Секретики

Холл прекрасно помнил, когда он впервые встретил Россию. Это было само по себе странно: у Голландии была отвратительная память на события и даты. В его жизни существовало всего три дня: день рождения брата, сестры и свой. А ещё большие, общественные праздники — о них Холл вспоминал за пару дней до самого торжества, и то благодаря чьим-нибудь разговорам или звонкам любимой сестренки. А вот знакомство с Иваном почему-то отпечаталось в его памяти. Про его Императора, самого первого Императора, ходили легенды по всей Европе: одни считали его безумцем, другие — гением. Это надо же было додуматься — переодеться в обычную одежду и колесить по разным странам, знакомясь с ними не как Государь, а как обычный работяга? А вот этот русский додумался. Он учился, работал и делал свою страну сильнее собственными руками, а не за счёт гибели невинных солдат. Он был в какой-то мере слишком гуманен для Императора. И именно этим понравился королю Холла. Они встречали их на пристани — уже не как послов, а как Императора с собственной страной — спустя пару лет после Великого Посольства. С самим русским Государем Холл уже сталкивался, но тогда просто признал в нём дюжего рабочего, а вот с воплощением страны — нет. И теперь де Варда мучило банальное любопытство — какой же он, загадочный Россия? Такой же безбашенный, как и собственный Император? Такой же кровожадный, как его описывает Речь Посполитая? Такой же холодный и отстранённый, как и Скандинавы? Кто же он такой? Увы, ни одна из версий Холла не была правдоподобна. Когда с трапа спустился широкоплечий, высокий, черноволосый и кудрявый Император, Холл заглянул ему за спину, ожидая увидеть копию Государя. Но нет — за спиной у Самодержца стоял невысокий, сутулый, растрёпанный мальчишка со скучающим выражением лица. У него была невероятно бледная кожа, пепельные волосы и широко распахнутые аметистовые глаза — однако никакого кровожадного, злобного огня в них не было. Они были пусты, абсолютно пусты, и Холл ощутил дикое разочарование: ему хотелось полюбоваться на знаменитого Северного Монстра, а не на слабого, замученного болезнями Божьего одуванчика, неспособного прихлопнуть даже муху. Но вскоре де Вард убедился, как сильно он ошибался. Это произошло в таверне. Император Российский и Король Голландский имели схожее представление о веселье, поэтому не стали закатывать балы и прочие пиршества — они направились в кабак, до отказа набив монетами карманы и прихватив с собой упирающихся воплощений — одного из чувства собственного достоинства, другого — из-за природного упрямства. В кабаке было шумно, дымно, людно. Воздух пропах алкоголем и запахом дешёвого одеколона, повсюду слышался пьяный смех и гиканье, а белокурые девицы сновали между столиками в непозволительно коротких юбках. Холл некоторое время провёл со своим Королем и его спутником, выпил пару кружек пива, послушал анекдоты моряков и поймал себя на мысли, что не видел воплощения Российской Империи уже очень-очень давно. Волноваться было не о чем, но Холлу, попросту говоря, было смертельно скучно — он страна, и ему не интересны людские проблемы. Он нарезал пару кругов по грязному, забитому людьми помещению и всё же обнаружил Россию — тот сидел в небольшом закутке под лестницей и, как ни странно, читал книгу. Холл остановился неподалеку и принялся его разглядывать. Мальчишка был болезненный, с тонкими, истощалыми чертами лица и поджарым телом. Однако у него были щёки — большие, милые, наверняка невероятно мягкие. Брат Холла тоже был щекастым, но воплощение России напоминало насупившегося хомяка, только кукурузинки не хватало. У мальчишки были длинные, спутанные, чуть вьющиеся волосы, большой нос с горбинкой, тонкие ноги и какие-то хрупкие, фарфоровые руки — Холлу показалось, что если он сожмёт их посильнее, то обязательно покалечит ребенка. Он читал медленно, по слогам, и его почти бесцветные губы еле заметно шевелились — у Холла так читали пятилетние дети. Де Вард стоял и ждал, пока мальчишка наконец дочитает страницу, но тот перебирался от строчки к строчке еле-еле, словно совсем недавно выучил буквы и теперь собирает их в слоги. Наконец Голландии надоело ждать. — Привет, — он постарался говорить мягко и подсел рядом с пареньком. Тот, насупившись, оторвался от книги и смерил Холла долгим взглядом. — Драсте, — наконец выдал воплощение России, а затем снова уткнулся в чтиво, показывая, что разговор вполне может быть закончен на приветствиях. Но Холлу, уже весьма разгорячённому пивом, было не свойственно сдаваться. — Как твое имя? Мальчишка посмотрел на него долгим мучительным взглядом. — Московия. Но, если хочешь, зови Российской Империей или Россией — я уже сам запутался, кто я такой. — Я про персональное имя. Меня зовут Холл де Вард. — Холлдевард? А тебе самому не лень его выговаривать? — Глаза мальчишки засветились ядовитым огнём, и он попытался задеть Голландию. Но именно этот огонь его и выдал — Россия всё прекрасно понял. — Иван Брагинский, — кисло буркнул он, раскрывая ещё одну карту из своей загадочной колоды. — Иван Бр… Бра… — Фамилию Холлу не выговорить. Мальчишка ехидно ухмыляется — пусть карту Голландия и раскрыл, но она оказалась козырная. Внезапно позади послышался шум и треск — это буянит русский Император. Он что-то оживлённо доказывает пьяному моряку, бьёт кулаками по столешнице и то и дело вставляет русские маты — их Холл знает неплохо в основном благодаря русским купцам. Его же Король сидит в уголочке и не подаёт голоса, стыдливо опустив голову. — Ты не хочешь его успокоить? — Нет. Для чего? — Российская Империя — да какой он Империя, в нём весу на княжество-то нет! — совершенно спокойно смотрит на разгорающийся скандал, и Холл замечает, что яд из его глаз постепенно убывает. — Всё равно он не успокоится. — Но он же роняе… — Мальчишка поднимает свои глаза, и внезапно, совершенно внезапно щёки Голландии начинают пылать. Он не может договорить фразу и опускает голову, словно это он — выскочка ростом метр пятьдесят пять, а не его собеседник. — Что? Роняет мое достоинство в глазах окружающих? — Всё-таки глаза у этой северной, непонятной страны явно неспроста напоминают аметисты — Холлу казалось, что мальчишка, смотрящий прямо на него, переворачивает все его внутренности, тщательно изучая де Варда изнутри. Сопротивляться подобному «сканеру» было очень тяжело, но Холл считал себя мужчиной — и он достойно выдержал пытку лиловоглазого монстра. А мальчишка внезапно усмехнулся — по-доброму, открыто — и, захлопнув книгу, бочком пополз поближе к собственному орущему Императору. — А было бы что ронять. И потом он, с невероятной скоростью перемещаясь по помещению, оказался рядом с собственным Государем. А Холл, сам не зная, почему, пошёл за ним. А затем он, Холл де Вард, известный также как Голландия, с расширенными от удивления глазами наблюдал за развязавшееся дракой — Император и его страна, вооруженные только невиданным энтузиазмом и тяжёлой книжкой Ивана, стояли спина к спине против толпы пьяных и злобных моряков. И Холл даже не успел ничего сообразить, когда худая, бледная мальчишеская ладонь ухватила его за запястье, и Россия, ужом скользя по стене, потащил его в сторону чёрного выхода. И тем более не успел ничего понять, когда сзади раздались громкие выкрики, а сам Россия рванул вперед, утягивая оторопевшего Голландию за собой. И Холл всё равно не пришёл в себя, когда они неслись по тёмным извилистым улочкам, удирая от разъяренных моряков — Россия никогда до этого не бывал в Амстердаме, он сворачивал туда, куда подсказывала интуиция, и спустя семь минут де Вард уже сам не мог сказать, где они. А Иван и не думал останавливаться; в его хрупком, на вид хилом теле бушевал ураган первобытной стихийной энергии, по его жилам тёк огонь, перемешанный с кровью, и жар его тела медленно перетекал в Холла — через крепко сжатую ладонь. Они вылетели на незнакомую ему набережную, и тут Россия показал себя во всей красе — раскрасневшийся, запыхавшийся, вспотевший, он громко захохотал, сверкая своими лиловыми глазами, как двумя магическими лампами. Смех у него был очень заразительный. Он взял руку Холла, и тот вздрогнул от цепкой хватки бледных пальцев. Его румяные щёки напоминали два пирожка, и Голландия вспомнил сказку про Колобка. Россия тряхнул головой, смахивая прилипшую ко лбу чёлку, и заговорчески прошептал: — Я хочу есть. Именно с того момента Холл понял, что его новый ученик и воспитанник, как его окрестил собственный Император, одна из самых странных личностей, что он только встречал. Иван шёл по улице, мурлыкая какую-то песенку и подставив голову остужающему ветру. Его камзол давно перепачкался, жабо улетело куда-то в тёмную реку, но Россия, этот кандидат в цивилизованные страны, чувствовал себя совершенно вольготно. Холл тащился за ним, как собачка, чувствуя себя гостем: Иван показывал ему заново его же столицу, зажигал постоянно горящие огни другим светом, менял давно привычное на что-то новое, что Голландии почему-то нравилось. Он умудрился найти какую-то булочную и очень долго бил сапогом в дверь, пока наконец не разбудил толстого злобного пекаря. С самым невинным видом попросил чего-нибудь пожевать. И спустя пять минут, выслушав тонну проклятий, с аппетитом уплетал чуть подгорелую, но, что самое удивительное, ещё немного тёплую булочку с вишнёвым вареньем. Когда он ее кусал, варенье брызнуло со всех сторон, и Иван полностью перепачкался в нём. Холл стоял и с невольной улыбкой наблюдал, как Россия, этот смешной, непонятный Россия с ворчанием оттирает пухлые щёки и кончик носа от липкой сладости. Но варение не хотело никак оттираться, и потому Иван шёл по набережной и облизывал сладкие пальцы. Холлу даже есть захотелось. Потом они заблудились снова, только на этот раз уже где-то во дворах. Там стоял бук, старый ветвистый бук, и маленькие дети своими руками привязали к нему качели. Естественно, Иван не мог пройти мимо. Он забрался на деревяшку, наплевав на свой дорогой костюм, и принялся раскачиваться. Получалось плохо. А Холл, сам того не ведая, принялся подталкивать его, пока не раскачал до скрипа верёвок. И Россия летал туда—обратно, хохоча, закручивая верёвки и норовя пнуть Холла, а тот стоял и смотрел на небольшую Северную страну, которая своим холодом легко заставляла замирать сердце старого пирата. Россия, оказывается, любил смеяться. Он мог хохотать над всем, что видел: над забавными ситуациями, над лицами людей и над самими людьми. Де Вард не понимал, что он нашёл весёлого в застрявшей между досок забора толстой кошке, но, когда Иван заливался, Холлу тоже хотелось улыбаться — а ведь даже младшей сестрёнке с трудом удавалось выбить из него смешинку. А ещё Холл не понимал, почему так бешено бухает сердце, когда мальчишка, оборачиваясь через спину, смотрит на него своими аметистовыми глазищами. Они встречали рассвет. Ночной, загадочный образ России почти пропал — но он остался жить на глубине его глаз и в самых уголках улыбки. В первых лучах солнца волосы Ивана посветлели, кожа стала ещё белее, и даже перепачканные щёки смотрелись завораживающе. Свет проходил сквозь Ивана, но каждый лучик оставался в нём, заставляя сиять изнутри. Россия смотрел на сверкающую водную гладь, и блики отражались в его глазах. Внезапно Холл осознал, что хочет ещё раз побродить по ночному Амстердаму в компании этого мальчишки — непослушного, вздорного, такого безалаберного и беззаботного с виду и очень серьёзного в душе. Но мальчик — не человек, он страна, и Холл тоже страна — разве могут государства связывать что-то, кроме партнёрства? И громко бухнувшее сердце сказало — может. — Нам надо возвращаться, мой Император… — Иван не договаривает фразу. Внимательно вглядываясь в Холла, он что-то ищет в нём, ищет в похожей на океан душе Голландии, и не может решить, хочет ли он найти это. Де Вард только собирается возразить, что не может вспомнить дороги, как вдруг догадывается — он лгал, лгал самому себе: всё это время они ходили кругами вокруг таверны, и даже Иван сейчас выведет их к кабачку. А он — и подавно. Ком встает в горле, и Холл беспомощно смотрит на Россию — у них нет оправдания. Глаза Брагинского на миг тухнут, но потом загораются с новой силой: он нашёл, нашёл то, о чем мечтал — ему не одному не хотелось этого рассвета.

***

Император русского рвёт и мечет. Он устраивает Ивану скандал, треплет его за ухо, но Голландия отчетливо слышит в его голосе беспокойство. Король же самого Холла пока молчит. Наконец Император бормочет что-то вроде: «Уж думал, что страну посеял» и утаскивает Ивана на кораблестроительные верфи — и Россия ничего не возражает, зная, что провинился. Холл тоже выслушивает лекцию, а потом сломя голову летит по ночному маршруту. Он находит булочную и берёт пирожок с вишнёвым варением — пекарь не узнал его, и потому добродушен. Холл бережно несёт свою покупку обратно в кабак и дожидается Ивана там. Ночью Россия рассказал ему многое. Он говорил о своем доме, своей семье, сказал, что мало кто может выговорить его фамилию с первого раза, поведал, почему не любит Швецию и Речь Посполитую, признался, что недолюбливает море и корабли, но будет стараться и учиться; ещё он, оказывается, плохо читает, и потому не может себя уважать, — но тоже тренируется изо всех сил. Холл слушал внимательно, не перебивая, и пелена загадочности, окутывавшая Ивана, постепенно рассеивалась. Однако каждое новое предложение русского вновь окутывало его загадкой. Но Холл любил разгадывать загадки. Иван возвращается к вечеру — усталый, он, спотыкаясь, бредёт через зал таверны, пытаясь на ходу продрать слипающиеся глаза. Холл вдруг вспоминает, что Россия — ребёнок, ребёнок по их, стран, меркам и что он не спал полтора дня. Холл тоже не спал, но он гораздо старше Ивана. А Брагинский тем временем, добредя до места де Варда, спокойно плюхается рядом с ним, звонко ударившись затылком о стену, поджимает ноги к груди, кладёт голову на плечо Холлу — и моментально засыпает, не успев ни поздороваться, ни поесть. И Холл, вертя в руках остывающий пирожок с вишней, старается не двигаться — он не может объяснить почему. И ещё не может объяснить, почему так и не съел сладкую булочку.