Всё-таки любим?..

      Солнце щедро лило золото на землю Селонже. Воздух, чистый после дождя, благоухал прелой листвой и вереском. В небе, принимая фантастические очертания, плыли облака в свой неведомый край. С ветвей старых дубов доносились трели дроздов. На поляне, поросшей вереском и поздними полевыми цветами, Филипп-младший и Лоренца-Мария, вооружившись сачками из конского волоса, пытались поймать последних осенних бабочек. Бабочки, солнцегрейки, лениво порхали, уворачиваясь от детских рук. — Улетела! — досадливо топнула ногой Лоренца, глядя, как яркое крылышко скрылось в кустах. — Ничего, — утешил брат. — Вот смотри, ещё одна села на василёк! Рядом, на расстеленных на земле плащах, лежали Филипп и Фьора. Тела их были расслаблены, но руки переплетены. Филипп нежно перебирал пальцами её распущенные чёрные волосы, гладил по спине, касался губами её обнаженного плеча. Фьора прижималась к нему, чувствуя под щекой грубую ткань его рубахи. Две недели его отсутствия тянулись вечностью. Теперь же душа пела. Они были вместе. Как в те первые годы. Казалось, разлуки и вовсе не было. Фьора подняла его руку, прижала к щеке, поцеловала ладонь у запястья. Он ответил поцелуем в макушку. — Весь Париж, кажется, только и говорит о дуэли в королевском дворце, — её голос звучал ласково, но с оттенком тревоги. — Неужто нельзя было иначе? Риск был велик… — Иного пути не было, Фьора, — его пальцы продолжали нежно перебирать её волосы. — Никто не посмеет плюнуть в твое имя. Дело сделано. Обвинения сняты. А мессир де Тоннер… — в голосе Филиппа прозвучало удовлетворение, — наслаждается гостеприимством короля в замке Лош. Полагаю, ему там самое место. — Это и впрямь благостная весть, — Фьора рассмеялась, и смех её звенел, как колокольчик. — И все же… тебя до сих пор волнует моя честь? — Меня до сих пор волнуешь ты, — он легонько ущипнул её за нос. Она в ответ игриво шлепнула его по руке. — Значит… ты до сих пор любишь меня? — её вопрос прозвучал почти шёпотом. — Да, — ответил он просто, глядя в синее небо. — Просто не знал, как изжить эту любовь все эти два года. Она жгла изнутри. — Со мной… было то же самое, — призналась она, пряча лицо у него на груди. Филипп вдруг приподнялся на локте, повернулся к ней. В его карих глазах светилось что-то серьёзное, почти торжественное. Он взял ее руки в свои. — Фьора… — Он сделал паузу, собираясь с духом. — Хочешь ли ты… начать все заново? Стать снова… моей женой? — Голос его слегка дрогнул. Глаза Фьоры широко распахнулись. В них мелькнули слёзы, но это были слезы радости. — Да! Согласна! Тысячу раз — да! — вырвалось у нее. — Да, Филипп! — Она добавила тише: — Но… есть ли ещё, что спасать? Не слишком ли поздно? — Не поздно, — он твёрдо покачал головой, притягивая её к себе, усаживая к себе на колени. Его руки обняли ее талию. — Ну что, Фьоретта, попробуем? Жить. Вместе. По-человечески. Без глупой гордыни? — Попробуем, любовь моя, — она обвила его шею руками, прижалась лбом к его лбу. — Попробуем…