Важнее всего на свете

Минсок не знал, как он выдержал месяц, прошедший со свадьбы. Приезд в гости родителей обоих супругов и новая процедура знакомства, визит к друзьям Чондэ и робкая симпатия к Исину, перевод в школу около квартиры альфы и первые недели посещения этого заведения. Каждый день – как новая атака на психику и тело омеги. Видеть вопросительные, заинтересованные или неприязненные взгляды рыжик устал, но не мог выколоть глазные яблоки всем окружающим. Не задают вопросов – и то хорошо. Поддержка Чондэ была как никогда кстати, особенно в первый день учебы в этой школе. Но все же Минсок не мог взвалить на альфу все свои проблемы и переживания. Во-первых, до сих пор они были чужие (и семейные узы не в счет!), и для омеги мужчина воспринимался больше как сосед, а не муж. Во-вторых, выворачивать душу наизнанку юноша считал интимным процессом, и только родители удостаивались ранее такого доверия. В-третьих, было СЛИШКОМ говорить о тоске и любви к чужому альфе собственному мужу. С того дня, как омега приготовил ужин Чондэ, альфа отстранил супруга от обязанности домохозяйки, аргументируя свое решение доводами о молодости Минсока (успеет еще постоять у плиты!) и важности хорошо окончить школу. Про университет оба помалкивали, хотя изредка рыжик ловил себя на мысли, что рассуждает, куда бы он смог поступить, не будь у него детей. Но все это прерывалось на корню – приоритетом являлись малыши. Омега поражался тому, что пока беременность переносится легко: нет «разрекламированной» Исином и родителями тошноты, нет тяги к каким-то определенным продуктам. Просто Минсок ощущал, что в нем растет жизнь, и оттого часто вечерами сидел, положив ладонь на живот, напевая все колыбельные, которые знал, и каждый раз ему мерещился тот стук детских сердечек. И все же, за всей этой нежностью к малышам, периодически омегу накрывали истерики, особенно когда тоскующее сердце рвалось к альфе, подкидывая воспоминания о проведенных вместе часах. В эти моменты, запираясь в ванной, Минсок до боли царапал кожу на плече, стремясь стереть метку чужого альфы, беззвучно плача и до крови закусывая губы. Юноше казалось, что все окружающее его – лишь иллюзия, и только Джун, любимый Джун – реальность. Не выдержав очередной истерики, когда муж не отзывался на просьбы открыть и только сильней включал воду, Чондэ в порыве отчаяния позвонил Исину. Тот обещался приехать через час, планируя выгнать альфу на ночевку к Джунмену, и наказав супругу хорошенько напоить друга: смотреть на эту боль в глазах некогда веселого и озорного парня не было сил. *** – Минни, ты там? – закрыв за Чондэ дверь, позвал Исин. – Хен? – покрасневшая от слез мордашка подростка осторожно выглядывает, проверяя наличие мужа. – Он сегодня не придет, – успокоил китаец, вытаскивая младшего и цокая языком при осмотре. – А мы с тобой устроим омежьи посиделки. – Я не хочу, – отвернулся Минсок, выпуская из рук полотенце и позволяя ему падать с плеч. – Придется, – Исин сказал это жестче, чем планировал, смотря на метку, вокруг которой кожа была расцарапана, отчего даже виднелись капельки крови. – Пойдем-ка. Отведя рыжика в гостиную и усадив в кресло, старший ушел, вернувшись с большими кружками чая и тортом, который купил по дороге к другу. – Знаешь, Чен всегда был джентльменом: добрым, отзывчивым, красивым. Только за время нашего знакомства я насчитал десятка два омег, которые хотели встречаться с ним, что уже говорить о более раннем времени! Но это не в его принципах, понимаешь? Не скрою, он не девственник, но, насколько мне известно, у него было всего две омеги, и с каждой он встречался больше года… – И где они сейчас? – усмехнулся Мин. – Ты сам сказал, что он… – Они ушли, как только встретили своего истинного, без прощания и не думая, что оставляют позади разбитое сердце. Чондэ же… он был готов жениться на них, невзирая на то, что знал о природной несовместимости. Я уверен, встреть он тебя в то время, когда встречался с кем-то из них, то не стал бы обращать на тебя внимания, уж прости. Он альфа, понимаешь? Альфа с большой буквы: тот, кто будет защищать ценой своей жизни, кто будет любить сильней всех в мире, кто подарит счастье и заботу. Но даже самому сильному нужна поддержка и подпитка в его эмоциях. – Я… – нахохлился Минсок, понимая, куда ведется нить беседы. – Не перебивай, – нахмурился Исин, тут же мягко улыбаясь. – Что ты чувствуешь к нему? Я более чем уверен, что ничего, даже отдаленно напоминающее симпатию. И он это чувствует, Минсок. Человек – не вещь, и если однажды сломается, не починить никогда. Да, можно привести в норму, можно сделать вид, что все хорошо, но никогда он не будет прежним. В вашей ситуации…он на грани, малыш. Теперь я спрошу другое: что ты чувствуешь к Джуну? – Люблю, – на автомате выдохнул омега, моментально прикрывая рот ладошкой и с испугом смотря на старшего. – Как ты… – Ты слишком часто шепчешь это имя и пишешь его в тетрадях. Не думай, что все окружающие слепы. В мире слишком много глаз, которые наблюдают за нами даже там, где мы одни. Слишком много ушей, которые могут понять неправильно, и последствия непредсказуемы… – китаец замолчал, вздыхая и поглаживая выпирающий животик. – Я сам прошел через подобное, но мне хватило ума, чтобы правильно расставить акценты и прислушаться к себе. Вы истинные, Минни, и, поверь, не только Чондэ чувствует это: твое тело, твой организм приняли эту парность, но твой разум выставляет барьеры, цепляясь за прошлые чувства. Подумай хорошенько, вспомни все – и ты поймешь, что Джун никогда не был твоим. – Неправда, – закусил губу Минсок, стараясь не расплакаться снова. Он не хотел слушать это все, но игнорировать старшего, тем более друга, пусть и новообретенного, не мог. – Ты еще слишком юн, и жизненного опыта не имеешь. Я угадаю, если предположу, что Джун – твой первый альфа во всем? – дождавшись кивка, Исин продолжал говорить, не смотря на младшего. – Ты просто боишься серьезных отношений, боишься ситуации, в которой оказался. Да, первый мужчина остается в памяти, как и первая влюбленность, и будоражит чувства, но…это не то, что люди понимают под словами «любовь», «пара», «истинные». Он просто не твой. Прими эту данность, и сразу станет легче. Ты знаешь, сколько в мире самоубийств и абортов, причиной которых становятся похожие с твоей ситуации? Тысячи. Но знаешь ли ты, сколько омег решается рожать, и ищет свое счастье, находясь в условиях, которые тебе не снились и в страшном сне? Миллионы. Как думаешь, что лучше: родить ребенка в браке или в одиночестве? От того, кого любил, или от того, кого даже не помнишь? Быть мужем истинному или тому, кто просто по стечению обстоятельств обязан быть рядом? – Исин-хен… – А я ведь даже не помню отца своего Чонина, Минсок! Все расплывается перед глазами, стоит попытаться воссоздать ту ночь. Это сейчас я примерный омега и любимый муж, а во времена студенчества был тем еще разгильдяем и любителем вечеринок! Тебе повезло, что ты не побываешь ни на одной из них – это разврат, малыш, сплошной разврат. Как я умудрился дожить девственником до той ночи? Сам удивляюсь себе, честное слово! Алкоголь, сигареты, музыка и танцы – благодаря им я был не в состоянии сказать даже свое имя, что говорить о том, чтобы вспомнить альфу! Даже сам секс я не помню… А утром просто уполз из чужой квартиры к себе отсыпаться. Но за все надо платить, Минсок, абсолютно за все. Моей ценой стал Чонин. Как и ты, я не хотел оставлять его, боясь ответственности и общества. Как и ты, я пах альфой, не являющимся моим мужем, и не носил его метку. Я был для окружающих шлюхой, понимаешь? Поэтому решился на аборт, выбрав больницу как можно дальше от дома, чтобы родители не успели остановить. Не было сожалений и угрызений совести, не было радости – только пустота. – Но у тебя родился Чонин, – пробормотал рыжик, слезая с кресла и подходя к старшему, обнимая его и стирая слезы со щек. – Да, родился, – прикрыв глаза и прислонясь к другу, усмехнулся Исин. – Видимо, тот кабинет волшебный: на приеме я встретил Джунмена, который не позволил мне совершить ошибку. У нас не было столь стремительного развития событий, как у тебя с Ченом, но Мени… он покорил меня, завоевал мое доверие и сердце. Да, ему было тяжело принять чужого ребенка, но он справился. У Чонина лучший из отцов, которого можно желать. Он мой альфа, Минсок, я понял это через месяц после знакомства. Только с ним я хочу засыпать и просыпаться, только его руки могут принести покой и уют в душе, только его поцелуй и объятия нужны каждую минуту. Можно перечислять бесконечно, ты сам должен осознать все это… – Я… – Минсок дрожал, стискивая пальцы на одежде китайца. – Не жди, когда Чондэ перейдет грань и будет слишком поздно. Ты можешь потерять второго альфу в своей жизни, но именно эта потеря будет самой тяжелой. Я не хочу, чтобы вы расставались, не хочу, чтобы страдали. Если не можешь любить его, просто постарайся не отталкивать. Все ваши обнимашки на публике не обманут: ты слишком зажат, слишком недоверчив к собственному мужу. Позволь ему быть рядом, прочувствуй его и проанализируй себя. Это может занять время, я знаю, но обещай, что попробуешь. – Я…обещаю, хен, – прошептал омега. – Тебе страшно, и ты не знаешь, с чего начать, – угадал Исин волнение младшего, улыбаясь от робкого кивка и зажмуренных глазок. – Попробуй воспринимать его как мужчину, а не просто незнакомого безликого аджосси. Называй по имени, не прячь взгляд и не избегай прикосновений. Я уже говорил, что Чондэ джентльмен, и поэтому он не станет трогать тебя в плане секса, если ты не захочешь. – Син! – покраснел рыжик. – Ой ли, тебе же не ветром надуло, – развеселился китаец, – не нужно смущаться. И позволь дать еще один совет: присмотрись, как остальные омеги реагируют на твоего мужа. Это поможет. – Я сделаю чай, – нашел Минсок предлог сбежать. Взяв кружки, он ушел на кухню, провожаемый взглядом друга. Опустив посуду на стол, омега стоял, смотря в черноту за окном, и размышлял о только что высказанных советах и своих решениях стать хорошим мужем, принятых в день свадьбы. Скользнув ладонью по груди до шеи, накрыв метку, юноша впервые попробовал понять, что он чувствует к мужу. «Тепло», – первая ассоциация, пришедшая в голову. «Надежно». «Спокойно». – Идем спать, – Исин, стоящий в дверном проеме, не показал, что видел что-то, зевнув и потягиваясь. – Хоть один раз спокойно высплюсь, – хихикнул китаец. – Мне казалось, ты любишь хена, – отдергивая руку от метки, улыбнулся рыжик. – Люблю, – подтвердил старший. – Но это не значит, что не мечтаю пожить хоть денек без него и Чонина. Вот подожди, родишь, и тоже станешь так думать! *** – Жди меня у супермаркета, – приказал Джунмен, когда Чондэ позвонил ему с сообщением, что подъезжает. Остановив машину на парковке, альфа несколько минут постоял рядом и, нахмурившись, направился в магазин. Если уж намечалась «холостяцкая» вечеринка, то почему бы не выпить? Пусть он не сторонник алкоголя, но сейчас хотелось забыться, лишь бы изгнать из памяти картину как его омега хочет стереть с тела его метку, шепча имя другого. Мотнув головой, скривив губы в ухмылке, Чондэ бродил среди витрин с элитным алкоголем, размышляя, какому отдать предпочтение. – Прошу прощения, вы… альфа Ким Минсока? Резко обернувшись, Чондэ прищурился, всматриваясь в стоящего напротив молодого человека – явно студента – с таким знакомым ненавистным запахом. – Я его муж, – рыкнул мужчина, не в силах сдержать раздражение. – А вы… – Пак Джун, – протянул руку юноша, – приятно познакомиться. Я встречался с Минсоком. – Я знаю, – проигнорировал ладонь Чондэ, всеми силами стараясь не ударить этого юнца, причинившего боль ЕГО паре. – Не скажу, что рад встрече. – Это понятно, – кивнул Джун. – Я искал Минсока… – сердце Чена сделало кульбит от беспокойства. – … Хотел поговорить. – Зачем? – «Не говори, что хочешь вернуть его, не говори! Не отдам, никому не отдам! Ни его, ни малышей!» – Мы же толком и не расставались, – пояснил юноша. – Хотел извиниться и все объяснить. Но теперь вижу, что лучше не стоит. Поздравляю вас! – Что? – впервые альфа растерял свой боевой пыл, растерянно глядя на соперника. – Мне сказали, Минни беременный, а встретив вас, я понял, что это правда! – улыбнулся Джун. – Рад, что у него все хорошо, а то беспокоился. Ну, до свидания! Здоровья вашей семье! Поклонившись, юноша ушел, оставив Чондэ в растерянных чувствах хмуриться и складывать в тележку первый попавшийся под руку товар. «Он не знает, черт возьми, он-ничего-не-знает! Почему, Минни, почему ты скрыл?»