Важнее всего на свете

Омега лежал, рисуя пальчиками на торсе мужа узоры, иногда заменяя руки губами. Счастливая улыбка не сходила с губ, а тишину квартиры пронизывало нежное пение, прерывающееся в моменты поцелуев. – Я счастлив, – перебирая прядки волос супруга, прокомментировал Чондэ, когда песня смолкла. – Знаю, – Минсок смеется, упираясь руками о кровать по обе стороны от альфы. – Чувствую, – и одна ладошка прижимается к груди. – Давай устраивать такие дни? – предложил старший, лежа и смотря на мужа снизу вверх. – Не только в периоды твоих течек, но и… Проказливо улыбнувшись, Минсок приподнял брови, кивая. – Каждый месяц? – выдвинул он встречное предложение. – Последнюю субботу? – Будет просто здорово, – Чондэ осторожно потянул на себя мужа, устраивая на своей груди и зарываясь носом в рыжие волосы. – Таким образом у нас может появиться целая футбольная команда, – тихо выдохнул омега, прикусывая плечо супруга. – Но я только за. – Давай сначала вырастим этих бесенят? – провел ладонью по спине рыжика альфа, вздыхая и на мгновение напрягаясь, но тут же снова расслабляясь. – Это еще они пока не начали ходить… – Но в перспективе же ты хочешь… – Я люблю детей, – Чен молниеносно перевернулся, подминая под себя младшего. – Но все же тебя я люблю намного больше. *** Свой первый день рождения дети встречали дружным плачем. А всему виной была забывчивость а-папочки, пытавшегося одеть Бекхенни в комбинезончик, рисунок на котором малышу никогда не нравился. Пытаясь оттолкнуть отца и изворачиваясь всем тельцем, мешая одевать себя, омега сначала пыхтел, а затем разразился громким плачем. Сехун, еще не проснувшийся, тоже начал похныкивать, чувствуя настроение брата. Кенсу же вместе с Минсоком не было дома – поскольку самый младший всегда просыпался первым, омеге ничего не оставалось, как взять его с собой в магазин, прежде чем сын начнет будить братьев. Вернувшийся Минсок сразу прошел в детскую, посмеиваясь над растерянностью мужа, которого с двух сторон обнимали дети, горько плача и прижимаясь хрупкими тельцами к родителю. Кенсу, заприметив обнимашки, заерзал на руках о-папочки, и, когда тот опустил его на пол, подполз к отцу и залез ему на колени, отталкивая Бека и Сехуна. – Купил? – шепотом спросил альфа, смотря на мужа поверх голов детей. – Конечно, – рыжик улыбался, любуясь своим семейством. – Пойдем, нужна твоя помощь. – Кто хочет смотреть «Чип и Дейл»? – таинственным полушепотом проговорил Чондэ, переводя взгляд с одного серьезного личика на другое. – Я, я, я! – тройняшки слезли с отца, подпрыгивая на попах от нетерпения. – Папочки будут на кухне, не шумите, хорошо? – Минсок усадил детей на диван, обкладывая их подушками. – Скоро приедут дедушки, и мы будем вместе встречать гостей. – Нини, Нини, – завозился Кенсу, смотря на родителей с воодушевлением. – Да, Чонин с дядей Исином и Джунменом тоже придут, – рассмеялся альфа, включая мультфильм. – Разумеется, Енмина возьмут с собой, – и довольные, что все важные гости придут, дети важно кивают словам отца, устремляя взоры на экран телевизора. *** Поглядывая на детей, возившихся на полу, омега пришивает аппликацию на костюмчик старшему сынишке. Конечно, можно было бы выбросить испорченную вещь, но попробуй докажи ребенку, что любимый костюм нельзя больше носить. Пережив несколько истерик, Минсок нашел выход, и теперь под внимательным взглядом Бекхенни аккуратно совершенствует одежду, параллельно разговаривая с детьми. – Малыш, иди сюда, – зовет Мин, с улыбкой наблюдая, как все трое поворачивают к нему личики и наперегонки ползут, цепляясь за ноги и вставая на ножки. Дольше всех процедуру проделывал Кенсу, который сначала упирался лбом в ноги папочки, только затем сообразив встать. Чмокнув каждого в лобик, омега надевает на Бекки костюмчик, отчего тот довольно улыбается и подпрыгивает на коленях родителя. Возмущенные несправедливостью, двое младших начинают хныкать, теребя ручками штанины Минсока. – Сейчас и вас обнимем, – спуская с рук Бекхена, воркует рыжик. – Кто это тут у нас ревнует о-папочку? Вас много, а папочка один, поэтому вы будете хорошими малышами, правда? Сейчас мы приготовим кушать, и пойдем спать, а когда проснемся, а-папочка уже вернется! Скучаете по а-папочке? Подняв на руках вверх сначала Кенсу, затем Сехуна, Минсок усадил их в ходунки. Бекхен, увлеченный игрушкой, старался отползти от папиных рук, но в итоге тоже оказался рядом с братьями в ходунках, хмурясь от недовольства. Удостоверившись, что дети сидят спокойно, омега ушел на кухню, стараясь быть в поле видимости сыновей. Те, похныкав немного, увлеченно принялись исследовать игрушки, наполняя комнату разнообразным звучанием голосов животных. Минсок, слушая эти звуки и радостные взвизги тройняшек, улыбался, нарезая овощи и бросая их в кипящую воду. Полтора года с момента родов – а ощущение, что все было вчера. Но он был готов раз за разом проходить эту процедуру, лишь бы три солнышка улыбались ему также радостно, а маленькие ручки обнимали также крепко. *** Впустив в квартиру Исина с детьми, Минсок приложил палец к губам, призывая к молчанию, и ушел в детскую, где убаюкивал сыновей. Старший, оставив Чонина в гостиной, заглянул к другу, улыбаясь. Аккуратно уложив рядом с Бекхеном – самым спокойным из малышей – своего спящего младшего сына, китаец стал подпевать еле слышным шепотом колыбельной, которую пел Минсок. И когда дети спокойно и размеренно задышали, омеги переглянулись, прикрывая дверь и направляясь на кухню, по пути проверив Чонина. Альфочка даже не повернул голову, сосредоточившись на мультфильме, который отыскал на одном из телеканалов. – Истинный самец, – хихикнул Минсок. – Кто бы сомневался, – хмыкает Исин, усаживаясь на стул и подпирая щеку кулачком. – Кофе, чай? – рыжик приподнимает бровь, смотря на друга. – Чай, – решает тот, зевая. – И вообще, я по делу пришел. – Мне обижаться? – шутит Минсок. – Столько не виделись, а ты ко мне по делу! – Енминни болел, – оправдывается Исин, – а следом и Чонин простудился. – Я знаю, – младший разливает чай, по-прежнему улыбаясь. – Теперь все хорошо, раз вы решили навестить наше семейство? Тихое хныканье заставляет обоих омег поднять голову и напрячься, но слышатся шаги Чонина и его еле слышный шепот, который заставляет кого-то из детей замолкнуть. – Присмотрит? – уточняет Минсок. – Если не справится, позовет, – Исин светится родительской гордостью за старшего сына, помогающего смотреть за братом. Омеги хихикают и начинают болтать обо всем на свете, словно не виделись год, хотя с последней встречи прошел всего месяц. Постепенно главной темой становится внезапное увлечение младшего шитьем и обновки для детей, которые он переделал из купленной одежды. – Они тройняшки, но характеры разные, – улыбается Минсок той особенной родительской улыбкой. – Кенсу словно прирожденный командир, Сехун любит музыку, а Бекхен тихоня, но самый привередливый в одежде. И это когда им всего полтора года! – Они могут измениться, – Исин задумчиво повертел в пальцах чашку. – Знаю, – сверяясь с часами и поднимаясь, вздохнул рыжик. – Пойдем, сейчас проснутся. Мы сидели тут почти два часа, надо же! Подходя к детской, омеги услышали хныканье и голос Чонина, что-то говорящий. Приоткрыв дверь, родители умилились картине, свидетелями которой стали: альфочка сидел на полу, держа на коленях одного из тройняшек, и рассказывал сказку. Малыш что-то радостно подвизгивал, мусоля во рту пальцы старшего и параллельно вцепившись в его футболку. – Кенсу, – определил Минсок, – он всегда просыпается первым. И спит чутко. – Чонин, милый, хочешь мороженое? – запамятовав, что ребенок недавно болел, предложил рыжик. Альфочка поднял голову, внимательно посмотрев на папу и дядю, а затем отрицательно качнул головой. Поднявшись, он хотел передать Кенсу Минсоку, но маленький омежка голосисто заплакал, цепляясь кулачками за ткань одежды старшего. Вздохнув, также молча ребенок унес довольного малыша в гостиную, устроившись на диване и продолжая смотреть мультфильмы. – Нет нет нет, только не сразу оба, – шепотом просит Минсок, когда Бекки и Сехунни одновременно возятся, просыпаясь. – Я помогу, – тихо смеется Исин, проверяя Енмина, спокойно продолжающего спать. – Страшно подумать, что это у тебя каждый день так. – Бывают исключения, – кивает рыжик, покачивая Сехуна и дожидаясь, пока он проснется окончательно. Передав сына другу, он поднимает из кроватки Бекхена, который уже готовился плакать, и целует розовую щечку. – А кто это тут проснулся у нас? Проголодались, наверное? Пойдемте, папочка и дядя Исин покормят. Чонини, милый, возьми Кенни и идемте кушать, – по пути заглянув к альфочке, позвал омега. *** Минсок плакал, смотря на отрицательный результат теста. Ему казалось, что в этот раз все получилось, и он забеременел, но… Первая течка пришла спустя два года после рождения малышей, как и прогнозировали врачи. Омега настаивал на отсутствии контрацепции, и Чондэ согласился. Так почему? Вспоминая все разы близости с мужем, рыжик прокручивал в голове детали, на которые раньше не обращал внимания: нежелание говорить о будущих детях, полное пренебрежение презервативами. Всхлипнув и стерев со щек слезы, омега прошел в ванную и резко открыл шкафчик, перебирая бутылочки и баночки, выискивая нужный предмет. Не найдя ничего, рванулся в спальню, вытаскивая из прикроватной тумбы все содержимое. – Невозможно, – хрипит юноша, опускаясь на пол среди вороха листов и каких-то документов. – Хоть один…должен быть хоть один… Проверив все карманы мужа, обыскав все шкафы и полки, омега вынужден был признать: в этом доме теперь презервативы не живут. Казалось бы, хороший знак того, что альфа хочет еще детей, но липкий страх поселился в груди Минсока, возвращая его в те дни после родов, когда он лежал в больнице и сдавал многочисленные анализы, проходил кучу процедур. Медленно сложив все разбросанные вещи обратно на места, омега сидел на полу, опираясь о кровать, и размышлял о том, что предпринять дальше. Спросить самого Чена? Но тот опять уйдет от ответа. Родителей? Но они могут не знать. Сина? Не нужно вовлекать его в их семейные проблемы. Последним вариантом, который Минсок подсознательно откладывал, была сама больница. Именно туда и поехал юноша, по-детски наивно скрестив пальцы в такси, словно веря, что это поможет избежать плохих новостей. Не помогло… «…с учетом Вашего молодого возраста это чудо, что все трое малышей родились здоровыми. При родах произошли осложнения, которых мы боялись, и чтобы сохранить ваши с детьми жизни, мы были вынуждены пойти на это... К сожалению, вы больше не сможете иметь детей… – Это…ошибка, доктор, это ошибка! – Ваш муж подписал согласие на обследование, которое подтвердило этот факт…» Минсок отрешенно смотрел на прохожих, сидя на лавочке и прижимая руку к животу. Бесплоден. Он больше не сможет подарить миру маленькое чудо. Не сможет родить СВОЕМУ альфе ребенка. И будет вечно корить себя, что не дождался Чена, что достался ему…таким. Первая истерика прошла в кабинете врача, теперь же юношу охватила апатия. Поддавшись ей, омега бродил по улицам, всматриваясь в лица встречных детей. Бекхен, Сехун и Кенсу сейчас вызывали слабое отторжение на фоне той боли, что терзала сердце. И Минсок порадовался, что сыновья сейчас у дедушек, что забирать их оттуда нужно только через два дня. Когда стемнело, рыжик уже сидел в уличной палатке и пил соджу, молча плача. Не привыкший к алкоголю, ему хватило всего пары рюмок, чтобы сильно захмелеть и решиться на опрометчивый поступок: поехать к бывшему парню, которого пьяный мозг омеги теперь винил во всем случившемся. – Пак Джун-а! – не беспокоясь о том, что уже ночь, громко звал Минсок, не отрывая пальца от звонка. – Открывай! – Минни? – удивленный голос и альфа затаскивает шатающегося юношу в коридор. – Ты что, пьян? – Нет, – улыбается рыжик, для верности пару раз кивнув головой. – Зачем пришел сюда? Твой муж знает, где ты? – Не знает, – омега смотрит на лестницу, на которой стоит, потирая глазки, малыш со слегка оттопыренными ушками, моргая и сонно рассматривая гостя. Джун обернулся, гадая, что заставило Кима замолчать. Подойдя к лестнице, альфа подхватил ребенка на руки, целуя в щечку, тут же передавая малыша мужу и что-то прошептав ему, на что тот нахмурился, но ушел, унося сына. Джун вернулся к Минсоку, ухватил его за локоть и усадил на диван, смотря ласково, как недавно взирал на ребенка. – Что случилось, Минни? – Не зови так, – нахмурился омега, опуская голову. – Почему ты… – Ненавижу тебя, – шепчет рыжик, – ты виноват во всем. Почему именно я? Не мог выбрать другого? Зачем обещал все…но даже не сообщил о расставании? Разве не знал, каково мне? И теперь…ты счастлив, у тебя есть муж и ребенок, а я… Не могу больше… Альфа подсел, обнимая за плечи, но его руку сбросили, отшатываясь. – Не трогай! Я и так столько пах тобой! Он бросит меня после этого! Я не нужен Чену! Думаешь, не знаю, почему он работает так долго? Вам всем… Всем альфам… – Давай поговорим, когда ты протрезвеешь? – Джун придвинулся ближе. – Дай мне телефон, Минни. – Только Чондэ может меня так звать, – омега порылся в карманах, выискивая телефон, и хотел протянуть его альфе, но зацепился взглядом за мерцающий вызовом экран с фотографией мужа. – Алло? – КАКОГО ХРЕНА ТЫ НЕ БЕРЕШЬ ТРУБКУ, МИНСОК? – рычал Чен. – Где ты? Только не говори, что пьян! За что мне это? – Чондэ-я, – протянул рыжик, улыбаясь, – не сердись. – Где ты? – повторил альфа, вздохнув. – Я уже столько времени не могу до тебя дозвониться. Сехунни попал в больницу, я уже практически там. Приезжай, адрес я написал сообщением. Слушая гудки, когда муж отключился, Минсок дрожащими руками открыл сообщения, пытаясь вчитаться в текст, но не понимая ни слова. Боль от известия о бесплодности теперь казалась ничем по сравнению с болью, что его малыш страдает. «И как я мог забыть о них?». – Я отвезу тебя, – Пак поднялся, смотря с волнением и сочувствием. – Подожди меня здесь. – Не надо, – вытирая слезы из уголков глаз, прошептал рыжик. – Я возьму такси. – Не глупи, Мин, – обнял бывшего парня альфа. – Как я могу бросить тебя в такой ситуации? Отвезу, даже не спорь. Дожидаясь, пока Джун поднимется к семье и объяснит им все, Минсок стоял, обнимая себя руками, и чувствовал, что готов сгореть заживо от стыда и никчемности. Он плохой родитель, плохой! Как мог не позвонить своим малышам и не послушать их голосочки? Как мог подумать, что они виноваты в нынешней его ситуации? Как мог обвинять Джуна, когда виноват сам? – Прости, – сидя в машине и смотря на мелькающие за окном городские пейзажи, говорит омега. – Я не знаю, что на меня нашло. И…спасибо. За все. – Я тоже не должен был поступать так, как сделал, – помолчав, начал альфа. – Встреча с истинным затмила все, а мы с тобой никогда не обещали друг другу что-то серьезное. Мы не любили, а просто чувствовали влюбленность и симпатию. – Теперь я понимаю, что это так, – Минсок прикрыл глаза, стараясь избежать взгляда спутника. – Вот как, – вздохнул Джун. – Значит, твой китайский друг был прав. Понимаю, что запоздало и ненужно, но…прости. – Тао говорил с тобой? – задумчиво пробормотал омега, из-за своего состояния не имея возможности сложить пазл и восстановить цельную картину. – Не помню имени, такой черненький и высокий, – Пак взглянул на Минсока, улыбнувшись. – Поспи, нам ехать еще около часа. Омега кивнул, сцепив пальцы в замочек и погружаясь в размышления о муже, детях и Джуне. Когда бывший растолкал его, сообщая что они приехали, Минсок кивнул, пожимая протянутую руку, и, не оборачиваясь, поспешил внутрь здания. Около дверей одной из операционных он остановился, смотря на Чондэ виновато, видя напротив осуждающий и злой взгляд. Опустившись перед детьми на колени, омега дрожащими пальцами поправил костюмчики, снова переведя взгляд на мужа. – Сехунни… – Там, – кивнул на закрытые двери альфа, поднимая супруга и пряча его лицо у себя на груди. – Нужно полное переливание крови. – Почему? Что случилось? Его спасут, да? – По ошибке медсестра поставила ему капельницу не с тем лекарством, – глухо сказал Чен. – Оказывается, у малыша полная его непереносимость, что и привело к такому исходу. – Он поправится, Чен, поправится? – Не хватает крови, – стиснув пальцы на одежде омеги, пробормотал альфа. – Твои родители сейчас сдают ее. Я не стал звонить и говорить, что все обернулось так… – Я тоже пойду сдавать, – рванулся Минсок из держащих рук. – Пусти! – У тебя в крови алкоголь! – прорычал Чондэ, встряхивая мужа за плечи и смотря в наполненные болью и страхом глаза. – Ты не поможешь сейчас ничем! Минсок отталкивает альфу, опускаясь на пол и плача, прижимая к груди руки. Разбуженные ссорой и чувствующие состояние брата и папочек, дети вносят свою лепту в наполнение коридора рыданием. Чен, опираясь спиной о стену, смотрит на свое семейство, стиснув зубы, переводя взгляд на Джунмена и Исина, все еще бледных после процедуры сдачи крови.