Кто убийца?

– Позвольте объяснить, – директор откашлялся и продолжил: – нынешнее поколение обучается легче с помощью игр. Поэтому весь процесс обучения в академии вы будете играть в игру на выживание. – Как это?! – пискнула Момои. – Так это, – таким же пищащим голосом передразнил девушку Монокума. – Вы должны научиться выживать, убивать и не попадаться на этом. Выпускной экзамен состоит из двух частей: совершить убийство и ничем не выдать себя. И хочу добавить, что выпускник у академии будет только один. – То есть, ты решил нас тут всех перебить? – Касамацу вышел вперёд. – Оставь свои глупые шуточки и выпусти нас. Никто из собравшихся не будет убивать! – Это сугубо твоё мнение, – ответил директор, смотря на ученика сверху вниз. – Академия будет вашим домом, пока не появится выпускник. Ах, мой мех аж взмок от предвкушения зрелищ! Школьные отношения похожи на отношения охотника и добычи! – Заткнись, ты, сраная игрушка! – воскликнул Ханамия, хватая Монокуму за шею. – Я не игрушка! – ответил тот, а его левый красный глаз начал мигать. По помещению стал распространяться едкий запах пороха, Монокума запикал быстрее, кто-то крикнул: «Бомба!» Макото среагировал быстро, замахнувшись, отбросил мишку от себя. И как раз вовремя. Прогремел взрыв, не сильный, но спортзал пошатнулся. По нему распространился дым и запах гари, от которых неприятно щипало глаза, Хотелось чихать и кашлять. – Неужели, он покончил с собой? – спросил Шинтаро, поправляя очки. – Значит, мы можем идти? – следующий вопрос прозвучал из уст Киёши. Школьное радио вдруг издало непонятные шипения, потом скрежет и голос Монокумы возвестил: «Ваши комнаты направо, в конце коридора. Они помечены табличками с вашими именами. В комнатах вы найдёте кое-что полезное, используйте это с умам. У-пу-пу-пу! Ах да! Ванная запирается на засов только у двеоч... ч... чшш...» – и спортзал снова оглушила тишина. *** Комната Куроко ничем не отличалась от остальных: кровать, письменный стол, пара тумбочек и пустых ваз, зеркало в полный рост и приоткрытая дверь в ванную; камеры по углам противно жужжали, в стену был встроен небольшой ЖК экран – кажется, это был телевизор. Единственное, что различало все комнаты – только цвет постельного белья. Первым делом, после того, как Тецуя заперся на нехитрый засов, он осмотрел все ящики тумбочки и письменного стола. В последнем обнаружился весьма интересный наборчик, состоящий из молотка, напильника, отвёртки для саморезов и плоскогубцев. Тецуя вздохнул и задвинул ящик с находкой. Парень брезговал брать их в руки даже для того, чтобы осмотреть, а от возникших вдруг кровавых фантазий затошнило. Куроко съехал на пол, хватаясь за голову. «Что же делать?» – шептал он. Сходить с ума правила не запрещали. Правилам не подчинялся и страх, плетущий свои цепи-паутину и окутывая ими паренька. Подступающая паника лишь усугубляла всё, её ужасные арии подавляли рассудок, хотелось кричать. Перед голубыми глазами мелькали ужаснейшие картины: его друзья, знакомые, просто прохожие люди истошно вопили, умирали один за другим, пропадали в кровавой пустоте. Вот он – страх перед смертью, вот оно – отчаянье. В дверь постучали. Куроко вздрогнул и поспешил встать с пола, однако и с места двигаться не стал. Дверь заходила ходуном, словно стоящий за ней пытался вырвать её с петель. А может, так и было? Тецуя невольно нащупал за спиной ящик, где лежали инструменты. Страх нашёптывал ему что-то, но из-за стука в дверь было не слышно, хотя голубоглазый точно знал, что ничего хорошего страх ему не скажет. Но тут в голове отчётливо послышалось: «Убей!» Верно. Если его попытаются убить, он ответим тем же. Куроко открыл ящик и взял отвёртку, крепко сжав рукоять. «Думаю, это сойдёт». – Эй, балбесина! – голос Кагами громыхнул не хуже грозового раската. – Ты открывать будешь? Эй! Тецуя будто очнулся от дурного сна. Быстро вернув отвёртку на место, он поспешил открыть, однако уже продумывал пути отступления. С Кагами ему ни за что не справится, если тот решит стать выпускником. – Спишь, что ли? – спросил Тайга, входя в комнату. – Я задумался, – ответил Куроко. Всё же, это было отчасти правдой, правда, мысли были ужаснее некуда. – Что ты хотел? – Мы с Киёши-семпаем пытались выломать те хренотени на окнах, – ответил Кагами, без разрешения плюхаясь на заправленную кровать. – И как? – спросил Тецуя, поняв, что сам его приятель отвечать не будет. – Даже царапины нет, – красноволосый сжал кулаки до побелевших костяшек. – Похоже, нам на самом деле не выбраться. Суки! – Остынь, – сказал Куроко, внутренне поражаясь своей хладнокровности: сам ведь минуту назад был готов лезть на стены, а тут на тебе! «Остынь»! Кагами помолчал где-то минуту, вздохнул. Тецуя стоял у письменного и теребил ручку ящика. Почему-то голубоглазый жалел, что убрал отвёртку. – Ладно, я пойду дальше помогать семпаю искать выход, – Тайга поднялся с кровати и пошёл к выходу из комнаты, обернулся: – Если что, присоединяйся. Тацуя и его тренер тоже пытаются что-то сделать. Куроко кивнул в ответ, но присоединяться к поискам выхода ему не хотелось. Он знал, что это бесполезно. Так нашептал ему Страх. Кагами тоже кивнул, давая понять, что всё понимает. Ему тоже было страшно и хреново. Тоже хотелось выть волком и бросаться на всех и вся, но что-то давило на грудь. Что-то тяжёлое, обволакивающее и не желающее отступать. Позже оно стало давить и на голову, шепча всякие: «Должен!» Кажется, это называется ответственность. Едва Тайга переступил порог комнаты, как что-то, громко пища (по крайней мере, Кагами услышал именно писк), сшибло его с ног и пробежало дальше. Красноволосый всем своим весом рухнул на пол, и его взору предстала Момои, стоявшая вниз головой, рыдающая и то и дело пытающая кинуться Тецуе не шею. Куроко, стоявший так же к верх ногами, пытался успокоить девушку дежурными фразами. Со стороны походила на уставшего дрессировщика и глупую, неугомонную болонку. Кагами перевернулся на живот, не отрывая взгляд от парочки; мировоззрение снова стояло ногами на земле и макушкой к верху. – Что происходит? – Тайга поднялся с пола, но Куроко сначала приложил палец к губам, а потом указал на выход. Похоже, случилось что-то серьёзное, раз тень выдворяет свой свет ради какой-то девчонки. Самолюбие Тайги было задето, но он покинул комнату, пообещав себе, что вообще будет стараться не пересекаться с этой ненормальной. Ну не может обычная девчонка снести с ног его, под два метра ростом и приличного веса. Из комнаты донеслось лишь безэмоциональное: «Можешь остаться у меня на ночь». *** Араки Масако была в бешенстве. Во-первых, она не терпела, когда ей указывали, что делать. Тем более, когда указания раздавала плюшевая игрушка, которую не было возможности избить, как женщина привыкла поступать с раздражителями. Во-вторых, её бамбуковый меч, судя по всему, стащили, когда она была без сознания. Не имея привычную вещь в руках, Араки злилась ещё больше. И теперь она ходила по классным комнатам, ругалась про себя и кусала губы. Выход никто так и не нашёл. Более того: вход на второй этаж был закрыт железными решётками. Масако, конечно, видела, как парни из «Сейрин» пытались её сломать, даже заставляла Мурасакибару помочь им, но, узнав, что у тренера нет «палки-стукалки», Ацуши отмахнулся и ушёл в свою комнату. Зайдя в очередной класс, она осмотрелась: три ровных ряда парт и стульев, чистая доска, замурованные окна, пол и стены, покрашенные под шахматную доску, от которых кружилась голова. Араки прислонилась к стене и съехала по ней на пол, уткнувшись лбом в колени. Надо было всё хорошенько обдумать. Что это за школа такая, почему их держат взаперти, почему именно она оказалась здесь? Ну, для последнего вопроса было небольшое объяснение. Месяц назад (Араки надеялась, что была без сознания не больше суток) на электронную почту «Йосен» с просьбой Араки Масако стать учителем физкультуры и тренером кендо-клуба в академии «Пика надежды». Ещё и зарплату пообещали приличную, работу в дружном коллективе... Масако ударила кулаком об пол, проклиная тот день, когда согласилась на это. Жадность – не порок. Особенно, когда еле сводишь концы с концами, а гордость не позволяет просить о помощи и жаловаться кому-то на проблемы. Ей скоро сорок один, а даже замужем не была... Но позволять себе расклеиться в такой ситуации – было непозволительно. Араки вздохнула, как раз в этот момент в класс заглянул Тацуя. Немного удивившись такому состоянию тренера, парень подошёл к ней и присел на одно колено, заглядывая женщина в глаза: не плачет ли? Но Масако, смерив ученика холодным взглядом, поинтересовалась первая: – Что-то случилось? – Это... – Химуро на миг растерялся, но быстро взял себя в руки, поняв, что перед ним всё тот же тренер с непоколебимой волей. – Это я хотел у Вас спросить. – Я в порядке, – холодно ответила Масако. – Я вижу. «Внимание всем ученикам! На часах двадцать три ровно – время отбоя. Просьба всем разойтись по комнатам и оставаться там до подъёма. Гулять по ночам опасно! Упу-пу-пу-пу!» – Идёмте, а то и правда, мало ли что может случиться, – Тацуя подал руку Араки, помогая ей встать, и, не отпуская её, повёл в сторону общежития. Масако не возражала: Химуро был приятным молодым человеком, да и надо было ещё подумать, что делать, а думать на ходу в незнакомом месте – чревато последствиями. *** Утро наступило неожиданно быстро. Может из-за нервотрёпки и сильных переживаний накануне, может кто-то долго ворочался и не мог заснуть. Но, так или иначе, утро наступило. Наблюдать за движением солнца и узнавать рассветы-закаты в академии было невозможно, поэтому, едва школьные часы показали семь утра, громкий и до безобразия жизнерадостный голос Монокумы разбудил учеников и учителя. Кто-то послушно встал и, умывшись, поплёлся на кухню, кто-то продолжал нагло спать на неудобных постелях, но вскоре все стояли в спортзале. Светлые стены были безвозвратно испачканы красным.