Важнее всего на свете

Минсок лежит рядом со своим малышом, уткнувшись в макушку сына и беззвучно плача. Операция прошла успешно, и вот уже сутки омега вместе с Сехуном, мысленно виня себя во всем и не смея смотреть на мужа. Чондэ уехал с остальными детьми несколько часов назад, на прощанье не обняв и не поцеловав Мина. Это был плохой знак для юноши, отчего слезы лились практически не переставая. — Папочка, — тихий зов и ладошки Сехуна стирают соленые капли со щек отца. — Ты испугался, маленький? — шепчет омега, осторожно прижимая к себе одного из трех своих солнышек, получая несмелый кивок. — Я тоже, — по секрету признается на ушко, когда сынишка утыкается носиком ему в шею. — Все хорошо будет, папочка рядом, и не даст тебя в обиду. — Проснулись? — заглядывают в дверь. — Деда! — радостно восклицает Сехун, и только руки отца удерживают от того, чтобы подпрыгнуть и броситься в объятия. — Се, папочка! — два голосочка сливаются в один, когда Кенсу и Бекхен заползают на постель, ластясь к Минсоку и обнимая брата. — Слишком много нас на одну кровать, — ероша волосы детей и расцеловав их, замечает омега, поднимаясь. Но испуганные взгляды тройняшек и их пальчики, сжимающие одежду, заставляют улечься обратно, повернувшись на бок и одной рукой обняв всех троих. – Чен? — Он на работе, — родители мужа понимающе улыбаются и усаживаются в кресла. — Сегодня с Сехуном может остаться кто-то из нас, Кенни и Бекки мы тоже заберем. — Спасибо, — рыжик смотрит, не отводя взгляда. — Нам нужно… — Последняя суббота месяца, мы помним, — старшие смеются, наблюдая за краснеющими щечками супруга сына, тактично избежав объяснений поведения омеги вчера. Минсок кивает, поворачиваясь к детям, которые настойчиво требуют его внимания. Напевая им колыбельную, юноша наблюдает, как личики морщатся от зеваний, как постепенно глазки закрываются, как равномерное дыхание символизирует о том, что малыши уснули. Дальше откладывать уход нет смысла, и рыжик, невесомо поцеловав лобики детей, уходит. Дома никого, и омега стоит в коридоре, слушая эту тишину, такую непривычную и опасную. Переодевшись, собрав для Сехуна одежду, Минсок принимается за готовку. Механически выполняя знакомые процедуры, он размышляет о своей семье, о том, как быть дальше. Боль от осознания бесплодности, заглушенная переживанием о малышах, снова вернулась, заставляя всхлипывать. Сердито смахнув слезы, омега громче положенного стучит ножом, нарезая овощи, давая выход негативу. — Ты скоро превратишь их в порошок, — заметил Чондэ, стоя в дверях. — Чен… — Слава богам, ты не спал с ним, — опирается о стену плечом альфа, прикрывая глаза и втягивая носом запах супруга. — Ты правда думал, что я могу изменить тебе? — голос дрожит, как и пальцы, а крышка кастрюли падает из рук, эхом разнося по квартире жалобный звон. — Несмотря на мои слова…ты сомневаешься во мне? — Сейчас нет, — Чондэ поднимает крышку, выключает плиту и тянется к отвернувшемуся мужу. — Уйди, — плачет Минсок, вырываясь из теплых объятий. — Прости, Минни, — шепчет альфа, прислоняясь лбом к затылку младшего и дыша полной грудью любимым запахом. — Прости. Я хотел ударить тебя в тот момент, когда снова учуял ЕГО запах на тебе, вперемешку с ароматом алкоголя. Что я мог подумать тогда? — Если у меня не может быть детей, это не означает, что я… — Ты знаешь? — замирает Чен. — Как ты мог не сказать мне? Пусть не сразу, но…почему? Это больно, Чондэ, больно. Ненавижу тебя! — маленькие кулачки бьют по груди альфы, когда Минсок разворачивается. Старший молчит, сжимая руки все крепче и молча снося удары. Постепенно омега успокаивается, еле слышно всхлипывая, уткнувшись носиком в шею и смыкая руки за спиной мужа, вжимаясь в него. — Если бы ты забеременел от меня, не факт, что смог бы выносить ребенка, — хрипло говорит Чондэ, поднимая руку и поглаживая Минсока по голове. — У нас мало того, что разная группа крови, так и резус-фактор отличается. Было бы чудом, роди ты здорового малыша. Но даже в этом случае все девять месяцев ты бы лежал в больнице под наблюдением, сдавал бесконечные анализы… Для меня малыши — свои, родные, и я не отдам их никому другому никогда. Вчера… не только ты чувствовал себя бесполезным, Минни, я тоже переживал, что не могу помочь своему ребенку. Прости, что именно я достался тебе… — Для меня наша семья — самое важное, что есть в мире, — поднимая голову и смотря в глаза альфе, признается Минсок. — Я не посмотрю на других, поскольку рядом есть то, что греет меня, что заставляет улыбаться и быть счастливым. Я не сомневаюсь в тебе, и ты во мне не сомневайся. Обещаю тебе, что смирюсь с этой…ситуацией, только не будь со мной холоден. Я не смогу без тебя, Чен, и без малышей не смогу. — Сокровище, — шепчет альфа, припадая к губам мужа, сразу демонстрируя, что одного поцелуя будет мало. — Я люблю тебя, — в унисон говорят оба, смеясь от этой синхронности. — Раз я не могу забеременеть, не сдерживайся, — стонет рыжик, прижатый к полу на кухне и не имеющий ничего против. — Потом не жалуйся, — прежде, чем поймать в плен искривленные в улыбке губы, выдыхает Чондэ, фиксируя руки мужа по бокам и потираясь бедром о чужое возбуждение. *** — Бекки, — зовет Минсок, осматривая каждую комнату в доме друзей. Они купили его недавно, именно поэтому омега еще путается, где что расположено. Все это затрудняет поиски, заставляя переживать: вдруг малыш выбежал на улицу? Но ему повезло: в очередной комнате на его зов слышится тихий всхлип. Пошарив рукой и найдя выключатель, омега зажигает свет, осматриваясь. Пропажа находится под столом, смотря заплаканными глазками и протягивая навстречу маленькие ручки. Бекхена трясет от страха, и этим он оправдывает свой костюмчик зайчика, сшитый лично Минсоком. — Тшшш, все хорошо, папочка тут, — успокаивающе шепчет рыжик, поглаживая вздрагивающее в его объятиях тельце и покрывая щечки ласковыми поцелуями. — Ну что ты, малыш? Пойдем, все тебя потеряли. Напугал нас, маленький. Вернувшись с сыном к остальным, омега первым делом проверяет, смыл ли Чонин с лица грим, напугавший его малыша, и ворчит, что не следует детям наряжаться вампирами. Находя альфочку чисто вымытым и переодетым, Минсок улыбается, показывая на него Бекхену. — Смотри, это же Чонин. Теперь он нестрашный? Ребенок до сих пор боится и не хочет смотреть, но, поддавшись уговорам папочки и дяди Сина, поворачивает личико, надув губки и прищурив глазки. Чонин и правда не кажется уже страшным, поэтому Бекки смелеет, ерзая на руках отца, добиваясь, чтобы его спустили на пол. Когда это ему удается, маленький омега шествует к Чонину, обходя вокруг него и пару раз ткнув пальчиком в живот. — Эй, мелкий! — возмущается альфочка, но замолкает под взглядом родителей. Удостоверившись, что Чонин — это Чонин, а не тот страшный Дракула, Бекхен топает к братьям и Енмину, которые объединенной омежьей коалицией уже практически разгромили вражеский замок, выстроенный специально для таких целей Чондэ и Джунменом. Альфы хохочут, потягивая пиво на диване, а их мужья умиляются над детьми, сосредоточенно пыхтящими в своих костюмчиках: зайчик, медвежонок, бурундучок и лисичка. — Чтобы я еще раз согласился отмечать с вами Хэллоуин? — бурчит Минсок, устраиваясь около Чондэ. — Хорошо еще, что только Бекки испугался. — Да брось, Мин, — Джунмен улыбается, — Ничего же страшного не случилось. — Знаете, что я пережил, пока искал его? И когда увидел, всего заплаканного? А если начнутся кошмары? — поцелуй мужа прерывает поток возмущения, на что друзья ухмыляются и тактично отсаживаются, сосредотачивая внимание на детях, которые успели выловить Чонина и заставить его строить новый замок. Кенсу, блестя глазками, указывает пальчиком на предметы, которые нужно брать, на что альфа вздыхает, но подчиняется, бросая тоскливые взгляды на телевизор, словно пытаясь найти в нем ответ на вопрос: почему в свои восемь он слушается трехлетнюю малышню? *** Кенсу пыхтит, вытаскивая с полки контейнер с рисом. Сегодня ему исполняется пять, и он по глупости проспорил братьям карри. Подумаешь, сболтнул, что тоже умеет готовить, как папочка! А эти двое прицепились с обещанием, вот и приходится выполнять. Вздыхая, Кенсу тянет контейнер сильней. Он чуть не плачет от несправедливости: ведь имел в виду, что часто помогал папочке, поэтому сможет готовить также, но не сейчас, а в будущем! Не рассчитав силу, ребенок всхлипывает, стоит рису рассыпаться по полу. Наблюдающие за ним братья ойкают и выглядывают в коридор, высматривая родителей. Все тихо, и тройняшки дружно думают, сидя на корточках, что можно сделать с рисом до того, как о-папочка застукает их. Бекхен хлопает в ладошки и, придвинув стул к столешнице, на которой отец готовит, забирается на него, снимая с крючков лопатки, вручая их братьям. Теперь пыхтят все трое, ссыпая добытый с пола рис обратно в контейнер. — Это что такое? — грозно вопрошает Минсок, уперев руки в бока и наблюдая за отпрысками, притихшими и смотрящими невинными глазками. – Кто? Два пальчика дружно указывают на Кенсу, разревевшегося от такого предательства. Но отца не разжалобить, он ведется на такие приемы все реже, поэтому только хмурит брови и кивает на гостиную: — В угол. Понурив головы, дети плетутся, поглядывая на родителя — вдруг передумает. Но тот убирает рис, вздыхая. Тройняшкам ничего не остается, кроме как разбрестись по разным углам и обмениваться оттуда обиженными взглядами. Спустя полчаса, когда Чондэ возвращается с работы, он находит своих маленьких именинников наказанными и тихо всхлипывающими в очередных попытках разжалобить папочку. *** — Отдай! — Не трогай! — Папа! Дети тянут каждый к себе книгу, которую получили от дедушек. Каждый хочет посмотреть первым, поэтому никто не уступает, хмуря брови и прилагая все силы к добыче трофея. — Господи, опять? — Чонде качает головой, подходя. Воспользовавшись тем, что младшие отвлеклись, Бекхен одним рывком получает вожделенный предмет и, прижимая книгу к себе, сбегает под крыло дедушек. Кенсу исподлобья смотрит ему вслед, начиная тяжело дышать: признак скорых слез. У Сехуна глазки уже блестят от влаги, и начинают сжиматься кулачки. — Кенни, иди к Енмину и Чонину, — прерывая начинающуюся истерику, говорит Минсок, выглядывая из спальни, — Хунни, малыш, помоги папочке. Бросив на Чондэ обвиняющие взгляды (ведь именно он виноват в потере книги!), дети расходятся, пару раз для проформы шмыгнув носиками. Альфа растерянно разводит руками, а Минсок хихикает, приподнимая бровь. Быть родителем — это не только счастье, но и обиды. Поэтому глава семейства, вздохнув, собирается в магазин: вымаливать снисхождение и поцелуй на ночь от маленьких солнышек придется их любимыми сладостями. *** В первый класс младшей школы тройняшки идут с воодушевлением, радуясь избавлению от АДА, каковым им казался детский сад. Чондэ, слушая болтовню детей, похрюкивает от смеха, не раскрывая раньше времени великую подставу по имени «урок» и «домашнее задание». Минсок неодобрительно косится на мужа, по очереди проверяя рюкзачки малышей на наличие всех нужных предметов. — Бекки! — стонет омега, вынимая из рюкзака старшего сына мягкую игрушку бурундука Дэйла, мультфильм про которого тройняшки любят больше всего. — Мне с ним спокойнее, — хмурится старшенький, пока братья хихикают. — Это школа, милый, — вздыхает Минсок, застегивая молнию рюкзачка и перекладывая игрушку к себе. — Сюда нельзя приносить игрушки. — Почему? — возмущается ребенок, краснея от негодования. — Сам все поймешь позже, — отмахивается Чондэ, припарковав машину и открыв двери перед детьми. — Вылезайте. Доведя сыновей до крыльца школы и передав их встречающей учительнице, альфа и омега смотрели, как сдвигаются двери элитного учебного заведения за спинами малышей, как в холле тройняшки подходят к ожидающему их Енмину, с которым они в одном классе. Махнув рукой обернувшимся детям, чета Ким, обнявшись, направилась к машине, причем омега шмыгал носом, чем веселил мужа, заглядывающего в любимое личико, тихо посмеиваясь. Они не догадывались, что предприимчивые сыновья всегда найдут способ обхитрить их, и именно сейчас Сехун, оттащив братьев в сторону, вручает Бекхену игрушку Чипа, а сам прижимает к груди медвежонка. Кенсу же ласково разглаживает мех на Рокфоре, поправляя ему усы. — Откуда? — удивляется Бекхен. — Глупый хен, — фыркает Кенсу, — надо просто прятать в сменной одежде, тогда папочка не найдет. *** — Вы солгали! — три голоса звучат как один, наполняя машину. Чондэ хохочет, не скрывая этого, Минсок улыбается. — В чем? — Сказали, что там интересней, чем в детском саду, и появится много новых друзей, — насупились тройняшки. — Но мы даже ни с кем не поговорили толком! Всегда урок, урок, даже на перемене нельзя веселиться! — Это школа, — оправдывается Минсок, поправляя челки детям и тут же хмурясь, замечая торчащие из рюкзаков подозрительно знакомые предметы. — Тааааак, молодые люди… — Это против стресса, — распахивает глаза Кенсу, сидящий посередине между братьями и оттого имея возможность честно-честно смотреть в глаза папочке. — Сегодня первый день в новом месте, столько всего незнакомого, еще и эти уроки, ужас просто! Не поверишь, но мы чувствовали себя спокойнее, если они рядом, и поэтому поняли все-все, что говорила учитель! — Боже, — еще громче смеется Чондэ, — Минни, ты что, смотрел с ними шоу по психологии? — Нет, конечно, — омега сам не может сдержать тихого смеха. — Что такое? — возмущенно уточняют дети, заставляя родителей снова хихикать. — Думаю, вы и так наказаны домашним заданием, — успокоившись, замечает Минсок. Услышав про заданные на дом уроки, тройняшки вздыхают. Они наивно думали, что о-папочка не вспомнит про это досадное недоразумение, и они смогут отдохнуть, смотря телевизор и играя. Переглянувшись между собой, ребята прокашливаются, смотря на папочек и сморщив просительные рожицы. Взрослые напрягаются, догадываясь, что могут услышать. — А может мы вернемся в детский сад? — предлагают дети, и Чонде приходится остановить машину во избежание аварии: именно на эту фразу поставил альфа в споре с Минсоком, так что тот проиграл. Крупно проиграл — смеется старший, подмигивая мужу и получая в ответ пунцовые щеки вкупе со смущенным взглядом. *** Спустя два года учебы прилежное поведение детей Ким исчезло, являя всем истинную натуру тройняшек. Они, не сговариваясь, поделили для себя программу обучения на две категории: интересные предметы и скучные предметы. Соответственно, на любимых занятиях омеги внимали учителю, отвечая и зарабатывая баллы, а на скучных систематически отвлекались на разговоры друг с другом. Очень помогал в этом факт того, что Бекхен и Сехун вот уже год как сидели рядом. Оба считали, что им повезло, и только Кенсу, сидящий сразу за братьями рядом с Енмином, недовольно хмурился: он единственный среди тройняшек любил все предметы. — Хен, — шепотом зовет Сехун, карандашом пару раз ткнув Бекхена в локоть. — Что? — также тихо спрашивает, повернувшись к младшему, Бекки. — Ну скучно же, — смотря с тоской, тянут, осторожно двигая стул ближе. — И? — Поговори со мной. — О чем? — хихикает старший, окончательно отвлекаясь от урока. — Видел того красивого старшеклассника? Он еще сегодня около школы с альфой стоял, обнимаясь, — деловито интересуется Сехун. — Угу, — прыскает в кулачок хен, вспоминая описанную парочку, на которую глазели все, кому не лень. — А ты какого альфу себе хочешь? — подходит к сути проблемы тонсен, укладывая голову на вытянутую руку и наблюдая за Бекки, не желая признаваться, что сердечко колотится быстро-быстро. — Мммм, — прикладывает пальчик к губам старший, размышляя. — Нууу, красивого… О! Высокого хочу! Он будет меня защищать! — И все? — разочарован Сехун. — Достали! — Кенсу, не выдержав, учебником стучит по голове сначала одному брату, потом другому, хмуря брови на недоуменные взгляды. — Из-за вас не слышу ничего! — Ким Бекхен, Ким Сехун, наказаны! — учитель смотрит не менее грозно, чем младший брат. — До конца урока, — и кивок к доске. Обиженные на тонсена, братья плетутся к доске под взглядами остальных учеников, вздыхая. Усаживаясь на колени, они поднимают руки и устремляют взор поверх голов одноклассников, начиная радоваться, что обошлось без вызова родителей. По поводу конспекта урока оба не беспокоятся: совестливый Кенсу все равно сам предложит переписать, да и объяснит непонятные моменты. *** Воровато оглянувшись на двери, Сехун приставляет табуретку к шкафу, залезая на нее и тянясь ручкой к полке, на которую папочка убрал любимую книгу тройняшек, подаренную когда-то дедушками. Все дети искренне возмущались, не понимая, почему родитель отнимает у них развлечение. Ну и что, если право прочитать историю решается борьбой? Сидеть и слушать всем вместе? Нетушки! Каждый омежка мысленно присвоил книгу себе, и делиться не намерен, оттого и наступали яростные баталии (особенно когда припоминался тот подлый поступок Бекки). Но Сехун молодец: он подсмотрел, куда папочка прячет нужную вещь, и сейчас — о радость! — ухватил пальчиками переплет, осторожно потянув на себя книгу. Но ребенок не ожидал, что, вытаскивая искомый предмет, он случайно столкнет и другие книги, стопочкой лежащие сбоку от нужной. И совершенно не был готов к стуку, с которым томики посыпались на пол, красиво раскрываясь и оставаясь лежать, маня картинками. Спустившись с табуретки, Сехун приседает на корточки, склоняя голову набок и рассматривая открывшийся вид. Испуганно вздрогнув, когда слышит шаги и голос о-папочки, ребенок шустро хватает первую попавшуюся книжку и заталкивает под пижамку, сам не понимая, зачем. Сердечко колотится, а взгляд, обращенный на вошедшего Минсока, такой испуганно-виноватый, что старший омега только вздыхает, отнимая сказки и что-то тихо шипит, собирая остальные книги. Малыш всхлипывает, понимая, что сейчас ему попадет за своевольство, и притягивает выроненную еще в самом начале взбирания на табурет мягкую игрушку, прижимая ее к животику и утыкаясь носиком в ворсистый затылок медведя. Пусть ему уже восемь лет, но привычки не исчезли, и сейчас омега снова похож на пятилетнего мальчика (чего, собственно, и добивался). Минсок снова вздыхает, в этот раз попадая под очарование сына, поднимает Сехуна на руки и, не показывая, как ему тяжело, крепко обнимает, успокаивающе поглаживая по спинке и унося обратно в кровать, откуда ребенок пришел. Бекхен и Кенсу посапывают, причмокивая губками, а во рту старшенького собственный большой палец, который старший омега осторожно вынимает. Поцеловав всех детей, строго взглянув на Сехуна, моментально уползшего под одеяло, Минсок выходит, торопясь на кухню, где готовится ужин. Для верности подождав некоторое время, Сехун, с по-прежнему колотящимся сердечком, вытаскивает найденную книгу, уложив ее на подушке и ложась на живот, чтобы удобнее было видеть буквы и картинки. — «…Под взглядом Лесли Райан покраснел», — медленно читает омега, не привыкший к такому мелкому шрифту, ведь даже учебники в школе с более крупными буквами, — «отступая назад до тех пор, пока спиной не уперся в перила балкона. Альфа подошел, упираясь руками по обе стороны от омеги, втягивая носом усиливающийся аромат своей пары». Переведя взгляд с текста на иллюстрацию, Сехун внимательно рассматривает нарисованных героев, находя их красивыми. Особенно ребенка привлекают лежащие на плечах длинные волосы обоих. Вдоволь налюбовавшись, омежка снова возвращается к тексту, шевеля губами, проговаривая слова. Вслух он больше не решается читать — Кенсу начал шевелиться, а значит, скоро проснется. Взвесив все возможные опасности в лице братьев и их будущие (в этом он не сомневается!) попытки отобрать трофей, Сехун хихикает и, закрывая книгу, прячет ее под матрац. Омеге хватает двух недель, чтобы полностью прочитать книжку. Непонятные слова ребенок запоминает, некоторые даже выписывает в блокнотик, пряча его в секретную шкатулочку и закрывая на ключик. Собственно, этот, подаренный дедушками предмет, Сехун, в отличие от братьев, приспособил не для копилки, а своеобразного «склада», куда попадало все «взрослое и непонятное»: выписки из книги, случайно оброненная Чонином карточка с изображением альфы и омеги, найденный в доме дяди Исина странный шуршащий квадратик, позаимствованная у папы косметика и многое другое. Над своей коллекцией Сехун трясся, не допуская к ней никого, и прятал так хорошо, что Кенсу с Бекхеном после третьей попытки отыскать бросили это занятие, хихикая и называя братишку «извращенец», даже не догадываясь, что угадали практически на все сто процентов. Спустя четыре года ничего не меняется, разве что тайком утаскиваемые у папочки книги содержат все более откровенные сцены, заставляющие щечки двенадцатилетнего Сехуна покрываться румянцем, а сердечку по-прежнему неистово колотиться. — Чонин! — радостно вскрикивает младший, заворачивая за угол и, замечая альфу, отскочившего от какого-то омеги и осматривавшегося в поисках сопровождающих этого мелкого, подбегает к нему. — Вы чем тут занимаетесь? Сексом? Парень рядом с Чонином краснеет и убегает, а альфа растерянно смотрит на омежку, приоткрыв рот от удивления. — Ты…откуда понабрался таких слов? — Да так… — туманно объясняет Сехун, наблюдая за убегающим парнем. — Это твой омега? Надо сказать дяде Сину и дяде Мену! — Эй, — хватает младшего за рукав Чонин, — только посмей им проболтаться, мелочь. Ты что, один здесь? — И что мне за это будет? — склоняет голову набок младший, прикусывая губку и игнорируя вопрос. Рассказывать, что сбежал с урока, совершенно не входит в его планы. Особенно, Чонину. — Шантаж? — приподнимает брови альфа, видя в глазах напротив лукавый огонек. — Выкладывай, что тебе нужно. — Пошли, — теперь уже омега схватил старшего за руку, утягивая за собой из проулка на оживленную улицу, в книжный магазин и останавливаясь около отдела художественной литературы для детей. — Книжку? — удивляется Чонин. — Серьезно? Почему не попросишь родителей? — Не просто книжку, — возмущается омега, зло сверкая глазками. — Хочу вон ту, — и пальчик указывает на стол с бестселлерами, стоящий через проход от них. — Какую из них? — хмурится альфа, подходя ближе и вчитываясь в названия. Брови приподнимаются все выше и выше, стоит осознать, что вся продукция — исключительно любовные романы для омег. — Сехунни, ты точно не ошибся? — Я три месяца ждал выхода заключительной книги трилогии, конечно, нет, — шипит младший, хватая нужный экземпляр и вручая его Чонину. — Покупай, или расскажу все. — Понятно, откуда все твои «знания», — вздыхает альфа, изучая цифру «18+» на обложке. – Эй, мелочь, а к практике, надеюсь, ты еще не приступал? И, к твоему сведению, мне только семнадцать! — И? — Даже мне не продадут это, — трясет книгой перед младшим альфа. — Плевать, — хмурится Сехун, сжимая кулачки. — Что угодно делай, но купи! К тому же, сегодня дядя Син обещал прийти в гости! — Мммаленький паразит, — шипит Чонин, направляясь к кассе. — И где только учат омег такому? — Ой, вот только не нааааадо, — семенит за старшим подросток, довольно улыбаясь. — Вы тоже не подарок, если подумать. — Тебе-то откуда знать? — хмыкает альфа. — Небось и на свидания еще не ходил, а? — Не твое дело! — практически ультразвуком верещит Сехун, хлопая ладошкой по спине Чонина и отбегая куда-то в сторону. — Что один дома словно истеричка, что этот, — бурчит альфа, вставая в очередь и потирая место удара. – Айщ, мелкие, а больно… Сехун наблюдает за Кимом через витрину, насупившись. Слова о свиданиях больно режут сердечко до сих пор, ведь, начитавшись романов, омега мечтает пойти на встречу с красивым альфой, получить от него цветы. В общем, проделать все то, что обычно расписывается не меньше, чем на пяти страницах. К тому же, если учесть, что многие одноклассники уже «встречаются», грусть Сехуна с каждым днем все больше. И альфа так не вовремя напомнил о тайных желаниях. «Мудак», — думает омега, скрестив руки на груди, хмыкая, когда за мгновение Чонин преображается, начиная улыбаться и прикусывать губу, что-то говоря молодому омежке на кассе. Даже с улицы подростку видно, как краснеют щеки продавца, как он, не спрашивая документы, пробивает товар, в результате чего получает поцелуй в запястье и лихорадочно пишет что-то на листочке, вручая его альфе. Когда Чонин бережно укладывает этот презент в карман, Сехун щурит глаза, пополняя коллекцию для шантажа новыми фактами. Он не дурак, и догадывается, ЧТО это все означает, поэтому хихикает, тут же строя обиженное выражение, словно нехотя принимая от старшего пакет, бурча еле различимое «Спасибо», и сбегая, не прощаясь. — Новости, новости! — блестя глазами, выпалил Сехун, спустя полчаса после встречи с Чонином успевший вернуться в школу и отловить братьев, утаскивая их на скамью во дворе. Книга благополучно спрятана в рюкзаке, а обещание не рассказывать дяде Сину и дяде Мену не подразумевало не рассказывать любимым братишкам. — Почему прогулял? — недовольно хмурится Кенсу, поправляя рубашку после хватки хена. — Что за новости? — игнорирует ворчание тонсена Бекхен. — Чонин…, — делая многозначительную паузу, Сехун смотрит на братьев, улыбаясь. — Ну говори уже, — пинает его Кенсу, не выдержав молчания. — Чонин - бабник! — выдает заговорщицки Сехун, наклоняясь ближе. — Я недавно застукал его с омегой, когда они занимались сексом, а после он заигрывал с другим, и даже взял номер телефона! — Оооо, — поднимает брови в удивлении Бекхен. — Мудак, — еще сильней хмурится Кенсу, отпинывая лежащий около его ног камешек куда-то в сторону и опускаясь на землю. — Согласен, — кивает Сехун. — Что будем делать? — Следить и отшивать от него всех, — изрекает Кенсу прежде, чем Бекхен успевает что-то сказать.