Кто убийца?

«Что-то вы совсем обленились, – недовольно заметил Монокума через пару дней после Классного суда. – Неужто никто не хочет сдавать выпускной экзамен? Это же так легко! Разрезать, задушить, расчленить, забить и ещё много всего!» – Заткнись! – хором (сами того не подозревая) прикрикнули на динамик несколько человек. «Как невежливо по отношению к директору! Вот пущу ядовитый газ, тогда узнаете!» – Тут есть ядовитый газ? – спросил Теппей, сидящий под самым динамиком на кухне. В его голове было лишь по-детски наивное удивление, никаких злобы и страха. Рядом испуганно крякнул стоящий за плитой Сакурай (единственный, кроме Кагами и Араки, кто умел готовить). На вопросительно-обеспокоенный взгляд Киёши, Рё отвернулся обратно к кастрюлям. «Упу-пу-пу! – снова раздался голос из динамиков, на фоне слышались помехи. – Если вы решили не сдавать экзамен, то я дам вам стимул на обратное! За следующее убийство я сделаю из спортзала настоящую баскетбольную площадку! Что скажете, а? Упу-пу-пшш...» Помехи снова скрыли до безумства отвратительный смех Монокумы, оставив ребят наедине со своими мыслями. Любимое слово «баскетбол» прозвучало из уст, если можно их так назвать, мишки отвратительно, но чувство, которое оно вызвало...

***

– Как думаешь, это достаточный для них стимул? – Чтобы убить? Не знаю. Баскетбол не играет в моей жизни главную роль. Даже второстепенной это можно назвать с натяжкой. И... Стимул? – Предлагаешь другое слово? – Искушение. Как думаешь, Ева, слушая речи Змея, чувствовала то же, что и они сейчас? – И кто из нас ещё садист... – с усмешкой.

***

Все медленно, но верно сползались в столовую. Не сговариваясь, они на уровне инстинкта поняли, что надо обсудить новую информацию. Каждый видел в другом потенциального врага и убийцу, недоверие возрастало, сердца колотились, как дикая птица в клетке. – Кто что думает по поводу недавнего объявления? – строго смотря из-под очков, спросил Мидорима. – Да нахмм.. мх!.. – вовремя зажатый Теппеем рот не дал Кагами высказать всё, о чём он думал. – Это провокация, – сказал своё мнение Химуро. – Да, – подтвердил боле-менее успокоившийся Тайга. – Хотя баскетбол – это для нас всех очень важно. – С такими заявлениями, ты будешь главным подозреваемым, – с усмешкой сказал Имаёши. – Да пошёл ты! – вспылил Тайга, и Киёши, на всякий случай, приготовился Кагами связывать. – Как страшно, – с наигранным ужасом сказал Шоичи. Кагами зарычал. – К-капитан, не стоит его з-злить!.. – заикаясь, шепнул Сакурай Имаёши (хотя до этого шарахался от своего капитана, как зверь от огня), а потом громко добавил, посмотрев на Тайгу: – Извините! Шоичи оставалось лишь развести руками, мол, «что поделать». – Я серьёзно, – Шинтаро немного повысил голос. – Надо решать. – А что решать-то? – Ханамия закинул ноги на стол и заложил руки за голову. – И ежу понятно, что у нас два варианта: убить кого-то и получить баскетбольную площадку или не убивать и дальше гнить в этом дерьмовом месте. – Следи за выражениями, Ханамия Макото, – всё так же строго посоветовал Мидорима, поправив очки. – Пф!.. – Мидо-чин сейчас похож на Ака-чина, – чавкая чипсами (благо, еды в академии было навалом), сказал Ацуши. – Только вот толку от этого никакого. На этом названное совещание было закончено. Все разбрелись, кто куда.

***

– Са-ку-рай, – в хриплом голосе слышалась насмешка. Рё вздрогнул, вытянулся в струнку, но поворачиваться не стал. По его спине пробежал неприятный холодок. В коридоре больше никого не было, а позвать на помощь помешала вдруг появившаяся сухость во рту. – Опять убежишь? – Имаёши склонил голову на бок. – М... н... – Сакурай дрожал, пытаясь сказать хоть что-то, но получалось из рук вон плохо. Он боялся своего капитана больше, чем Монокуму. Больше, чем смерти. – Сакурай. – Шоичи сказал это спокойно, без каких-либо эмоций, так что Рё не смог понять, о чём он подумал и что собирается сделать. Ему пришлось обернуться, чтобы узнать это. Это ведь капитан, которого он знает, которого видел каждый день на тренировках, который пасует ему в матчах... Но сегодня – сейчас – капитан был другим. Он всегда щурился, но сейчас – оценивал. На его губах всегда играла улыбка, теперь – оскал. Рё стал отходить назад, пока не упёрся спиной в холодную, выкрашенную под шахматы стену. Имаёши подошёл к пареньку, уперевшись руками в стену по бокам от светлой головы. Сакурай сглотнул. Его ноги дрожали, подкашиваясь в коленях, но всё равно оставались надёжной опорой, не давая Рё рухнуть на пол. В голове крутились самые ужасные мысли. – Сакурай, – насмешливый, чуть хрипловатый... зов? Да, никак иначе это назвать было нельзя. – И-извините... – За что? – Извините... – продолжал шептать Рё. – Ну хоть ты-то с ума не сходи, – в голосе Шоичи слышалась что-то похожее на обиду. – Почему ты от меня бегал эти дни? – Извините... – Да я не обижаюсь, – Имаёши отступил от паренька, почёсывая затылок и смотря куда-то в сторону, словно там был ответ на его вопрос. – Просто ты странно себя вёл последнее время, вот я и решил выяснить, в чём причина. Боишься чего-то? – Угу, – Сакурай опустил голову, пряча за чёлкой выступившие на глазах слёзы. Рыдать перед капитаном он не собирался. – И чего же, если не секрет? – Вас, капитан. Шоичи хохотнул. Он знал, что его недолюбливают, не понимают, но чтоб кто-то боялся. – Неужели я такой страшный? – обиженно спросил Имаёши. Притворялся он или же ему было правда обидно – осталось загадкой. – Думаешь, я собрался тебя убивать? – поправив очки, спросил Шоичи. – Н-не знаю... – Сакурай замялся и, опустив голову, тихо спросил; – А ради баскетбола? – А-а? – Ну... Монокума же сказал, что после следующего убийства откроет спортзал. Ведь мы тогда бы могли снова играть... Хоть немного бы отвлеклись от.. всего этого. Имаёши на это ничего не ответил. Он внимательно смотрел на парнишку, задумавшись о чём-то.

***

Араки и Химуро сидели на кухне, попивая ароматный кофе (его сварил Тацуя). У холодильника стоял Мурасакибара, что-то выискивая. Настроение находилось в районе плинтуса, а гнетущее чувство безысходности уже давно заполнило каждую клеточку всех запертых в академии. – Сладостей вообще нет, – проныл Ацуши, закрывая дверцу. – Муро-чин, найди мне сладости! – Г-где я тебе их найду? Ты уже всё съел, – пытаясь выдавить улыбку, спросил Химуро. – Сходи в магазин, – ответил ему Мурасакибара. – Боюсь, это сейчас невозможно. – Но я хочу сладостей! – продолжил ныть Ацуши, хмурясь и надувая щёки, как обиженный ребёнок. – Но их невозможно достать, – Тацуя был растерян. – Муро-чи-ин! – Мурасакибара, успокойся, – холодным тоном приказала Араки, перебивая учеников. – Можно прожить и без сладостей. Тем более – сейчас. – Сестрёнка, ты говоришь как старуха-девственница, – тем же недовольным ответил Ацуши. – Не смей. Называть. Меня. Старухой, – едва не прорычала Масако, сжимая чашку с кофе так, что та захрустела. – А вот и не перестану, – Мурасакибара скрестил руки на груди и обиженно отвернулся. – Пока мне не дадут сладостей. – Тебе тут никто их не даст, – Араки медленно встала со стула, из-за чёлки не было видно её прожигающего взгляда. Увы (или к счастью), нерадивого ученика она так убить не могла. – Бу-бу-бу, – отозвался Ацуши. – Сестрёнку незачем бояться, когда с ней стукалки. – Ах ты!.. – Араки разозлилась не на шутку. Её с первого дня поступления Мурасакибары в «Йосен» до дрожи бесило то, как он обращается к старшим (в первую очередь – к ней). Ненавидела, когда этот ребёнок-переросток отлынивал от тренировок и не выполнял нормативы. Тогда в ход шёл бамбуковый меч. Тот самый, который назвали «стукалкой». Ненавижу! Масако полжизни положила на изучение кендо. Маленькой девочкой она рыдала, заперевшись в комнате, когда не занимала призовые места, когда что-то не получалось. Меч был с ней всегда и везде. А он называет его «стукалкой»... – Мурасакибара! – гневно прикрикнул на товарища Тацуя. Не так, как он хотел, но эффект был желаемым: Мурасакибара ушёл с кухни, пробурчав что-то неразборчивое. Химуро приобнял женщину за плечи, взгляд, обращённый к ней, был нежным. Тацуя успокаивал Араки ласковым голосом и не менее ласковыми словами, пока та, наконец, не перестала злиться. Они сели за стол, принимаясь за недопитый кофе. И уже другой голос кричал в пустоту: «Ненавижу!»

***

– Ты им пообещал баскетбол, а они ни сном, ни духом. – Тебе нужно набраться терпения. – Зато тебе, я смотрю, его не занимать. – Так и есть. Просто смотри и наслаждайся. Тебе же глаза никто не выкалывал.

***

Новое утро, наверное, было солнечным. А может наоборот – шёл проливной дождь. В закрытой во всех смыслах академии этого никто не знал. Практически для всех это было обычное утро. Кто-то встал спозаранку, кто-то ещё валялся в кровати, не желая подниматься и что-то делать. Кто-то этим утром заснул навечно. Новое утро, наверное, было бы совершенно обычным, если бы ребята проснулись в своих домах, со своими семьями. Это утро начиналось с нового трупа, греющегося под лампами, заменявшее пленникам академии солнце.