омегу, не зная, как поступить, и какова сила его вины. – Если ты хочешь писать, то не прячь от меня свои работы, – на стол легла тонкая книга в твердом переплете и с красочной обложкой. – Я все объясню, папочка, я правда все могу объяснить! – зачастил Сехун, съеживаясь от взгляда родителя и мечтая оказаться как можно дальше отсюда. – Я не буду спрашивать, откуда ты понабирался сведений для своего «творения», ибо догадываюсь, но как тебе пришло в голову отправить его на конкурс, и под моим именем? Как вообще ты додумался писать о таком? – Минсок взлохматил волосы, стараясь успокоиться. – Я подозревал, что ничем хорошим не кончится твое увлечение взрослой литературой, но это уже перебор. Ты еще несовершеннолетний, и мы с твоим отцом несем за тебя ответственность. Будь это детская литература, фантастика, мы бы еще поняли, но не категория 18+, Се! – Папа…. – Когда ты собирался сказать нам? Разве не понимал, что рано или поздно правда откроется? – Я не думал, что моя работа привлечет внимание, – снова шмыгнул носом младший омега, раскаиваясь, что не поделился своими переживаниями и волнениями с папочкой. – Я раньше писал только фанфики, они были популярны, поэтому захотел попробовать создать что-то другое. Прости, что не сказал тебе, но я правда не думал, что смогу продвинуться дальше первого этапа! – Ребенок, – вздохнул Минсок, пересаживаясь к сыну и обнимая его, притягивая к себе. – Я не сержусь, что ты делаешь попытки писать. Если нравится – занимайся этим. Но выбирай те жанры, которые тебе подходят по возрасту и которые ты можешь прочувствовать. Ну как, скажи мне, можно описать ночь с альфой, если ты никогда не занимался подобным? Сколько бы «взрослых» видео ты не посмотрел, сколько бы книжек не прочитал – заметно, что ты сам никогда не пробовал подобного. А это словно обман, понимаешь? Хорошо хоть, догадался избегать подробностей, – кивок на книгу. – Прости, – Сехун все также плакал, слушая. – Ты должен говорить правду, ты должен убедить читателя, что все происходящее – реальность. Но в силу отсутствия опыта это может не получится, и человек, который возьмет в руки твою книгу, почувствует это. Он не поверит тебе, и будет прав. А не поверив, больше не вернется к твоему творчеству. Если ты настолько сильно хочешь заниматься этим, то реши, кем планируешь стать: автором, который пишет на один раз, или автором, к которому возвращаются за новыми историями? – Второе, – тихое, но твердое. Минсок улыбнулся, целуя затылок сынишки. Он не сомневался в ответе, как и не сомневался в своем отношении к этому. – Нельзя стать автором «вдруг». Нужно работать над этим так же, как и в других профессиях, посвящая себя своему выбору. Я помогу тебе, – кивая в ответ на недоуменный взгляд ребенка. – Все, что я могу сделать в поддержку твоей мечты – это редакция текстов. Стиль, орфография и лексика, у тебя с этим не все плохо, но есть, над чем работать. Если позволишь, я могу помочь. Это будет лучше, чем тайком участвовать в неподобающих конкурсах и получать сомнительные предложения. – Спасибо, – робко улыбается Сехун. – Я ДОМА! – громкий крик заставляет вздрогнуть обоих омег. – Никак не привыкну, – вздыхает Минсок, поднимаясь и уходя, не забыв потрепать Сехуна по волосам. – Бекки, просил же, потише. Боже, кто это? Сехун, услышав изумление в голосе родителя, с любопытством выглянул в коридор, хмыкая от увиденной картины: брат стоял, держа за руку парнишку лет двенадцати, лицо и руки которого были в ссадинах. Но если омега светился довольством и гордостью, то альфочка смотрел исподлобья и было видно, что ему некомфортно. – Это Ханыль, – радостно сообщил Бекхен. – Живет неподалеку. Отбил его у местной детворы. Какие дети жестокие пошли, ты не представляешь! – Еще как представляю, у самого трое выросли, – хмыкнул Минсок, подходя и с осторожностью касаясь лица гостя, поворачивая, рассматривая повреждения. – Меня зовут Ким Минсок, но можешь называть меня просто аджосси. Пойдем, надо обработать ранки. Твои родители на работе? – Да, – несмелое. – Давай, ты подождешь их у нас? Я позвоню им, предупредить, поэтому не переживай, хорошо? – Да, – все также робко. – Ну и договорились. Бекки, разогрей ужин, Сехунни, принеси в ванную футболку и штаны. – Мои? – Ты по росту подходишь больше всего, поэтому да, твои. Поторопись! Бекхен, а где Кенсу? Вы же вместе уходили. – Сказал, что хочет еще погулять с Чосси, а мне надоело, – пожал плечами омега и направился на кухню. – Ханыль, идем, – поманил за собой подростка Минсок, включая в ванной теплую воду, чтобы смыть пыль с рук альфы. – Раздевайся, я посмотрю, нет ли синяков на теле, – заметив, что мальчик в смущении мнется, не зная, как поступить, омега рассмеялся. – Полностью оголяться не нужно. И не стоит стесняться, ты словно еще один мой ребенок. Давай, давай быстрее, иначе еда остынет и станет невкусной. Ханыль покраснел, но все же стянул с себя школьную форму, а Минсок мысленно вздохнул, видя худенькое, хрупкое тело, на котором и правда было несколько синяков, полученных совсем недавно. Но не это заставило омегу переживать: он своим родительским взглядом понял, что этот ребенок явно не из обеспеченной семьи, переживший многие трудности. Хотя, судя по одежде, о нем заботились как умели, содержа в чистоте и зашивая порвавшуюся ткань. Не демонстрируя свои эмоции, Минсок все же приказал снять и трусы, после загоняя парня под душ и показывая, какими средствами можно пользоваться. Сообщив, что подождет снаружи, он оставил ребенка, прикрывая дверь ванной и слабо улыбаясь, заметив висящие на ручке чистые вещи, принесенные сыном и услышав приглушенные дверью голоса детей: – Хен, я притащил домой Чосси, ты этого малыша… Спорим, Кенни приведет парня? *** Лухань сидит на полу, и только сжатые в кулаки руки и зажмуренные глаза выдают, что все спокойствие – напускное. Маленькие ручки дергают волосы, отчего альфа тихо шипит что-то еле слышно, но остается сидеть. – Мальчики, вы можете… – Тао смеется, заходя в комнату и моментально делая снимок своих детей, смотрящих на него: один с радостной улыбкой, второй недовольно, приоткрыв один глаз. – Вэй у нас будущий парикмахер, да? – воркует омега, подхватывая четырехлетнего сынишку на руки и тем самым освобождая старшего ребенка от пытки. – Черт! – не сдерживает эмоций Хань, увидев свое отражение, демонстрирующее бесконечное множество неровных хвостиков на голове. – Молодец, Вэй, очень мило, – тепло улыбается альфа, стоит маленькому омежке начать хмуриться, готовясь заплакать. – Дай поцелую тебя за старания. Вэй подставляет щечку, довольно улыбаясь, пока папочка несет его прочь из комнаты вниз, обедать. На пороге Тао оборачивается и подмигивает Ханю, который судорожно стаскивает с волос резиночки, бормоча что-то. Старший омега уверен, что явно ничего приличного сын сейчас сказать не может. Хмыкая – фото все равно уже сделаны! – Ву целует Вэя в щечку, получая несколько поцелуев в ответ, и, смеясь, напевая любимую песню сына, направляется на кухню. Вечером он обязательно покажет получившуюся фотографию Крису, чтобы не переживал: Хань оттаивает, и все чаще позволяет ребенку издеваться над своими волосами. Пройдет еще немного времени, и старший брат будет выполнять все прихоти младшего, защищая его от любых бед. Нужно просто подождать. *** Кристиан сидит, завороженно наблюдая за Чонином, который танцует на сцене. Омега помнит каждое движение, ведь Ким отрабатывал танец даже дома, после улыбаясь и спрашивая мнение парня. Они съехались больше года назад, но до сих пор Кристиан не мог поверить, что судьба позволила ему встретить такого альфу. – Браво! – кричит омега, хлопая вместе с остальными. Он не сомневается, что его партнер сдал экзамен на высшую оценку, как не сомневается, что тот и сам в курсе такого расклада. Ведь не зря ходил на курс всемирно известного балетмейстера Ли, выбранный лично мастером из сотен претендентов. Не зря выкладывался, стремясь добиться своей мечты. – Крис, – Чонин крепко обнимает, даря поцелуй. – Ты точно не можешь остаться еще на один день? Завтра прилетают родители и братишка. – Папа и так отложил операцию, – с грустью улыбается омега. – Я не могу просить его об отсрочке. К тому же, я не был дома три года, сам понимаешь. – Хорошо, – альфа прижал к себе крепче, зарываясь носом в волосы. – Но сегодня мы можем… – Сегодня вся ночь наша, – тихо смеется Кристиан. – Иди переодеваться, я никуда не исчезну. *** Юноша лежит на кровати, слушая лекцию с экрана стоящего рядом ноутбука, и, вытянув руку, рассматривает свое запястье. На коже отчетливо видна метка, которую альфа практически всегда прячет за напульсниками. Он не стесняется, просто не хочет делиться ни с кем этим личным, практически интимным знаком. – Бекки, – шепчет, проведя пальцами по метке и поднося руку ближе, принюхиваясь, улавливая еле ощутимый аромат пары. Поневоле возбуждение заставляет поерзать и, воровато оглянувшись на дверь, запустить руку под домашние штаны. Образ омеги моментально вспоминается, стоит только прикрыть глаза. Юноша улыбается, пытаясь представить, как выглядит его омежка сейчас, спустя время. Наверняка такой же красивый и хрупкий. Что он скажет при их встрече? Как отреагирует на изменения во внешности своего альфы? Раз за разом прокручивает юноша сцену встречи, облизывая губы и снимая свое возбуждение проверенным сотни раз способом. – Ёлли, ты не знаешь… – распахнувший дверь отец смеется, подмигивая. – Как закончишь, спускайся, надо обсудить подарок для папы. Чанелю никогда еще не было так стыдно, как сейчас, поэтому, красный от смущения, он может только кивнуть родителю и досадливо простонать, когда за ним закрывается дверь. Альфа альфу всегда поймет, но от знания этой истины юноше не менее стыдно, чем минуту назад. Пожалуй, пришло время ставить замок на двери, дабы не опозориться когда-нибудь и перед папочкой.