Изменяя реальность

Dum spiro, spero. Пока дышу, надеюсь. *** Питеру уже давно не десять лет, он не верит в Санта Клауса, Бога, приведений или оборотней. У него собственный счет в банке, полное собрание сочинений Кафки и очередь из желающих провести ночь в его постели. У Питера Хейла есть все, о чем-либо когда-то он мог мечтать. Но каждое утро он просыпается с острым, противно скребущимся под лопатками чувством, неподдающимся идентификации. Он пропускает тот момент, когда ночные кошмары, наполненные беспрестанным бегом по лесу, воющими на Луну волками и кареглазым мальчишкой начинают занимать его гораздо больше реальной жизни. Питер с удовольствием отметил бы в календаре красным маркером тот день, когда реальность покрылась туманной дымкой настолько, что стала тусклее снов и обрывков нелепых фантазий. Питеру кажется, что когда-то давно он был волком и подолгу выл на Луну. Хейл уже собирается записаться к психологу или же податься в тибетские монахи от безысходности, когда узнает о смерти сестры. Тогда же он задумывается о власти, способной заполнить пожирающую внутренности безысходность. В последней раз Дерека Питер видел лет пятнадцать назад, поэтому он должен его не узнать, но Питер с уверенностью находит Дерека в толпе, как-будто уже много раз видел этого небритого мужчину. Потом, когда огласят завещания, позади останется пара неудачных покушений и бутылка выпитого на пару с дядей коньяка, Дерек скажет: — Я хотел быть инженером, а не главарем криминальной группировки. Питер засмеется: — Тебе бы следовало предупредить об этом свою мать. Питеру на удивление нравится Бекон Хиллс, он кажется ему знакомым и по-домашнему уютным. Хейл думает, что альянс с Дереком и следующее за этим место во главе криминальной империи - то, что действительно ему нужно. Беспокоившие сны исчезают, оставляя после себя лишь легкое чувство дежавю. Дерек устраивается работать учителем математики: он считает, что это будет прекрасной практикой перед преподавательской карьерой. Питер играет в совсем не детские игры и думает над цветом обоев в кабинете мертвой сестры. А потом Дерек приводит с собой Стайлза. Питер слышит, как где-то на заднем фоне играет похоронный марш. Карие глаза смотрят не по-детски устало и иронично. Питеру хочется заорать: «Похороните меня заживо». Питеру нет и сорока, но ему кажется, что он живет слишком долго. Стайлз спускается утром на кухню под музыку, не затихающего Шопена. Улыбается так, будто слышит, наклоняется совсем близко, врываясь в зону личного пространства, словно имеет на это разрешение. Питер смотрит на парня, почти не моргая, борясь с ощущением, что он окончательно сошел с ума. Остается только спросить: — Хей, мы не знакомы, но ты мне снишься на протяжении всей жизни. Не подскажешь адрес ближайшей клиники? Стайлз молчит, смеряя блондинку, приносящуюся очередные новости о том, что творится в семейном улье Хейлов, презрительным взглядом. Питер хочет завалить парня на кухонный стол и пересчитать все (откуда-то уже кажущиеся знакомыми) родинки. Питер открывает первую попавшуюся книгу, чтобы не слышать, не видеть, не думать о неожиданно ожившей галлюцинации. — Тайлер — вторая личность главного героя, — разрезает тишину чужой голос. Питер знает, он читал, но он все равно огрызается, чтобы услышать: — Я - пережеванное сердце Джо. Питер смотрит на серьезное лицо Стайлза, борется с желанием прижать человека к себе и не отпускать. Питер открывает рот, чтобы произнести: — А я психопат с ожившими галлюцинациями. Запишемся к семейному психологу? Дерек приходит как всегда вовремя. *** Питер пропускает тот момент, когда в его планы закрадывается ошибка. Перед ним племянница и дуло пистолета, раздается выстрел, чужая кровь обжигает лицо. А перед глазами пробегает целая жизнь, не своя, а чужая, наполненная причудливыми и несуразными сюжетами. Стайлз брезгливо переступает через труп, смотрит пустыми глазами. Питер принимает белоснежный платок из чужих рук, точно такой же у него лежит в кармане куртки. И Питер вспоминает, как сам когда-то давно убивал странных существ, совсем непохожих на людей, выворачивая наружу чужие легкие. Питер находит мальчишку на следующий день, чтобы еще раз посмотреть в чужие глаза, услышать: — Дамайон, Питер, Дамайон. Вспоминать собственную смерть неприятно, но гораздо неприятнее развернуться и уйти, как будто ничего не было. Будто забыл, не сдержал обещание. Питер повторяет про себя, что так нужно, он все делает правильно. Хотя бы в этой жизни, он успеет разобраться со своими делами и не впутывать в них Стайлза. *** Стайлз проводит очередное вязкое и прилипчивое утро в Старбаксе рядом с домом. Пол-литра капучино окрашивают утро в коричнево-пряничный цвет, Стилински лениво перебирает пальцами по клавиатуре ноутбука. Смс от Лидии извещает о том, что про его новую книгу напечатали рецензию в Times. Стайлз криво усмехается, ему уже двадцать, у него просто замечательная жизнь. Огромная квартира в центре Нью Йорка, друзья и репутация самого молодого писателя-фантаста. Но каждое утро Стайлз жалеет, что не способен утонуть в чашке слишком сладкого кофе или повеситься на карнизе собственного балкона. Просто Стайлз вспоминает Питера и думает, что тот, наверное, счастлив. Стайлзу этого более чем достаточно в качестве причины жить. Когда кто-то подсаживается к Стилински за столик, Стайлз не удивлен. К нему часто подходят на улице подростки и взбалмошные молодые люди за автографом. Стайлз даже не поднимает головы, и не отрывает взгляда от экрана ноутбука, лишь вытаскивает один наушник. — Не возражаете, если я присяду? — Стилински с трудом разбирает слова и лишь кивает головой. Чужой голос кажется знакомым, но Стайлз отбрасывает от себя эти мысли. Дурная привычка находить в незнакомых людях столь знакомые черты. — Я большой фанат ваших книг. Особенно про путешествия в параллельные вселенные. Стайлз выключает музыку и поднимает взгляд на назойливого незнакомца. — В вашей последней работе мне особенно импонирует Пит, невероятно харизматичный персонаж, не так ли? При дыхании грудная клетка опускается и поднимается. Стайлзу кажется, что ему для дыхания воздух не нужен вовсе. Сколько грамм морфия нужно вколоть внутривенно, чтобы твои галлюцинации научились открывать двери кофеин? — Привет, Стайлз, — Питер смотрит на парня не отрываясь, запоминая и сравнивая каждую новую черту со своими воспоминаниями. Синие глаза смотрят лукаво и спокойно, будто ничего не было. Будто все происходящее в порядке вещей. — Мы разве знакомы? — Стайлз улыбается натренированной улыбкой, окатывая Питера волнами холода. Питеру кажется, будто он летит и проваливается в самые недра Земли. Стайлз довольно наблюдает за реакцией Питера, чтобы в следующий момент повиснуть на чужой шее и прошептать: — Я думал, ты не вспомнишь. Питер лишь замечает: — А я и не забывал. *** Первое совместное рождество. Гирлянды, огромная ель посреди комнаты, наполнявшая все пространство запахом леса, чай с имбирем от Питера, который его научила готовить Талия. Тишина, прерываемая лишь звоном бокалов и потрескивающим огнем. Стайлз лежит в чужих объятиях, думая, что они уже наговорились на несколько жизней вперед. Питер постепенно привыкает праздновать свои дни рождения. С каждым разом Стайлз выбирает подарки все с большей легкостью. За свои двадцать четыре Стайлз никогда не видел море. — Волче, и как давно ты планировал эту поездку? — Стайлз щурится от яркого ослепительного Солнца и никак не может перестать глупо улыбаться. — После твоих занимательнейших монологов в последней трилогии. — Так все-таки ты их читаешь, — восклицает Стайлз, аккуратно окуная ногу в холодную воду. Питер лишь поднимает брови: — Иногда, когда голова начинает болеть. Питер думает, что если бы в этот момент у него спросили, что такое счастье, он бы смог дать на удивление точное определение. Счастье — это вечный мальчишка с карими глазами и родинками, перемешавшимися с крупинками песка. *** А потом Стайлз замечает, что у него все чаще начинает болеть голова. Питер замечает, что Стайлз забывает, как выглядит его любимая чашка. Хейл буквально затаскивает Стилински ко врачу, чтобы услышать: А Т Р О Ф И Я Г О Л О В Н О Г О М О З Г А. Питер слышит, как замирает сердце, чужое и его собственное. Со всеми играми со временем и пространством они совсем забыли про одну незначительную деталь. Питер лишь слышит: — Это не лечится. Питер шепчет: — Мы и не с таким справлялись. Стайлз лишь грустно улыбается и верит. Вот только болезнь Стайлза совсем человеческая, без всяких оборотней и злых духов. Стайлз ведет спокойный образ жизни, чтобы не усугублять положение, вовремя принимает лекарства. Жизнь входит в привычное русло. А затем у Стайлза начинаются приступы. Питер заходит в спальню с кружкой мятного чая, приготовленного специально для Стайлза. Стилински уже проснулся, он оборачивается, заметив Питера, смотрит на него пустыми глазами, спрашивает: — А вы кто? Любимая чашка Стайлза летит на пол, раздается грохот разбившегося стекла. Питер лишь успевает подумать, что судьба — ироничная сука. *** — Питер, мы же оба знаем, что умирать не больно. Мне даже не страшно. — Стайлз бледный, с синяками под глазами и нездоровым лихорадочным блеском в глазах. — Ты еще можешь поправиться, доктора не дают никаких прогнозов, но... Стайлз прерывает Питера, крепче сжимает чужую руку. — Мы оба знаем правду. Приступы становятся все длиннее, каждый раз увеличивается вероятность, что я могу больше ничего не вспомнить. Я постоянно все забываю, а самое ужасное, что иногда мне кажется, будто ты все еще мертв. Я запутался. Ты же знаешь, что так будет лучше и... — Стайлз. — Питер, прости, что заставляю тебя... — Тсс.. — Питер прикладывает указательный палец к губам парня, — все будет хорошо, тебе нужно поспать. На сегодня с нас хватит. *** Стайлз лежит на кровати в их общей спальне, где они проводили множество бессонных и сказочных ночей. Питер сидит рядом, по-прежнему сжимая бледную руку. Стайлз теперь кажется хрупким, как фарфоровая кукла. Стайлз впервые за долгое время находится в своем уме, на его губах бледная улыбка, а он смотрит на Питера изо всех оставшихся сил сжимает чужие пальцы. — Мне не больно, — Стайлз почти не врет, — только хочется спать. Питер вымученно улыбается, он знает, какую дозу снотворного вколол Стайлзу. А еще он знает, что мужчины, а тем более оборотни, не плачут, но не может ничего поделать с обжигающими щеки слезами. Питер тихо произносит: — Засыпай, лисенок. Засыпай. Стайлз закрывает глаза. — Ты не забудешь? — Стайлз уже проваливается в беспросветный сон, но перед этим успевает услышать: — Не забуду и везде найду.