Кто убийца?

Баскетбольная площадка была открыта, но никому не хотелось там быть. Слишком высокая и страшная цена была уплачена за любимый спорт. Даже Ханамия брезговал посещать спортзал. Монокума открыл и путь на второй этаж, правда из всех кабинетов были открыты только кабинет труда, и две комнаты медпункта. В одной стоял письменный стол, шкафы с медикаментами, во второй – четыре кушетки и пара переносных ширм. – Это лучше, чем ничего, – сказал Тацуя, но никто ничего не ответил. Похоже, Химуро зря решил сделать вид, будто ничего не было. Вчера они лишились ещё двоих, и, похоже, скоро это повториться вновь. Доверие стремилось к минусу, напряжение не давало спокойно спать. Все были вымотаны, нервы кончались.

***

Ханамия шёл к себе. После исследования «новых территорий» настроение было паршивее некуда. И хуже всего, что при следующем убийстве подозревать будут его, уж Ханамия запоминал каждый недобрый взгляд в свою сторону. А за последние пару дней их было... Макото сбился со счёта на пятидесятых. Как это его «друзья по несчастью» только умудрялись столько раз гневно на него посмотреть, не надорвавшись? Преисполненный сарказмом вопрос был риторическим, и Ханамия плюнул на него, быстрее передвигаясь по направлению к своей комнате. Ему оставалось два шага, как... – Ха-на-ми-я, – прозвучало приторно и с насмешкой. Макото обернулся. К нему не спеша, но элегантно и пафосно вышагивал его бывший «боевой» товарищ, а ныне капитан баскетбольной команды академии «Тоо» – Имаёши Шоичи. Лисомордый, как обозвал его Кагами на последнем суде, щурился, словно его зрение было настолько плохим, а очки гордо не восседали на переносице. Шоичи подошёл вплотную. – Чего тебе? – буркнул Ханамия, ему было не до разговоров. – Любопытно, – Шоичи чуть склонил голову на бок. – Любопытство кошку убило, – напомнил Макото. Ему хотелось сделать эти два спасительных шага до двери, вбежать в комнату и запереться, но сделать это – показать свою слабость. – Да ладно тебе, Ханамия, – Имаёши сделал шаг вперёд. – Ты мне лучше скажи, когда это успел спрятаться под юбкой центрового из «Сейрин»? – Чего?! – Того. – Гаденькая улыбка стала ещё более мерзкой. – И давно ты даёшь себя нянчить и опекать? – Ничего я не даю, свали, четырёхглазый! – ответил Макото, всё же отступая назад. Он упёрся спиной в дверь, потянулся к ручке, не отрывая глаз от прищура. Ещё чуть-чуть, и он будет в безопасности, но его руку перехватывает рука Имаёши, сжимает крепко, больно. – Ты чего удумал? – шипит Ханамия, замахиваясь свободной рукой, чтобы сломать этому лису нос, но тот и левую руку перехватывает крепко, что не пошевелить. – Удумал? – Шоичи усмехается, ставя колено между ног Макото, тот шипит, а глаза расширяются от непонимания и нарастающего страха. – Я ничего не удумал. Считай, что я ревную, – шепчет Имаёши на ухо – тихо и... сексуально? – Ма-ко-то. – Не зови меня по имени!.. – Ханамия попытался вывернуться, но Шоичи не дал ему это сделать, прижимаясь к добыче всем телом, всё ещё держа колено между его ног. – Нам же не нужны неприятности? – слова прозвучали приторно-сладко. Шоичи медленно, будто издеваясь, поднял руки Ханамии вверх, перехватил за запястья своей ладонью, всё так же не давая пленнику пошевелиться. Тот и не думал, наблюдая, что этот «чёртов очкарик» будет делать – адреналин с любопытством сейчас сражались с инстинктом самосохранения и здравым смыслом. Последние проигрывали всухую. Но ненадолго. Имаёши выдернул из брюк ремень и тут же связал запястья Ханамии. Теперь деваться было некуда, Макото чертыхнулся про себя, обругал за свой идиотизм. Вот как можно было так сглупить?! А Имаёши радовался. – Что, твоя малявка сдохла, решил надо мной поглумиться?! – Ханамия попытался выбраться, но не тут-то было: Шоичи внаглую положил правую ладонь (левой он ещё удерживал руки Макото) на пах парня. Надавил чуть сильнее, подвигал, и Ханамия до боли сжал зубы, чтобы позорный стон не сорвался с его губ. Однако, от Шоичи это не укрывается. – Тебе приятно? – лисья усмешка становится чуть шире. – Если подумать, у центрового «Сейрин» большие ладони. Сколько раз у вас с ним уже было? – З... Заткнись! – сквозь сжатые зубы. – О-ой, Макото, ты такой милый, когда злишься, потому что тебя сейчас трахнут, а ты ничего не сможешь с этим поделать, – и Имаёши стаскивает с Ханамии брюки, а затем и трусы. – Подонок... – прошипел Макото. Теперь из-за спущенных брюк он вообще стал практически беззащитным. А казалось бы... – Что, свою шлюху похоронил, теперь меня насиловать собрался?! – Я же сказал, что никого не насиловал, – в голосе Имаёши послышались нотки обиды. – Сам подумай: если бы я попытался изнасиловать Сакурая, он бы умер от сердечного приступа, пока я стягивал с него бельё. Считай, тебе повезло – ты первый, – с этими словами Шоичи медленно опустился на колени, всё ещё держа край ремня, который специально оставил, чтобы за него можно было потянуть в случае чего. Имаёши взял в рот, не раздумывая, не брезгуя. Двигался размерено, изредка покусывая возбуждённую плоть, от чего Макото шипел, тихо ругаясь сквозь сжатые зубы. Ему не нравилось... нет, не так. Ему чертовски нравилось чувствовать, как его член погружался в тёплый и влажный рот, Шоичи сосал мастерски. Точно не впервой, подумал Ханамия, тихо охая. Стонать в голос ему не позволяли остатки высокого самомнения, а ведь так хотелось... Раздались шаги, и Имаёши отстранился, повернув голову в сторону звука. Чему-то усмехнувшись, Шоичи поднялся, поправил очки и одарил напоследок Ханамию похотливой улыбочкой и не менее похотливым взглядом. Когда парень скрылся за дверью своей комнаты и щёлкнул замок, Макото позволил себе съехать по стенке вниз и тихо проклясть бывшего семпая, который посмел с ним сотворить такое, а потом оставить на обозрение кому-то. Униженным и возбуждённым...

***

Мурасакибара рвал и метал, кухня теперь больше походила на свинарник. – Ацуши, успокойся, – как можно дружелюбнее просил Тацуя, чтобы не разозлить Мурасакибару ещё сильнее. – Я хочу сладкого! – Но ведь тот парнишка... Сакурай тебе приготовил. – Они кончились. Тацуя приложил руку ко лбу и вздохнул. За недолгие минуты спора он успел вспотеть и здорово разозлиться. Ацуши требовал сладкого, не желая понимать, что сейчас это практически невозможно, если только... – Если я попрошу Тайгу сделать тебе что-нибудь, ты успокоишься? – просил Химуро. – Я подумаю, – пообещал Мурасакибара, но кухню громить перестал. Тацуя облегчённо выдохнул, облокачиваясь на стол. Из-за резко воцарившейся тишины в ушах зазвенело, Химуро почувствовал головную боль. Но не слышать недовольств Мурасакибары по поводу отсутствия сладкого стоило всего этого. – Пойду, поговорю с Тайгой, – сказал Химуро и улыбнулся фальшиво, попятился к выходу. – Быстрее, – всё тем же тоном недовольного ребёнка ответил Ацуши, взял коробку сока. Тацую два раза просить не надо, он быстро убежал с кухни, через столовую в коридор, несколько поворотов, и парень остановился у лестницы, ведущей на второй этаж. Химуро привалился к стене и перевёл дыхание, боль в голове дала о себе знать с удвоенной силой. Тацуя тихо застонал, понимая, что ещё чуть-чуть, и он растянется на полу, не добравшись до медпункта. Но то ли звезды были на его стороне, то ли просто совпадение, но из двери соседнего кабинета вышла Араки. Заметив Тацую, она тут же подошла к нему. – Что с тобой? – спросила женщина, стараясь скрыть беспокойство. Почему-то, получалось плохо. – Всё нормально, – отмахнулся Тацуя, стараясь улыбнуться, но тут же поморщился от нового приступа. – Вижу, как у тебя нормально. Идём! – Масако взяла Химуро под руку (хватка была железной) и потащила наверх, в медкабинет. Парень не посмел сопротивляться, да и просто не мог. – Я бы сам дошёл, – чуть улыбнулся Тацуя, когда Араки уложила его на кушетку. – Если только ползком, у тебя жар, – ответила женщина, роясь в ящиках стола. При первом обыске она видела в одном из них градусник. Наконец, искомое нашлось – электронный, немного потрёпанный приборчик быстро был использован по назначению. Масако отправилась искать аспирин. Тацуя бездумно смотрел в потолок, хоть в медкабинете он был белым, а не раскрашенным черти как. Даже как-то легче стало. Хм, надо бы передать Кагами, чтобы он приготовил сладкое для Мурасакибары... Потом скажу... Сейчас... Так хочется... Спать... Химуро постепенно провалился в крепкий сон без сновидений. Спокойный и безмятежный, как это было до попадания в академию. Араки, принёсшая лекарство, отложила его на прикроватную тумбочку, градусник тоже был отложен в сторону. Масако укрыла Тацую одеялом, невесомо поцеловала в лоб.

***

Мурасакибара на кухне терял терпение. Муро-чина не было минуту, две. Десять. Кагами, который должен был приготовить ему сладкое, тоже не появлялся. – Обманщики, – Ацуши по-детски надул губы, пнул мусорное ведро. Внезапно ЖК-экран на кухне засветился, потом на нём появилась рябь, а затем и более-менее чёткое изображение Монокумы. – Чего ещё? – недовольно спросил Мурасакибара у экрана. – Ацуши, мы можем договориться, – сказал мишка, положив лапу на лапу. – Убей кого-нибудь, и я дам тебе столько сладостей, сколько в тебе и за год не поместится. Идёт? *** – Ты всерьёз думаешь, что он убьёт из-за каких-то вкусняшек? – Более шестидесяти процентов. – Не верю. – Ты просто плохо его знаешь.