Один твой взгляд — и я дома

— Да брось, Кастиэль, это всего лишь одно свидание. Кас хмурится и указывает на цветные карандаши на полке, намеренно избегая жалостливого взгляда сестры, чтобы не поддаться. — Нет, я не заинтересован. Анна строит недовольную мордашку и хватает две упаковки, чтобы положить их в тележку: — Не понимаю, почему ты так против… — Не те. — Что? Кас возвращает ей упаковки: — Эти с двенадцатью цветами. А мне нужны те, у которых двадцать четыре. Он улыбается, когда Анна снова дуется, но меняет карандаши, как он попросил. — Как я уже сказала, — продолжает она, игнорируя покорный вздох Каса, — мне кажется, тебе понравится этот парень. Конечно, он работает в фирме конкурентов, но Чак заверил меня, что… — Анна, я отказался не потому что он работает на конкурентов, — Кас заруливает тележкой к стеллажам с рюкзаками, пробегая глазами по продукции Марвел, — я отказался, потому что он адвокат. Он поворачивает голову именно в тот момент, когда Анна моргает: — Но… ведь ты тоже адвокат, — возражает она. — Именно. Кас достает рюкзак с Мстителями с полки, чтобы рассмотреть поближе. Отлично, Железный человек на переднем плане. Он берет этот рюкзак за вешалку, а другой рукой тянется за еще одним — с Человеком-пауком. — Последнее, чего мне бы хотелось, это идти на свидание с другим юристом. — Тебе обязательно выдвигать контраргументы каждый раз, когда я пытаюсь устроить твою жизнь? — Быть может тогда тебе стоит перестать пытаться устроить мою жизнь? — Ну, мы же не о браке тут говорим, — поддразнивает Анна, теребя фломастеры, которые Кас положил на детское сиденье. Она легонько шлепает его по руке, когда он пытается отобрать у нее коробку, и Кас закатывает глаза в ответ на ее жест. Некоторые вещи никогда не меняются. — Ты сможешь наслаждаться происходящим, — заканчивает она. Кас бережно опускает рюкзаки в тележку и поднимает взгляд на сестру с выражением боли на лице. Он знает, что она хочет как лучше, что желает ему только счастья, но… — Я не могу впускать в свою жизнь новых людей, если они не собираются задержаться подольше. Дело не только во мне, помнишь? Я не… Все очень неустойчиво и для них. Его голос чуть срывается на последнем предложении, и Анна обнимает его, обвивая его плечи, правда, для этого ей приходится встать на цыпочки. — Эй, это не так, — тихо шепчет она, успокаивая. — Они очень любят тебя, Кас. И ты отлично справляешься, правда. Она утягивает его в объятия, и Кас буквально тает в ее руках, чувствуя, как напряжение рассеивается. — Я ценю это, Анна, — бормочет он ей в рубашку, улыбаясь, когда маленькие руки, поглаживают его спину. Но он начинает беспокоиться, когда они разрывают объятия, и он замечает коварную усмешку. — Хорошо. Никаких свиданий, — будто отказываясь от своего предложения, говорит она. — Как насчет этого: будь моим «плюс один» на вечеринке на следующей неделе, и я больше не стану обременять тебя свиданиями. Кас стонет, прикрывая рот рукой. Он должен был догадаться, что будет какой-то подвох. — Какая еще вечеринка? — спрашивает он с неохотой. — Ну я же тебе говорила. «Глобус» каждый год устраивает корпоратив для молодых специалистов в Бостоне. Ох, там будет столько холостяков, так что все, что мне потребуется, это выпустить тебя в их объятия, — Анна машет руками, словно балерина в реверансе. — Иди. Иди и найди свою прелестную гейскую любовь, Кастиэль. Кас издает что-то между фырканьем и смехом: — Почему Чак не может пойти с тобой? — Он собирается на эту свою конференцию в Нью-Йорке. — Ой, точно, конфере… Кас замирает. Погодите секундочку. Это же та самая конференция, на которую он должен был пойти, если бы Чак не согласился на нее в последнюю минуту. — Анна, — Кас щурится, — как давно ты замышляла взять меня с собой на эту вечеринку? Только честно. — «Замышляла» слишком сильно сказано, — улыбается Анна, отпихивая его локтем от тележки, чтобы повезти ее самой. — Анна. — Достаточно давно, чтобы убедиться, что Гейб поиграет в няню в эту ночь, — признается она. Она выглядит не столько виноватой, сколько довольной своим хитрым планом. — И я имею в виду всю ночь. — Господи Иисусе, — морщится Кас, неуверенный, должен ли он поражаться коварному складу ума своей сестры или же чувствовать отвращение, что она так решительно настроена уложить его с кем-нибудь в постель. — Так… — Анна приподнимает бровь, — ты пойдешь? Кас смотрит на нее долгим, немигающим взглядом, который кричит «я люблю тебя до смерти, но, господи, как я тебя сейчас ненавижу», и пожимает плечами — он уже проиграл этот спор. — Думаю, у меня не остается выбора. Но позволь прояснить кое-что. Ты не будешь играть в сваху на вечеринке, договорились? Просто… Не знаю, пусти меня в свободное плавание, как ты сказала. — Братец в свободном плавании. Договорились, — легко соглашается Анна, начиная выкладывать школьные принадлежности на кассовый конвейер. Кас сдерживается, чтобы вновь драматично не закатить глаза, и присоединяется к ней с абсолютной уверенностью, что это был самый худший и непродуктивный поход в магазин канцелярских товаров в его жизни.

***

Дин звонит в дверь и топчется у порога, глядя на бутылку в своих руках. Он никогда прежде не был в винном магазине (он предпочитает виски, а Сэм — пиво), но Джесс отдает предпочтение Пино Гриджо, так что он надеется, что сомелье посоветовал ему неплохое вино с… типа, правильными нотками. К счастью, дверь открывается прежде, чем он успевает слишком загрузиться, и Джесс встречает его радостной улыбкой. — Привет, Дин, — она отходит в сторону, чтобы впустить его, и он наклоняется, чтобы поцеловать Джесс в щеку, вручая ей вино, когда она отстраняется. — Привет, Джесс. Не уверен, понравится ли тебе вино, но я старался. Я ничего не смыслю в винограде, так что пришлось довериться специалисту в магазине. Джесс с нежностью смеется и смотрит на этикетку: — Нет, отличный выбор, — говорит она. — Оно даже из Сономы. — Ага, я знаю, как ты скучаешь по Северной Калифорнии. Вы двое хорошо провели время на встрече выпускников? Джесс уже собирается ему ответить, но их прерывает громкое топанье по паркету, которое, конечно, принадлежит Сэму, врывающемуся в прихожую и расплывающемуся в улыбке при виде Дина. — Извини, клиент звонил, — он улыбается, утягивая Дина в свои медвежьи объятия. Дин ворчит, что ему нечем дышать, но на самом деле даже не пытается его оттолкнуть, ибо это была по-настоящему хреновая пара месяцев, черт, даже год, и нет ничего лучше, чем снова быть рядом с братом. В доме пахнет волшебно, и Дин понимает — почему, как только они входят в кухню: Джесс достает из духовки вкуснейшую пасту с курицей. Есть и салат (для Сэма, потому что он зануда), но счет перевешивает в пользу Дина, когда Джесс намекает, что испекла пирог, отчего Дин совсем не стесняется напомнить Сэму, насколько его жена не на его стороне. В основном они говорят о встрече выпускников, и Джесс развлекает Дина рассказами о пьяных танцах Сэма и других приключениях. Они неминуемо сводят разговор к Дину, и он бы очень хотел сменить тему, но Сэм складывает руки на столе, что значит — они не двинутся дальше, пока все не обсудят. — У тебя был шанс навестить школу? Дин возит вилкой по тарелке с десертом, играясь с лужицей растаявшего мороженого и крошками пирога. — Да, был там вчера, встречался с некоторыми учителями… На собеседовании я говорил только с директором, так что было здорово посмотреть, с кем я буду работать. Сэм кивает, и Дин замечает, как они с Джесс переглядываются, прекрасно понимая друг друга без слов, как и подобает паре, которая вместе уже десять лет. Но даже при этом они оба настоящие профаны, когда дело доходит до тонкостей: намерения Джесс до боли ясны, когда она спрашивает: — Ты, эм… Кто-нибудь из коллег показался тебе… милым? Дину жестко хочется приложить руку к лицу. — Джесс. Я совершенно не собираюсь заводить отношения на новой работе. Я предпочитаю обойтись без драм в этот раз. — Это не то, что я хотела… — она перестает отнекиваться. — Нет. Нет, именно то. — Просто, мы думаем, будет разумно не отказываться от этой возможности, — вмешивается Сэм, пуская в ход свои щенячьи глазки. Они, как Ахиллесова пята, для Дина. Боже, он вырос в такого хитроумного мелкого засранца. — Ребяяят, — Дин стонет, сползая на своем стуле, — я пока не готов снова с головой броситься в мир свиданий, ладно? Я все еще не оправился после того, что случилось с… — В горле встает ком от этого имени, и он мрачно смотрит куда-то в стену, а в глазах щиплет от воспоминаний. — Мне так жаль, Дин, — говорит Сэм. И в этой фразе столько жалости, что Дин чувствует себя еще хуже. — Все хорошо, Сэмми, — он выдавливает улыбку ради всеобщего блага, и это поднимает настроение достаточно, чтобы закончить ужин на позитивной ноте. Дин настаивает на мытье посуды, проделывая путь к раковине несмотря на все возражения, и когда он вытирает последний бокал, его находит Джесс. — Что такое, Джесс? — Дин, у нас… — она замолкает, по какой-то причине стараясь быть аккуратной. — У меня на работе… устраивают вечеринку на следующей неделе, и я хотела спросить, может, ты захочешь пойти? Сэм едет на конференцию, так что не сможет, и если ты согласишься, будет здорово. Я познакомлю тебя с интересными людьми. Никаких свиданий вслепую, обещаю. Просто, ну, знаешь, так как для тебя здесь все ново, и лето уже подходит к концу и… — Джесс, притормози, — смеется Дин. — Звучит здорово. Она чуть ли не светится: — Ну да, в смысле, если только это не сборище обезьян в смокингах. Ты же знаешь, я ненавижу эти мартышкины костюмы. — Не переживай, — Джесс забирает у Дина полотенце, чтобы вытереть воду со столешницы, — это всего лишь вечеринка. Нет нужды слишком наряжаться. — Круто. Смс-ни мне детали. Джесс обещает, что так и сделает, и Дин замечает, что она чуть ли не подпрыгивает от радости. То, что она так заботится о нем, согревает его до кончиков пальцев, и он чувствует себя счастливчиком оттого, что у него такая невестка. Сэм и Джесс выходят к дверям, чтобы попрощаться, когда часом позже он уходит, и обнимают его, тепло и привычно. Дин машет им, немного опьяненный уютом их дома, и задается вопросом, когда же и он найдет такую любовь.

***

Вечеринка не так уж и плоха, как Кастиэль ожидал, не считая одного кардиохирурга, который одержим идеей заказать ему коктейль. К счастью, Анна приходит ему на помощь и уводит знакомить со своими друзьями, которые, вне сомнений, намного более приятная компания. Он знакомится с Уриэлем — издателем, который крайне недоволен этим миром, что всячески выражается в его едком юморе. Он также встречает Балти — саркастичного английского корреспондента, который употребляет ласковые прозвища так, словно они сейчас выйдут из моды (Кас назван «дорогушей» как минимум пять раз). И, наконец, он представлен коллеге Анны — журналистке Джесс Винчестер, чей муж тоже адвокат и посещает ту же конференцию, что и Чак. Джесс сообщает Касу, что пришла с братом своего мужа, и указывает на него в толпе. Он стоит у бара к ним спиной, так что у Каса особо и нет возможности его разглядеть с этого расстояния, но ему требуется вся его сила воли, чтобы не пролить свой напиток, когда парень возвращается к ним. Вау. Он прекрасен. Светло-русые волосы, волевой подбородок, ослепительные зеленые глаза. Его привлекательность поражает Каса, и он ловит себя на том, что очень внимательно слушает, когда Джесс говорит: — Это Дин. Все остальные уже познакомились с ним, так что только Кас пожимает ему руку. — Здравствуй, я Кастиэль. Дин расплывается в улыбке, и Кас буквально чувствует, как сердце замирает у него в груди. О, боже, это опасно, и совершенно не подобает мужчине в его тридцать. Ну, почти тридцать один, но неважно. Тем временем, Дин повторяет «Кастиэль» — задумчиво, словно что-то вспоминая, — и добавляет: — Как Ангел? — Да, — его удивление, должно быть, очевидно, потому что Дин тихо хихикает и — бог ты мой — даже его смех звучит волшебно. — Моя мама раньше, эм… рассказывала легенды об Ангелах мне и моему брату. Ее версия сказок на ночь, — Дин застенчиво потирает заднюю часть шеи, абсолютно очаровывая этим Каса. — Кастиэль был одним из Ангелов, о которых она рассказывала нам, но… я никогда прежде не встречал никого с таким именем. — Мы… Я и все мои братья и сестры были названы в честь Ангелов, — объясняет Кас, указывая на сестру. — Анна — сокращенно от Анаэль, а нашего брата зовут Габриэль. Я полагаю, этого стоит ожидать, когда твои родители теологи. — Ну да, наверное, — улыбка Дина едва заметно играет на его полных губах. — И вы, ребята, живете подобающе своим именам? Невинная троица ангелочков? — Абсолютно точно нет. Гейб постоянно попадает в неприятности за розыгрыши любого, кто встает у него на пути, а Анна, ну, они стали напарниками в преступлениях. Промышляющими и по сей день. — А ты? Кас готов поклясться, что Дин теперь стоит ближе, но, быть может, это в нем говорит алкоголь. — Прощу прощения? — Что насчет тебя? — повторяет Дин так, словно уверен, что Кас прекрасно расслышал его с первого раза. Кончик его языка выглядывает, чтоб подхватить одинокую капельку виски с ромом на верхней губе, и сирены в голове Каса бьют тревогу, предупреждая о прекрасном незнакомце. — Я… Люди склонны описывать меня, как… самого примерного… из нас троих. — Ммм, — Дин глядит на него изумленно, делая очередной глоток из своего стакана, и как только он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, официант проходит мимо с тарелкой закусок. — Канапе? — предлагает официант, пытаясь их заинтересовать. Он выглядит лет на семнадцать и абсолютно разбит, когда они оба мотают головами, что заставляет Каса чувствовать себя достаточно виноватым, чтобы взять одно. Дин морщит нос, глядя на фаршированное слоеное тесто у Каса в руке: — Я, конечно, понимаю, что это вечеринка, но блин, я один тут настолько умираю с голоду, что птичий корм меня не спасет? Кас смеется и бросает взгляд на закуску, которая… да, до смешного крошечна. — Нет, я убежден, ты в этом не одинок. — Точно, — Дин кивает, но движение выходит каким-то резким, намеренным, словно он нервничает и старается это скрыть. — Знаешь, тут неподалеку есть отличный бар, минутах в пятнадцати езды, если ты не против убраться отсюда, перекусить чего-нибудь… Пульс Каса ускоряется вместе с тем, как удивленно распахиваются его глаза: — О… Дин покачивается с носка на пятку: — Мой брат водил меня туда пару раз и, эм, я готов поручиться, что еда там просто фантастика. И порции человеческие. Кас не помнит, когда последний раз он находил другого человека настолько чарующим, и ему правда льстит мысль, что застенчивость Дина — это реакция на него. И пускай это все же может и не быть правдой, он слышит: «Да, хорошо», — раздающееся из его рта, и все это происходит до того, как здравый смысл успевает достучаться до него и убедить в обратном. Он пишет Анне смс на пути к выходу из холла, представляя ее ликующее выражение лица, когда печатает: Иду перекусить с Дином. . Его телефон вибрирует десять секунд спустя с подмигивающим смайликом, на что он отвечает: Все совсем не так.. «Не так», — думает Кас, пока Дин останавливает такси. Они поужинают, возможно, еще немного поговорят, но за этим не последует ничего большего, а если даже так — он не должен принимать подобное предложение или как-то этому способствовать. Проблема в том, что Кас ловит себя на этой мысли, когда садится в такси, и рука Дина — вежливо, но в то же время обжигающе, касается его поясницы.

***

Дин, должно быть, сходит с ума. Этому нет другого объяснения, правда, потому что разве еще неделю назад не он размусоливал Сэму и Джесс, что его личная жизнь в бессрочном отпуске? И все же вот он, сидит в такси с Кастиэлем — который, вашу ж мать, прямо-таки космически горяч — и направляется в Дом у Дороги за… чем-то. Он знает — бургеры вовсе не та причина, по которой они в такси, и он уверен, что Кастиэль cо своей сексуальной небритостью и невероятно голубыми глазами был значительным (читать: единственным) мотивирующим фактором для его нелепого приглашения ранее. Чего Дин не может понять, так это почему же Кастиэль решил покинуть вечеринку с ним, и его мозг чуть ли не слетает с катушек, когда он пытается предположить, к чему ведет эта ночь. Кастиэль, который просит Дина звать его «Кас» до неприличия хриплым голосом, вроде как доволен сменой обстановки: он ослабляет свой галстук и опирается на стойку, заказывая пиво. Время от времени он тянется за картошкой фри из коробочки между ними, пока Дин за обе щеки уминает свой чизбургер с беконом, и каким-то образом это вовсе не неловко, это… чем бы оно ни было. Дин узнает, что Кас адвокат, как и Сэм, и живет в Бостоне с тех пор, как закончил школу. Его тон становится немного отстраненным, когда он упоминает о разводе (три года назад), но теплеет, когда он рассказывает о двоих детях, и Дину вроде как хочется обнять Каса и дать себе пощечину, потому что ситуация начинает превращаться в одностороннее, чтоб его, «папочка-которого-я-бы-трахнул». Он рассказывает Касу, что он учитель, недавно переведшийся из Лоуренса, и всеми силами пытается оправиться после кошмарного расставания, которое вынудило его начать все с чистого листа на новом месте. Кас же, в свою очередь, прекрасно понимает, что Дин не хочет углубляться в детали, и просто кивает, когда это требуется, с сочувствием глядя на Дина. Они переходят к более непринужденным темам — преимущественно бейсбол (Кас однозначно болеет за Рэд Сокс, а Дин больше поддерживает Канзас Сити Роялс) и типичные сложности взросления с братьями и сестрами. Их беседа становится более запутанной и неразборчивой после того, как пиво сменяет виски, и только когда Кас начинает неконтролируемо хихикать над чем-то, что сказал Дин (чем-то даже не таким уж и смешным), владелица, Эллен, закатывает глаза и вызывает такси. На улице немного прохладно, пока они ждут на обочине, стоя так близко, что их руки слегка соприкасаются. Кас теплый, и Дин инстинктивно льнет к нему, только чтобы улыбнуться секундой позже, когда он поднимает взгляд и видит Каса, немигающе уставившегося на него. — Ты теплый, — говорит Дин так, словно это все объясняет. Кас усмехается, но продолжает смотреть, и вместо неловкости, это внимание рождает в Дине что-то — горящее, жаждущее и импульсивное. Так что прежде, чем он может передумать, Дин подходит ближе и тянется к Касу, пока их губы не соединяются. Кас издает этот звук, приглушенное «ммф» удивления, таящее в тихий стон, который Дин жадно поглощает, поддавшись вспыхнувшей жажде. Он не может сдержать довольной ухмылки, когда Кас просовывает обе руки ему под куртку, словно хочет удержать Дина рядом с собой, и Дин прижимает Каса крепче в ответ, желая, чтобы ничто не отделяло его ладони от кожи Каса. Они нехотя отстраняются, как только подъезжает машина, что к лучшему, потому что «Давай травмируем водителя» не самая милая игра. Но это не мешает их рукам блуждать по бедрам друг друга на заднем сидении, и Дин так потерян, что даже не помнит, давал ли он свой адрес водителю, но, должно быть, давал, раз уж машина, ну… едет. Вскоре они подъезжают к дому Дина, и он с поразительной скоростью оплачивает проезд. Они нетерпеливо вваливаются в его квартиру, и проходит всего доля секунды между тем, как дверь закрывается и Кас прижимает к ней Дина. Он чувствует ликер на языке Каса, этот горький привкус настойчиво заполняет его рот, пока они целуются — грубо и грязно. Дин стонет в ответ, их языки движутся в унисон с блуждающими руками Каса, и он сбрасывает с себя куртку, прежде чем направить их к спальне, быстро избавляясь от лишних слоев одежды, отделяющих его ладони от кожи Каса. — Ммм, Дииин, — шепчет Кас, когда рот Дина находит впадинку на его горле, и выгибает спину, чтобы дать Дину больший доступ. Дин чувствует резкий прилив возбуждения, потому что голос Каса звучит так чертовски восхитительно — отчаянный и сломленный, стреляя прямо по его эрекции. Он умудряется избавиться от галстука и расстегнуть пуговицы, немного с ними покопавшись, стягивая с Каса рубашку, что — черт — высвобождает подтянутые мускулы и пресс и загорелую кожу, вызывая в его мозгу короткое замыкание. Он хочет коснуться каждого миллиметра этого тела и начинает, проводя дорожку языком от ключиц к груди, вылизывая и пытаясь найти самые чувствительные места, чтобы заставить Каса дрожать и трепетать. Ему не приходится долго ждать, потому что Кас извивается и стонет, когда Дин обводит его сосок языком, и его словно прошибает током от того, как приятно сводить этого прекрасного мужчину с ума. К тому времени, как Дин опускается на колени, Кас весь извивается, запустив руки в волосы Дина. Дин немного поддразнивает его легкими, как перышко, прикосновениями вокруг его подвздошных косточек, прежде чем до боли медленно расстегнуть ширинку. Он спускает штаны совсем немного, только чтобы прильнуть к члену Каса ртом через боксеры, теряясь в стонах от того, насколько влажные они от смазки. И только когда у Каса вырывается: «Дин, ну же, прошу», Дин наконец спускает вниз и боксеры, избавляясь от последнего барьера, отделяющего его рот от члена Каса. Одной рукой он придерживает Каса за бедро, а другой обхватывает его у основания, и комната наполняется возбуждающе грязными звуками, когда Дин наклоняется, чтобы взять член Каса в рот, обводя языком головку. — Боже, Дин, — выдыхает Кас, а пальцы в волосах Дина усиливают хватку, каждый слог словно с трудом вытолкнут из легких. Дин охотно продолжает, постепенно заглатывая больше, и отстраняется, только когда Кас начинает дрожать, не желая, чтобы все закончилось простым минетом. Он поднимается, сходя с ума от абсолютного желания во взгляде Каса, и, схватив его за талию, толкает в сторону кровати, а его собственный самоконтроль уже готов полететь к чертям. Он прижимает Каса к матрасу, подтягиваясь выше и придавливая его своим весом, а затем склоняется, чтобы увлечь в беспорядочный поцелуй, и оба стонут от соприкосновения телами. — Чего ты хочешь, Кас? — выдыхает Дин, выпрямляясь, чтобы высвободиться из рубашки. Он швыряет ее в сторону и проводит ладонями по коже Каса, повторяя: — Чего ты хочешь? — Мне нужно… Дин, мне… Боже, голос Каса опьяненный, грудь вздымается с каждым рваным вздохом, и его длинные пальцы комкают простынь, когда он говорит: — Мне нужно, чтобы ты меня трахнул.

***

— Черт, — рычит Дин в ответ, рывком склоняясь к Касу, чтобы вжаться в него губами в глубоком поцелуе. Кас на мгновение замирает в замешательстве, не дыша, когда губы Дина, а затем и он сам, отстраняются от него. Но вскоре он понимает: эта передышка нужна, чтобы взять все необходимое, так что он ждет, когда Дин возвращается и притягивает его ближе. — Ты такой, блядь, горячий, Кас, — стонет Дин ему в шею, и Кас зажмуривает глаза, похныкивая в ответ. Его сердце быстро колотится, когда Дин раздвигает его ноги шире, а потом он слышит, как куча вещей происходит одновременно: щелчок крышечки, гель, выдавливающийся на пальцы Дина, и звон у него в ушах. Дин покрывает его поцелуями, обжигающими своим касанием, и Кас чувствует, как каждый нерв в его теле напряжен от губ и языка, вырисовывающих узоры на его торсе. — Я держу тебя, — слышит он слова Дина, которые заглушаются следующим поцелуем, и у него нет ни единой возможности на ответ, потому что покрытые смазкой пальцы Дина теперь приставлены к его входу. Кас громко стонет, и Дин действует осторожно — один палец, потом два, медленно двигаясь туда и обратно, перемежая движения с поцелуями на коже. Когда Дин доходит до трех пальцев, Кас начинает бессвязно стонать, пальцы задевают его простату с каждым движением, и это уже слишком. Он царапает плечи Дина, побуждая того действовать, и сдавленно всхлипывает, когда пальцы исчезают. Кас слышит, как открывается упаковка от презерватива, и смазка покрывает латекс. После чего Дин вновь возвращает свой взор, замирая зелеными глазами на Касе на одно страстное мгновение, во время которого ни один из них не отводит взгляд, и, наконец, толкается вперед, когда Кас сжимает его руку в немом разрешении — обжигающее удовольствие накрывает его с головой, как только он полностью погружается в Каса. Они неподвижно замирают, и Дин продолжает неотрывно смотреть на Каса, проверяя, в порядке ли он. Кас вдруг обхватывает лицо Дина обеими руками и притягивает к себе для нежного поцелуя, шепча простую команду «двигайся», ибо иначе он умрет в нетерпении. Дин тихо смеется, но подчиняется, толкаясь поначалу легко, но постепенно действуя быстрее и глубже. Кас вскидывает бедра навстречу движениям Дина и стонет, когда член Дина ударяет по простате, на выдохе повторяя: «Да, Дин. Господибоже, вот так», — комкая простынь до побелевших костяшек. А Дин… Дин безжалостно двигает бедрами, вбиваясь в Каса так, словно от этого зависит его жизнь. Он явно сделал своей целью хорошенько отполировать чувствительную точку Каса и — ох — у него отлично выходит. Он заставляет Каса сходить с ума от желания, когда его удовольствие закручивается в тугой, тянущий узел. Кас обвивает Дина ногами за талию и, чертвозьми, просто принимает это, похныкивая от неумолимого ритма и жаркого тела Дина. Они с Дином в буквальном смысле двигают кровать из-за того, как усердно они движутся, и если этого было мало, то Кас почти отключается, когда пальцы Дина ложатся на его подрагивающий стояк, весь истекающий смазкой, и Дин начинает ему надрачивать. — Блядь, Кас, — хрипит Дин, пристально разглядывая тело Каса и наслаждаясь видом. — Боже, ты такой… — Дин, Дин, — имя срывается с губ, и Кас не пытается это остановить, потому что непристойные вскрики, кажется, только распаляют Дина. — Да, я здесь, — выдает он сквозь стиснутые зубы, толкаясь вперед. — Хочу увидеть, как ты кончаешь, Кас. С этими словами Дин толкается еще раз, вновь ударяя по простате, и все это, включая руку, яростно сжимающую его член, вдруг становится чересчур. Кас не просто пересекает черту, его безжалостно выбрасывает за нее, и под его закрытыми веками взрываются звезды, когда он кончает, покрывая свой живот и грудь Дина горячими влажными струйками. Его вены горят огнем, и он закрывает глаза, принимая удовольствие, пока Дин проводит его через оргазм. — Кас, — зовет Дин, и когда глаза Каса открываются, он склоняется для поцелуя — с языком и зубами — дикого и невероятного. Кас проводит руками по бокам Дина, кожа под его пальцами горит огнем, и как только их губы отстраняются со скользким, пошлым звуком, он шепчет «Кончи для меня». И, черт, Дин кончает, его бедра подбрасывает, а все тело напряжено от накрывающего его облегчения, и Кас чувствует член Дина, пульсирующий внутри него, что до безумия возбуждающе, и этого почти достаточно, чтобы у него снова встал. Когда оргазм утихает, Дин неуклюже валится на него, и они так и лежат — все липкие и довольные, переплетенные друг с другом. — Вау, это… — усмехается Дин, задыхаясь. — Ага, — соглашается Кас. К нему постепенно возвращаются цвета, и он приподнимает голову, чтобы взглянуть на Дина, который опирается на подбородок, чтобы сделать то же самое. — Не так я себе представлял окончание этой ночи, — бормочет Дин, и улыбка, которой сопровождается его удовлетворенный вздох, ленива и прекрасна, и Кас начинает паниковать, потому что похоже на то, что они нежничают. — Точно, — тихо отвечает он, стараясь унять чувства, когда Дин смеется, оставляя легкие короткие поцелуи на его губах. Он дрожит, когда Дин отстраняется, и почти засыпает, когда Дин возвращается с теплым полотенцем, но все же замечает руку, надежно обнимающую его, грудь Дина, прижимающуюся к его спине и нежные поцелуи в затылок с сонным «Доброй ночи, Кас».

***

Дин просыпается от солнца, пробивающегося из-за штор, словно незваный гость, и стонет из-за настойчивой тупой боли в висках, которая словно кричит: «Доброе утречко! Пошел ты». Он пытается выдворить боль с помощью пальцев, и это немного помогает, головная боль отступает, уступая место воспоминаниям, заполняющим его мозг картинками вечеринки, «Дома у дороги», Каса… Кас. Дин поворачивает голову влево, наполовину ожидая (абсолютно надеясь) увидеть там Каса, все еще спящего, зарывшегося в одеяла. Но другая половина его кровати пустая, холодная, разочаровывающая, и Дин даже прислушивается к звукам за пределами спальни, прежде чем уткнуться в матрас, ненавидя себя за то, что так расстраивается. Его удрученные размышления прерваны чересчур бодрым жужжанием его айфона, и он без энтузиазма тянется, чтобы схватить его, когда замечает сложенный листок на прикроватной тумбочке. Он протягивает руку, чтобы достать оба предмета, и сперва раскрывает листок. Дин, Я должен был забрать детей и не хотел тебя будить. Спасибо, что позволил мне остаться. Я приятно провел с тобой время этой ночью. Кас Нет никакого номера или другого намека на желание встретиться с Дином снова, лишь три сухих предложения аккуратным почерком, которые прилично портят Дину весь день. Он швыряет записку в сторону (но не слишком сильно, ибо это его единственное жалкое напоминание о Касе) и удрученно проверяет свой телефон, вздыхая при виде тонны сообщений от Джесс. Анна сказала, ты уехал с Кастиэлем?! Говорит одно из последних, сопровождаемое следующим: Удачи! )))))) Есть еще парочка, источающих такой же энтузиазм, а затем сообщение, отправленное пару минут назад: Как все прошло этой ночью? Какая-то часть него хочет позвонить Джесс и поплакаться, выговориться — сделать что-то, чтобы выпустить это расстройство, но он отмахивается от этого желания, приписывая это к своему неустойчивому эмоциональному состоянию в последнее время. Вместо этого, он печатает, поджав губы: Приветик, Джесс. Ничего не было. Мы разошлись после того, как перехватили по стаканчику в Доме у Дороги. Он отправляет сообщение и выбирается из постели, проклиная раздражающе чистое небо за окном, когда направляется в ванную принять душ.

***

Кас паркуется перед домом Гейба и опускает солнцезащитный козырек, надеясь, что не покажется слишком измученным: ему пришлось рано уехать от Дина, чтобы успеть попасть домой и принять душ, прежде чем приехать сюда. Но у него есть всего около десяти секунд, чтобы что-то сделать с темными кругами под глазами, потому что, выглянув в окно, он замечает бегущую к машине дочь. Она радостно хохочет, когда он выходит из машины и подхватывает ее на руки. — Привет, детка, — шепчет он в ее волосы — такого же темного оттенка, как и у него. Она утыкается лицом в его рубашку, и ее слова приглушены тканью, среди которых слышится тихое: «Я соскучилась, папочка», — от которого у него сжимается сердце. — Я тоже, — отвечает Кас, в то время как еще одно коричнево-синее пятно бросается на него. Это его сын, который обвивает его руками, когда подбегает достаточно близко, и они вдруг превращаются в большой переплетенный комок конечностей, стоящий на тропинке. — Вы хорошо повеселились с дядей Гейбом, ребята? — Еще бы они не повеселились, — слышится ответ в нескольких шагах от него. Кас поднимает взгляд. — Я дал им столько конфет, что они отрубились в восемь. Оба ребенка начинают выкрикивать «Нет, не давал, пап!» и «Дядя Гейб опять обманывает, папочка!», и Кас закатывает глаза, глядя на своего брата, который смеется, довольный созданным беспорядком. — Ну ладно, успокойтесь. Кас осторожно опускает дочь на землю рядом с сыном. — Почему бы вам не пойти и не забрать свои вещи? А потом пойдем куда-нибудь позавтракаем. Что, само собой, приводит к упрашиваниям «А можно дядя Гейб тоже пойдет?», и ни у Каса, ни у Гейба не остается выбора кроме как согласиться. Габриэль дожидается, пока его племянники исчезают за входной дверью, прежде чем одарить Каса любопытствующей ухмылкой. — Итак, как прошла твоя ночь? — Угх, Гейб, — возмущенно говорит Кас, и, боже, он звучит, как его собственные дети. Гейб игнорирует хныканья Каса, как типичный старший брат. — Анна позвонила. Сказала, ты уехал с братом мужа ее коллеги-черточка-подруги? Шикарно. Он горяч? У Каса едва не вырывается «да», но он сдерживает себя. — Мы всего лишь посидели за выпивкой. И бургерами. Ну, он ел бургер, а я взял карто… Он останавливает себя, потому что начинает звучать, как семиклашка. За исключением алкоголя. — Оу, вы что, даже не подержались за ручки? — поддразнивает Гейб, ни разу не по-доброму. — Нет, мы поболтали, а потом… разошлись по своим делам. Кас не может понять, почему это физически немного больно говорить такое. Гейб кажется недоверчивым, не без причины, так как Кас выглядит действительно уставшим для того, кто спал достаточно. В воздухе между ними парят незаданные вопросы, и Кас благодарен, что его брат не давит, особенно когда подбегают дети, и Гейб просто хватает одного, в то время как Кас берет другого, и все четверо Новаков забираются в машину, охваченные круговоротом смеха и нетерпения перед вафлями и панкейками.