Всё-таки любим?..

      Через неделю, под вечер, Филипп въехал в Париж. Конь под ним был свеж и рвался вперёд. За Фьору он был спокоен: замок Селонже, дети, верные люди — щит надежный. Она рвалась ехать с ним, но его доводы — риск, необходимость скрытности, её безопасность — оказались железными. Она осталась. Королевский дворец возвышался над городом, подавляя своим величием. Филипп привязал коня к кольцу у ворот, сунул монету в руку слуге-мальчишке, чтобы присматривал, и поднялся по широким ступеням. Стража в ливреях, узнав графа, молча пропустила. Из тронного зала доносились звуки музыки — лютни, флейты, тамбурина. Бал. Филипп вошёл. Зал сиял сотнями свечей в канделябрах. Пары кружились в сложных паванах. Столы ломились от яств. Воздух был густ от запахов еды, духов, горящего воска и пота. На троне, с едва заметной улыбкой на аскетичном лице, восседал Людовик XI. Рядом с троном, в позе напыщенного павлина, стоял незнакомец. Светлые, с проседью волосы. Лицо широкое, некрасивое — маленькие, бегающие глаза-щелочки, тонкие губы, низкий лоб, крючковатый нос. Что-то в нем вызвало у Филиппа мгновенную, животную неприязнь. Филипп склонился в почтительном поклоне. Король кивнул. — А, граф де Селонже! — голос Людовика был тонок, как лезвие. — Рад видеть вас на нашем скромном празднестве. Надеюсь, дела в Бургундии идут ладно? — Благодарю, Ваше Величество, — ответил Филипп, выпрямляясь. — Всё спокойно. — Присоединяйтесь же к веселью! — король сделал широкий жест рукой. — Простите, Ваше Величество, — голос Филиппа прозвучал громко, перекрывая музыку, — но я прибыл не для танцев и веселья. В зале стихло. Музыка оборвалась на высокой ноте. Все взгляды устремились на Филиппа. — Я ищу Рауля де Тоннера, — объявил он, окидывая взглядом столпившихся придворных. — Я здесь, сударь, — светловолосый господин у трона сделал шаг вперед, на лице — смесь высокомерия и любопытства. — Мессир де Тоннер, — Филипп снял перчатку. Ловким, быстрым движением он хлестнул ею по щеке Рауля. Раздался звонкий шлепок. — Вы оклеветали благородную даму. Я вызываю вас на поединок. Здесь. Сейчас. За честь Фьоры Бельтрами! Гробовая тишина воцарилась в зале. Лицо Людовика стало каменным. Дамы ахнули, кавалеры замерли. — Прямо здесь? На глазах у Его Величества? — презрительно выпятил губу де Тоннер. — Драться за женщину, от чести которой остались одни лохмотья? Вы полюбили в шлюху, мессир де Селонже. Кулак Филиппа со всей силы врезался ему в лицо. Рауль отлетел к столу, едва не опрокинув кубки. — Она в тысячу раз достойнее тебя, подлая и похотливая скотина! — Филипп обрушил на него град ударов. — Драться будешь или продолжишь позорить себя трусостью?! — Он выхватил шпагу. Лезвие блеснуло в свете свечей. — Господи! Что же творится!.. — вскрикнула какая-то дама. Рауль, вытирая кровь с разбитой губы, с ненавистью вытащил свою шпагу. Без разведки, без церемоний, он бросился в атаку, нанося яростный укол в грудь. Филипп парировал с кажущейся легкостью, клинки звеняще скользнули друг по другу. Преимущество Филиппа в росте и мастерстве было очевидно. Он парировал, уходил от ударов с грацией опытного бойца, заставляя Рауля пятиться. Тот отбивался отчаянно, забыв про атаку, лишь бы уберечься. Его спасло лишь то, что он отступил к столам с драгоценной посудой. Людовик крикнул: — Мессир де Селонже! Дайте ему пространства! Филипп отступил на шаг. Рауль, увидев шанс, как змея бросился вперёд, нанося тот же коварный укол в незащищённую грудь. Но Филипп был готов. Его шпага описала молниеносную дугу, отвела лезвие, и в следующее мгновение он нанес мощный удар рукоятью шпаги по запястью Рауля. Тот вскрикнул от боли, шпага выпала из его руки. Филипп отбросил свою шпагу, схватил Рауля за горло и повалил на пол. Коленом придавив грудь, он выхватил кинжал и приставил острие к горлу побежденного. Дыхание Рауля стало хриплым, в глазах — животный страх. — Ну, и кто теперь закончит вечер с раной? — спросил Филипп ледяным тоном. — Молиться будешь? Или говорить? — Пощади! — захрипел Рауль. — Милосердия! — Жизнь твоя — ничто, — Филипп надавил острием, выступила капля крови. — Но я сохраню её. При одном условии. Здесь. Сейчас. Откажешься от своих лживых обвинений против Фьоры Бельтрами. Громко. Чтобы слышал весь двор. — Бывшей жены… — прошипел Рауль. — Плевать! — Филипп вдавил колено сильнее. — Говори! Думал, за неё никто не вступится? — Да! — завопил Рауль. — Я отрекаюсь! Фьора Бельтрами невиновна! Я оклеветал её! Из мести! За отказ! Она — чиста! Филипп отпустил его. Рауль рухнул на пол, хватая ртом воздух. Филипп встал, вложил кинжал в ножны. Он повернулся к трону и склонился в глубоком поклоне. — Прошу прощения, Ваше Величество, за нарушение вашего празднества. Жизнь и честь благородной дамы спасены. Не дожидаясь ответа, он развернулся и твёрдым шагом вышел из зала, оставив за спиной гул возмущённых и восхищённых голосов. У ворот он отвязал коня, вскочил в седло и пустил его галопом к городским воротам. Честь Фьоры была спасена. Теперь — только дорога домой. В Селонже. К ней.