Изменяя реальность

IN AETERNUM До последнего вздоха. *** Вздох. «Нужно дышать», — как мантру повторяет Стайлз. «Дышать», — приказ, адресованный легким. «Бейся», — чертово сердце должно биться. Потому что так надо, потому что слишком многое осталось позади. Для Стайлза вся его жизнь — это одно большое слишком. Слишком поздно, больно и драматично. Стайлзу снова семнадцать, и он уже успел побывать неуверенным в себе подростком, сумасшедшим друидом, любовником воскресшего оборотня. У Стилински никогда не было проблем с фантазией, но даже он затрудняется представить, что будет в этот раз. По ушам ударяет оглушительный писк приборов, а неестественно яркий белый свет болезненно ослепляет. — Выбрался. Получилось. Сработало, — думает Стайлз и улыбается, но атрофированные мышцы не слушаются. Мысли расплываются, словно круги на воде, и парень не может ухватиться ни за одну из них. Прибегают люди в белых халатах, мозг услужливо подсказывает: врачи. Стайлзу вкалывают какие-то препараты, над его телом возятся доктора. Позже сознание несколько проясняется. Когда наступает это «позже» Стилински определить не может, да и не пытается. Постепенно людей в палате становится все меньше и меньше, и так пока не остается только доктор и пара медсестер. Мужчина в белом халате осторожно садится на край кровати. — Если ты меня понимаешь, кивни, — просит доктор, и Стайлз послушно кивает. — Попробуй что-нибудь сказать, но не сильно напрягай голосовые связки. — Пробую, Док, — хрипит Стайлз и ужасается собственному непривычно тихому и дрожащему голосу. — Хорошо. Ты помнишь, когда тебе стало плохо, Стайлз? Бывший друид качает головой. Парень с трудом может говорить, но Стилински все-таки спрашивает: — Какое сегодня число? Врач сочувственно вздыхает, и уже тогда Стайлз понимает, что это очень правильный вопрос. Доктор называет дату, а парень понимает, что где-то в этот же временный промежуток, в него вселился ногицуне. Пульс начинает зашкаливать — Стилински совершенно не учел сдвига во времени. — Ничего страшного в том, что Вы пролежали в коме семь месяцев  нет. Главное, что вы смогли выбраться, — слышит Стайлз, проваливаясь в сон. Вздох. «Нужно дышать», — уверяет себя Стайлз, увидев отца. Рано постаревшего и непохожего на себя прежнего. — Пап, я в норме. От привычки врать отцу Стайлз, видимо, никогда не сможет избавиться. По крайней мере не в этой жизни. Отец не плачет, он смотрит с недоверием, и парень знает этот взгляд. Взгляд, когда ты пытаешься определить, не являются ли происходящие события сном, миражом, галлюцинацией. — Это, типа, не сон, пап, — произносит Стайлз, наблюдая за мучениями шерифа. — Стайлз, — шепчет старший Стилински, осторожно обнимая сына, боясь, что тот сейчас исчезнет. Пропадет также стремительно, как исчезли все признаки атрофии головного мозга. Но Стайлз только улыбается непривычно, лицо будто сводит судорогой. Прежде вечно смеющиеся карие глаза смотрят не по-детски устало, но, судя по всему, парень не собирается никуда исчезать. Через пару месяцев Стайлза навещает Скотт. Стилински уже может самостоятельно передвигаться на короткие расстояния. Стайлзу странно видеть такого Скотта. Неуверенного, нелепого, но как всегда доброго и готового помочь. Только в этот раз помогать некому, некого спасать из лап оборотней и охотников. Какая-то часть Стилински не верит, что в мире, который он создал, нет оборотней. Это часть не дает спать спокойно, уверяя, что оборотни просто прячутся, как и все сверхъестественное вокруг. Больше всего Стайлз боится, что он уже давно сошел с ума, что не было никаких оборотней, кицуне и охотников. Существовал лишь мир, придуманный лежащим в коме человеком. — Стайлз, — произносит МакКолл, обнимая друга. — Ты меня раздавишь, — смеется Стайлз, но улыбка смотрится ненатурально и нелепо. Бывший друид разучился приветливо и радостно улыбаться уже давно. В арсенале Стилински сотни ухмылок и усмешек на все случаи жизни. Шериф и Скотт объясняют себе это тем, что Стайлз слишком вымотался после долгой болезни. Стилински знает, что он успел потерять столько человек, что улыбаться уже бессмысленно. Если быть честным с самим собой, то Стайлз готов признать, что Питеру нравилось, когда он улыбается. Но Питера нет, и больше можно не напрягаться. — Как ты? Мне разрешили забежать к тебе только на десять минут. Я всегда верил, что ты очнешься. Ты бы видел, как шериф рассердился, когда ему сказали, что стоит отключить тебя от аппарата. Ну ты понимаешь, — Скотт смущается, понимая, что возможно сказал слишком много. — Все окей, — утешает друга Стайлз. Все, действительно, окей, когда у твоего друга нет когтей и клыков, а также увлечения Луной, охотницей и силой Альфы. — У меня диссоциированная амнезия. Не помню некоторые моменты, например, как мне стало плохо, когда я потерял сознание. Могу не вспомнить некоторых людей, — поясняет Стайлз и думает, что пришедшая ему мысль с амнезией была поистине гениальной. Стайлз валяется на больничной койке еще месяц, а затем возвращается домой. Собственная комната кажется чужой, отсутствие незначительных деталей бросается в глаза. В этой комнате под подушкой находится какой-то старый журнал с голыми девушками, а в комнате друида под кроватью бестиарий. Стайлз находит у себя в записях пятнадцатилетний план по завоеванию сердца Лидии, и никаких намеков на кельтские символы. Стайлз должен потратить уйму времени, чтобы заставить атрофированные мышцы заработать, но с каждым днем его физическая форма становится все лучше и лучше, и сам Стилински больше напоминает себя прежнего. Все лето Стайлз тратит на то, чтобы научиться ходить, бегать и не запинаться в конце каждого предложения. У Стилински была потрясающая дикция, что не удивительно, когда одна ошибка в заклинании может привести к летальному исходу. У Стилински был хороший стимул научиться внятно говорить. Парень намерено избегает информации о Хейлах, Стилински предполагает, что шериф наверняка что-то знает, если, конечно, они по-прежнему живут в Бейкон Хиллс. Если семья Хейлов вообще существует. Но искать Питера нельзя. Запрет на поиски мужчины Стайлз накладывает по многим причинам. Одна из них заключается в том, что бывший друид достаточно наигрался с судьбой. Стайлз не чувствует в себе искры, не чувствует Неметона и несильно жалеет об этом. Немаловажный факт заключается в том, что Стайлз — трус. Он уже порядком настрадался и теперь предпочитает мучиться неведением. Лучше так, чем узнать, что Питер сошел с ума и повесился. Или просто увидеть счастливого Питера. В окружении детей, жены, огромного рыжего кота. Питера живущего и обходящего без Стайлза. Без глупого мальчишки, усыпанного неврозами. Питер научил Стайлза жить, потеряв близких. Научил человека находить свой якорь. Хейл забыл объяснить парню, как жить без куска собственной души, но Стайлз — умный мальчик. Он обязательно научится. Найдет правильный ответ путем, что наполнен ошибками, болью и разочарованием. Стайлзу не привыкать. — Питер бы не оценил бездействия, — едко комментирует внутренний голос. Внутренний голос звучит в точности как голос Питера, и Стилински ни капельки не удивлен. Черт, это даже банально. Стайлз - не Питер. Он обычный настрадавшийся мальчишка, который слишком устал. Жизнь тоже может надоесть, даже если ты живешь всего восемнадцать лет. Скотт навещает Стайлза каждый день, семья Стилински часто ужинает с МакКоллами. Шериф Стилински больше не пропускает ни одного ужина, а Стайлз смотрит на неуверенные переглядывания взрослых и думает, что у него скоро появится мачеха. И самое грустное, что Стайлзу абсолютно плевать на это. Когда-то давно, в другой жизни, он бы жутко обрадовался, узнав об отношениях отца. Но сейчас у Стайлза лишь ошметки воспоминаний и липкая, обволакивающая внутренности скука. Стилински просыпается от очередного кошмара и не может понять, был ли сон игрой воображения или воспоминанием. Тогда парень решает записывать свои воспоминания в толстую тетрадь, что надежно прячет под подушкой. Заканчивается лето, и Стайлз вынужден мириться с фактом, что Скотт идет в выпускной класс, а Стайлзу предстоит учиться еще два года до окончания школы. Стайлз бесится, но ничего поделать не может. Только сказать: — Хей, пап, я, лежа в коме, успел освоить программу старшей школы, так что готов перескочить через класс. Скотт и старший Стилински понимают волнения парня по-своему и заверяют, что потеря одного года ничего не значит. Стайлзу лишь остается помалкивать. — В этом году к нам перевелась новенькая, она тоже была вынуждена потерять год из-за постоянных переездов. Стайлз сразу же понимает о ком идет речь. И слишком резко спрашивает: — Она тебе нравится? Скотт удивленно распахивает глаза. — Чувак, она не из нашей лиги. И в этот момент Стайлз понимает, сколько судеб он разрушил. Утешает тот факт, что Скотту, видимо, не суждено быть с Эллисон ни в одной из множества Вселенных. Стайлз долго рассматривает гардероб, выбирая что надеть. Когда потребность в самобичевании и рефлексии несколько притупилась, привычка носить яркие нелепые вещи постепенно начала исчезать. Стайлз натягивает черную рубашку и темно-синие джинсы, мысленно замечая, что у него траур. Траур по гребаной жизни, полной сверхъестественного. Стайлз и Скотт приходят в школу немного раньше остальных: МакКолл обещал рассказать Стайлзу про его одноклассников, выяснилось, что многих Стайлз не помнил. — Стайлз, ты не помнишь Лидию Мартин? Да я бы поверил, что ты скорее забудешь сюжет Звездных войн. Стайлз идет по школьному коридору, несмотря на слишком ранее утро, набитому спешащими встретиться после каникул одноклассниками. Все взгляды устремлены на Стайлза, который не сразу это замечает. — Скотт, какого черта они все на меня смотрят? МакКолл пожимает плечами, выражая крайнюю степень недоумения. — Не каждый день люди выходят из комы, — знакомый женский голос вырывает внутренности, окрашивая мир вокруг Стайлза клубничным и ярко-красным цветом. Стайлз поворачивается и видит несравненную Лидию Мартин. — Мы знакомы? — спрашивает Стайлз, вопросительно поднимая брови. Лидия удивленно смотрит на Стилински и спрашивает: — Ретроградная амнезия? Банши всегда была умной девочкой. — Что-то типа того. Провалы в памяти. Но скорее всего диссоциированная. — Лидия Мартин. Ты бегал за мной с третьего класса. — Что ж, у меня определенно был неплохой вкус, — Стайлз улыбается в лучших традициях Питера Хейла и вспоминает, как Питер учил его флиртовать с девушками. Когда-то давно-давно, когда они еще не встречались. Лидия неожиданно краснеет, но быстро берет себя в руки и, задрав голову, гордо проходит мимо. — Чувак, ты только что флиртовал с королевой школы. Да ты и двух слов при ней не мог сказать, — удивляется Скотт. Стайлз смеется и думает, что для того, чтобы научиться разговаривать с девушками, потребовалось стать геем, друидом и умереть. Пока Скотт отходит, чтобы поговорить с учителем химии, которому МакКолл просто не вовремя подвернулся, Стайлз изучает свое новое расписание. — Привет, ты новенький? — спрашивает голос, преследующий Стилински в самых страшных ночных кошмарах. Вздох. «Нужно дышать», — мысленно повторяет Стайлз. — Провалялся год в больнице. Меня зовут Стайлз, — произносит парень, изображая некое подобие улыбки. Я — Стайлз Стилински, парень, что убил тебя в прошлой жизни, свел твоего отца с твоим ухажером, превратил любовь всей твоей жизни в оборотня. Приятно познакомиться. — Ты, должно быть, Эллисон, Скотт про тебя рассказывал. Много-много рассказывал. — Серьезно? — Не волнуйся, только хорошее. Но, кажется, он точно перечитал Шекспира. Эллисон коварно улыбается, и Стайлз думает, что наверное Скотт всегда нравился девушке. Появившийся МакКолл, увидев Эллисон, краснеет и бледнеет одновременно и только не начинает заикаться. Стайлзу весело, он готов переобнимать весь мир, потому что, черт возьми, он никого не убивал в этой вселенной. Стайлз мгновенно вспоминает про Эрику. — Скотт, я помню какую-то девчонку. Но никак не могу её найти. Её, вроде, Эрикой звали. — О, она погибла в прошлом году. Эпилепсия. Ну, ты понимаешь. Скотт говорит спокойно, для него ничего ужасного не произошло. Умерла какая-то девочка, которую он никогда не замечал, грустно, но жизнь продолжается. Стайлз думает о том, зачем Бог создает людей, у которых нет права жить, парень наивно считал, что оно идет в комплекте. Стайлз бежит в туалет, потому что привычная мантра про дыхание не работает. Паническая атака Стилински натыкается на Айзека, примечает фингал под глазом и разбитую скулу. Понимает, что мистер Лейхи жив и здравствует. Первый урок Стайлза — математика, но Стилински забегает в пустующий туалет и пускает холодную струю воды. Холод отрезвляет и успокаивает, заглушает желание разбиться головой об грязные стены туалета. Когда Стайлз все-таки приходит на урок, проходит пятнадцать минут. Стайлз заходит в класс и застывает в дверях. — Серьезно? Это розыгрыш? — поток нецензурных мыслей не прекращается и затыкается только, чтобы дать парню шанс произнести: — Простите за опоздание, — Стайлз садится за последнюю парту, игнорируя поднятые брови учителя и издевательский взгляд. В том, что учитель математики желает убедить парня в его ничтожности, Стайлз понимает сразу. Неудивительно, ведь Стайлз достаточно изучил мимику Хейлов, чтобы понимать их мысли без слов. У Дерека Хейла всегда были проблемы с привычным выражением эмоций. Стайлз смотрит на этого Дерека, неправильного и незнакомого, в Конверсах и в хипстерских очках. — Для опоздавших повторяю: я — ваш новый учитель. Временно заменяющий мистера Томпсона. «Куда я попал?» — думает Стайлз и вспоминает старую привычку считать пальцы, дабы убедиться, что происходящее не сон. — Мистер Стилински, может вы продемонстрируете нам умение считать не только на пальцах? По классу раздаются тихие смешки. Стайлз смотрит на Дерека снисходительно, вроде «Эй, хмуроволк, что ты себе позволяешь?!». Потом до Стилински доходит, что он больше не друид, а простой ученик, поэтому он выходит к доске и решает пример. Решает сверхсложное уравнение, которое его уже учили считать в выпускном классе. «Дерек всегда был таким мстительным?» — замечает Стайлз, решая задачу. Хочется спросить: «Как там поживает твой дядюшка? Скучает?» Стайлз тяжело вздыхает. — Я закончил. — Вы проходили дифференцирование? — брови Дерека выражают некоторую степень озадаченности. — Нет? Стайлз хочет разбиться головой об стену класса. Конечно, воспаленный мозг Стайлза сразу подумал, что Дерек хочет отомстить за его опоздание. Воспаленный мозг сразу отмел мысли, что проклятую задачу можно решить гораздо легче, как и подобает в одиннадцатом классе. На первом же уроке мистер Хейл дает контрольную, оправдывая себя тем, что оценки выставляться не будут, ему только нужно узнать общий уровень класса. Дерек мог бы не оправдываться, а сразу поставить всему классу низкие оценки, что впрочем не умерило бы пыл многочисленных поклонниц. Только Стайлз насчитал пару десяток фраз, произнесенных шепотом «Какой брутальный», «Милашка» и прочее, прочее. Стайлз не чувствует подвоха, когда получает свой листок. Он быстро решает задачи, хотя сложность некоторых его удивляет. Намерено делает пару незначительных ошибок и с чистой совестью сдает листок. Стайлз не ожидает услышать в конце урока: — Стилински, задержитесь. Первый учебный день не задался с первого урока. Стайлз успокаивает себя мыслью, что нормальная школьная жизнь как-то так и выглядит. Стайлз останавливается уже в дверях, делает шаг назад, возвращаясь в кабинет. — Вы имели в виду меня? — Стайлз вопросительно поднимает брови и думает: «Только бы он перепутал фамилию. Перепутай, перепутай, перепутай.» — Да, я проверил ваш тест. «Оперативная работа», — думает Стайлз. — Меня предупреждали, что вы провели долгое время в больнице, без возможности заниматься. «Неужели все так плохо?» — И мне интересно было бы узнать, откуда у ученика, провалявшегося два года в коме, знания первого курса вузовской программы. — Черт, — лишь может сказать Стайлз. «Так безобразно спалиться — верх глупости». — Я тоже так подумал, когда проверял вашу работу. Как вы догадываетесь, вам я дал тест сложнее, чем у ваших сверстников. Вздох. «Ну же Стайлз, давай думай» — кричит внутренний голос. «Ну вообще, современные друиды должны знать математику и биологию, астрономию и физику, так мне говорил Дитон», — первая версия не внушает особого доверия. «И твой дядя хотел, чтобы я поступил в хороший вуз, дабы свалить из Америки, поэтому занимался со мной математикой», — вторую версию событий Стайлз тоже не решается озвучить. — Эмм... Я не знаю, — произносит Стайлз, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более неуверенно, все-таки он говорит с учителем. На самом деле Стайлзу сложно бояться и уважать Дерека, а в том, что именно эти чувства должен испытывать ученик, сомневаться не приходится. Уважать Дерека сложно, потому что Стайлз думает: «черт, это же Дерек». Дерек с его вечным страхом потерять стаю, влюбиться не в того человека и ненавистью к болгарскому перцу. Дерек обреченно машет рукой, отпуская Стайлза, так и не найдя внятного объяснения. С этого дня Дерек начинает следить за Стилински. Хотя, наверное, его внимание Стайлз успел привлечь немного раньше. Например, когда на собрании Хейлу сообщили о мальчишке, лежащем в коме, и попросили быть снисходительнее. Дерек видит парня, идущего по школьного коридору и спрашивает у миссис Мартин: — Кто это? Учитель биологии любезно сообщает: — Мальчик, о котором нас предупреждали. Стайлз Стилински. Дерек нервно сглатывает и думает, что, если бы они встретились в клубе, Дерек бы обязательно угостил парня коктейлем. Стайлз умудряется опоздать на урок, продемонстрировать незаурядные способности и вообще всячески выделиться из серой массы. Причем, судя по всему, замечает это только Дерек. Стайлз кажется смутно знакомым, будто когда-то давно они уже встречались. Но Дерек ничего не может вспомнить, поэтому ему остается только наблюдать и искать несоответствия. Так Дерек находит, что Стайлз слишком замкнут: он не общается ни с кем, кроме Скотта МакКолла. И иногда Дерек видит, как Стайлз разговаривает с Лейхи. Стайлз, с его снисходительным и самоуверенным взглядом, мог бы стать одним из самых популярных учеников. Но Стилински, как всегда, плевать на стереотипы и чужое мнение. Дерек думает, что Джексон переломает Стилински все кости, когда случайно застает своих учеников в школьном коридоре после окончания уроков. Нет, Дерек совершенно точно ни за кем не следил. — Еще раз ты подойдешь к Скотту, и можешь считать себя трупом, — Стайлз ударяет его головой об школьный ящик и жутко улыбается. — Перестань подкатывать к Лидии, — шипит Джексон, пытаясь вырваться из захвата. — Долбанная ящерица, я, знаешь, страдаю от безответной любви к одному человеку, так что твоя королева может спать спокойно. Стайлз напоследок бьет Джексона куда-то в печень и просит парня хорошо себя вести. Дерек занимается со Стайлзом дополнительно после уроков, потому что Хейл должен помочь неуспевающему мальчику. У Стайлза проблемы с учебой по большинству предметов, что неудивительно. Дерек знает, что удивительно было бы, если проблем не было бы вовсе, и кажется Стайлз тоже об этом догадывается. Дерек объясняет материал, немного выходящий за школьную программу, и спрашивает: — Ты думал, куда собираешься поступать? У Стайлза глаза лезут на лоб, и он качает головой. «Я не собирался жить так много», — осознает Стайлз, замечая, что продолжительность его жизни увеличилась. Стайлз учится жить по-новому, как прежде. Но скука расплывается серыми пятнами и въедается под кожу. Стайлз пробует заглушить её алкоголем и не сказать, что безуспешно. После пары шотов текилы жить без гребаного Питера Хейла становится легче. Дерек устал на работе и он просто хочет заявиться в любимый бар, потому что там готовят невероятно вкусные гамбургеры в любое время дня и ночи. Дерек замечает Стайлза, методично упивающегося в хлам. — Почему моя жизнь похожа на сюжет дешевой мелодрамы? — обращает к небесам Стилински, завидев приближающегося учителя. — Ты несовершеннолетний. — Да ладно тебе, Дерек, сегодня суббота. Садись и выпей пару рюмок Бейлиса. Дерек задумывается, откуда парень знает его имя и любимый напиток, и, кажется, объяснение последнего факта найти будет намного сложнее. — Ему нет двадцати одного, — возмущается Дерек, обращаясь к бармену. — Ага, а вот он — альфа-оборотень со стаей обращенных подростков, — Стайлз сует Дереку под нос поддельное удостоверение личности. Дерек расплачивается за напитки Стайлза, хватает последнего за шкирку и затаскивает в машину. — Серьезно, Камаро? Никакого разнообразия, — мямлит Стайлз, послушно залезая в салон машины. — Где ты живешь? — Я сейчас как бы у Скотта, так что домой нельзя. — Взбучка от отца пойдет тебе на пользу, — произносит Дерек, заводя мотор. — А я расскажу всей школе, что ты любишь пингвинов. Вот, — нагло заявляет Стайлз. Дерек резко тормозит, и дело даже не в абсурдности предложения, а в том, что пингвины, действительно, его любимые животные. Возможно, самые любимые после волков, и Хейл ловит себя на мысли, что вся ситуация вызывает у него чувство дежавю. — А еще в прошлой жизни ты был ушастиком и выл на Луну, у-у-у. Ты живешь в лофте? Дерек приходит в себя, и его самообладания хватает только на то, чтобы кивнуть головой. — Поехали к тебе, хмуроволк, — не смущаясь, заявляет Стайлз, — утром отвезешь меня к отцу, когда я протрезвею. Дереку ничего не стоит добраться до ближайшего участка и оставить Стайлза там, или просто взять адрес шерифа и доставить парня домой. Но он же, действительно, любит пингвинов. И сон, где он воет на Луну и бегает по лесу, посещает со стабильной регулярностью. Дерек засовывает свою совесть глубоко подальше и заваливается вместе с пьяным подростком в лофт, надеясь, что там никого нет. Хейл — очень невезучий оборотень и еще более невезучий человек. — Дерек, я, конечно, ожидал увидеть тебя с парнем, но не думал, что ты любишь спаивать малолеток, — Питер резко останавливается и замолкает, рассмотрев подростка. Стайлз, кажется, мгновенно трезвеет и смотрит на Питера удивительно ясным взглядом. — Питер Хейл, — представляется Питер. Вздох. «Нужно дышать», — думает Стайлз, смотря на Питера. Стайлз качает головой и отвечает: — Стайлз.