Кто убийца?

В это поверить было трудно. Нет, не так. В это не верилось вообще. Хотелось всё это списать на галлюцинации, плохую шутку... Да на что угодно! Кагами был убит. Эта новость подкосила практически всех. Больнее всего, конечно, её восприняли сокомандники – Киёши и Куроко, и названный брат – Тацуя. Едва был найден труп, как Тецуя заперся у себя, не реагируя ни на что, а Химуро слёг обратно на кушетку. Масако осталась с ним, приводила в чувство. Остальные же занялись поиском улик.

***

– Ох, надеюсь, он не наложит на себя руки... – вздохнул Киёши. Когда он пытался зайти к Куроко – тот, конечно, заверил его из-за двери, что всё хорошо, но... – Трупом больше, трупом меньше, – недовольным тоном отозвался Ханамия. – Кстати, может, свалишь из моей комнаты? – Зачем? – искренне не понял Теппей. – Действительно! – Макото хлопнул себя по бёдрам. – Подумаешь – припёрся в чужую комнату и начал ныть из-за своих дружков! Слыш, Тессин, ответь на один вопрос. – На какой? – Ты – дебил?! – Ну, не ругайся, Ханамия, – Киёши притянул его к себе, усаживая на свои колени (благо, те пока не болели). – Ты чего? – Макото подозрительно покосился на прижимающего его к себе парня. – Ничего, – Теппей улыбнулся, и Ханамия так и не понял – искренне или фальшиво. – Почему я в таком положении сейчас? – более-менее спокойно поинтересовался брюнет. – Ну, мы же теперь пара, – с готовностью ответил Железное сердце. – А парам свойственно так себя вести. – Какая к чёрту пара? – вспылил Ханамия, вскакивая с колен Киёши. – Думаешь, трахнул один раз – и всё, любовь до гроба?! Хрен тебе! Слышишь – хрен!! – В шкафу запру, – строго напомнил Теппей. Макото обессиленно застонал, оседая на пол. Чёртова, эта чёртова слабость!..

***

– Похоже, этим двоим не до убийства. – Завидуешь? Тот в ответ лишь тихо засмеялся. Но потом ответил: – Вовсе нет. А ты – неужели ревнуешь? – Ещё чего. – Или, хочешь сделать что-то подобное? – Нет, спасибо, мне хватило того, что я видел. – Как знаешь, – безразлично ответил он, снова повернувшись к экранам. Второй сделал то же самое.

***

Тацуя был бледнее подушки, на которой лежал. Араки обеспокоенно прощупала его лоб, проверяя, нет ли температуры. Вроде нет. – Как ты? – спросила женщина, поправляя одеяло. Её руки заметно дрожали. Она безумно хотела что-то сделать для этого мальчишки, в которого так глупо влюбилась, словно младшеклассница. Но оживить его друга она была не в силах, а потому оставалось только из последних сил сохранять привычный строгий, холодно-отстранённый вид и задавать глупые дежурные вопросы. – Н-нормально, – еле шевеля губами, ответил Химуро. – Просто что-то нездоровится. Я быстро поправлюсь. – Часа за три?.. – Масако посмотрела на Тацую, не сумев сдержать жалостливый вздох. Но, кажется, Химуро этого не заметил. Или сделал вид, что не заметил. – А, да... Классный час, – Тацуя вздохнул. – Можно, я до него вздремну? – Ну что за глупости – конечно можно! – повысила голос Араки, но, заметив, как поморщился от этого Тацуя, притихла и спросила: – Опять голова болит? Химуро в ответ только кивнул. – Сейчас принесу обезболивающее, – Масако поднялась с места, но тут же её схватили за руку. Слабо и почти неощутимо. – Не уходи, – хрипло попросил Тацуя. – Всё само пройдёт. – Уверен? Вопрос был риторическим. Во взгляде Химуро не читалось слабости, боли или отчаяния. Он был настроен решительно, просто тело оказалось много слабее его чувств. Но – с кем не бывает. Араки присела на кровать, а потом и вовсе улеглась, положив голову Тацуе на грудь. Тот тут же обнял её, насколько позволяли почему-то потяжелевшие руки. Сама того не замечая, женщина провалилась в сон. Химуро только усмехнулся.

***

Сидеть взаперти наедине с собой. Есть в этом что-то такое. Можно разобраться в своих чувствах, мыслях, да вообще во всём! Никто не помешает, но никто и не утешит, в случае чего, и не спасёт. Раскрашенные под шахматную доску стены и высокие потолки только давили на психику, угнетали, подавляли желание бороться. Друзья и знакомые, люди, которые, с которыми у тебя есть общие интересы – здесь они становятся убийцами или холодными кусками безжизненного мяса. Никем. Просто воспоминанием, которое неизвестно – останется ли надолго? Теперь холодным мясом стал его друг. Лучший друг. А воспоминания о нём больно холодили и кололи сердце. Невыносимо! Хоть волком вой, хоть на стены лезь. Куроко поджал под себя ноги; пальцы начали замерзать. В горле стоял ком, а глаза щипало от высыхающих слёз. В дверь кто-то стучал, но Тецуя не обращал на это внимания. Какая разница, кому там неймётся, если это не он. Но этот «кому там» продолжал настойчиво колотить в дверь. Это начинало раздражать. Куроко нехотя и несколько вяло встал с кровати, подошёл к тумбочке, отодвинул ящик. Инструменты маняще поблескивали в свете яркой лампы. Пока ещё они чистые – чего бы и не поблестеть? Куроко взял в руку отвёртку. Рукоять её села легла в ладонь, словно её делали специально для него, жалкой Тени, которая потеряла свой Свет и, собственно, Тень быть перестала. Так, серое пятнышко. Засунув отвёртку в карман брюк, Куроко быстро закрыл ящик и пошёл к двери. Без каких-либо «ктотамов» он открыл дверь. За ней обнаружилась Момои. – Тецу! – девушка кинулась ему на шею. – Я так беспокоилась за тебя! – Спасибо, Момои-сан, – с глубоким безразличием ответил Куроко, осторожно спихнув девушку с себя. – Со мной всё хорошо, можешь идти. – Не уйду! – Сацуки захлопнула дверь, оставшись один на один с Тецуей. Тот, пожав плечами, вернулся на кровать, прислонившись к стене и поджав под себя ноги. Почему-то, было холодно. Может, там, на свободе – зима? – Тецу... – Момои подошла к нему, поколебавшись секунду, осторожно обняла и зашептала в самое ухо: – Я понимаю, как тяжело это – терять дорогих друзей. Не понимаешь. – Но я хочу быть для тебя больше, чем друг. – На щеках Сацуки появился румянец. – Тецу... Я тебя очень-очень люблю. А я так ему и не сказал этих слов... – Ещё со средней школы. И хоть мы были рядом, но в то же время мы были так далеко... Не дальше, чем мы с ним... – Тецу, – Сацуки заглянула в его глаза, – давай будем вместе! Отныне и всегда. И я не позволю кому-нибудь тебя убить, обещаю! А если ты захочешь убить меня или воспользоваться мной, чтобы убить кого-то... Я не против! – А если (или когда) мы останемся вдвоём – тогда что? – спросил Тецуя. В его голосе звучала сталь. – Убью себя! – решительно ответила Момои. Как глупо... – Не хочу, – Куроко отвернулся, смотря на приоткрытую дверь в ванную. Всяко лучше, чем на Сацуки. – Почему? – Момои взяла его за руки. – Я готова сделать всё для тебя! Конечно, у тебя сейчас стресс, в твоего друга воткнули нож, но ведь боль скоро пройдёт, да? Хочешь, я сделаю так, чтобы болело как можно меньше? Хочешь ведь? – спрашивая это, Сацуки потянулась к ширинке брюк Куроко. – Не хочу. Тецуя схватил Момои за плечи, сжав их так, что девушка пискнула, и грубо оттолкнул её от себя. Мне нужен только он! Кагами-кун... – Уходи, – тихо велел Тецуя. – Не хочу тебя видеть. Уйди. – Тецу... – на глазах Сацуки навернулись слёзы. – Пошла вон. Девушка вскочила с пола и выбежала за дверь, хлопнув ею. Вскоре хлопнула дверь её комнаты. Из-за толстых стен надрывные рыдания были почти не слышны.

***

– Нравится? Всё как в твоих романах, да? – Пф. Это только середина сюжета. Я люблю говорить, нравится или нет, только когда дочитаю до конца. – Вот как? Буду знать, – он задумался о чём-то. – А я тебе нравлюсь? – Я тебя ещё не дочитал.