Секретики

Барабанил дождь. Сырой ветер качал ветки деревьев, заставляя капли влаги соскальзывать с мокрых листьев и падать на головы неразумных путников. Земля размокла, и дорогу развезло. В воздухе пахло свежестью. Мрачной пеленой бежали серые облака по небу. Холл чихнул. Стоящий рядом Пруссия, сморщившись, пожелал ему здоровья. Потом, передернув плечам и взлохматив волосы, что прилипли к голове от влаги, сквозь зубы прошипел: - Я устал его ждать. Почему он опаздывает? Холл пожал плечами, доставая из-за пазухи трубку. Раскурить не удавалось - капли дождя падали на табак, и вскоре он насквозь промок. Пруссия, презрительно сплюнув ему под ноги, вразвалочку удалился обратно к огромной закрытой черной карете, запряженной четверкой промокших насквозь лошадей. Кучер приветливо поднял свою кепочку, но Гилберт проигнорировал его, распахивая дверь и ворча на Австрию, который «развалился и занял все место». Австрия что-то тихо и вежливо ответил, но Холл не смог разобрать слов. Россия опаздывал. Иван никогда не отличался особой пунктуальностью, но сейчас он превзошел самого себя - сорок минут Брагинский заставлял своих попутчиков в лице Австрии, Пруссии и Нидерланд мокнуть под дождем и томить лошадей. Холл никак не мог объяснить подобного поведения Брагинского, ведь именно его Император предложил столь интересную авантюру - члены Священного Союза и он, Нидерланды, в крайне занимательной поездке по русским землям и остановкой в загородном императорском имении на ночь. Поскрежетав зубами, Австрия и Пруссия согласились, а сам Россия чуть ли не на коленях умолял Холла поехать вместе с ним, ведь «эти ироды с меня кожу сдерут». Но Иван никак не упоминал, что к отправлению он опоздает почти на час и что загородное имение - действительно загородное, езды до которого порядком пяти часов. Все это немного ошарашенный Холл и взбешенные немцы узнали от кучера за пять минут до предполагаемого отправления, которое перенеслось на десять, на двадцать, на полчаса… Нидерланды хмуро посмотрел на съежившегося на козлах кучера и вздохнул: если Брагинский не придет еще через пять минут, его ждут крупные неприятности. И Россия, словно прочитав мысли Нидерланд, спустя тридцать секунд нарисовался на горизонте. Де Вард с трудом подавил в себе желание прописать русскому подзатыльник, как в старые добрые времена - уж очень виноватое выражение лица Ивана напоминало того, еще совсем юного Россию. Брагинский подошел вплотную, приветливо протягивая ладонь для рукопожатия, но Холл не мог оторвать взгляд от мокрого, уставшего лица Брагинского. Иван выглядел так, словно он всю неделю вкалывал на рудниках, без сна и обеда. Лицо его осунулось, кожа побледнела, под глазами залегли круги; веки Брагинского, хоть тот и старался выглядеть бодрым, ежеминутно слипались, и Россия чуть заметно потрясывал головой, стараясь отогнать липкий туман усталости. Бледный, изможденный, он насквозь промок и испачкал свой белый мундир в грязи. Похоже, Россия действительно стыдился, что опаздывал, и потому на место встречи бежал; даже на его впалой щеке теперь красовался мазок глины, видимо, вылетевшей из-под сапога русского. Россия устало и опустошенно улыбнулся, и чуть подрагивающей рукой пожал ладонь Нидерланд. Потом шумно сглотнул, шмыгнул носом и хриплым голосом пробормотал: - Извини, что опоздал… Я там… - Он махнул рукой в том направлении, откуда пришел, а затем, чуть пошатываясь, побрел к карете, стараясь не растянуться на скользкой земле. Вся спина у него была грязная и мокрая. Иван завалился в карету, при входе приветливо улыбнувшись кучеру. Выглядело это страшно: казалось, измученное лицо Брагинского рассекла трещина, а мертвые глаза сверкнули загробным огнем. Кучер, испуганно икнув, схватился за вожжи и отвернулся. Брагинский сморщился; в последнее время с ним довольно часто случалось подобное, и он никак не мог понять, что же происходит. Холл усмехнулся, чуть покачивая головой. Вежливо поздоровавшись с Австрией и Пруссией, что моментально принялись ворчать на русского, Брагинский плюхнулся на кресло и откинул голову, шумно выдыхая. Холл устроился рядом, ощущая, как продрогло тело русского и как он дрожит. Прислонившись к Брагинскому плечом, он незаметно коснулся пальцев Ивана - тоже ледяные. Россия чуть нахмурился и что-то живо ответил Пруссии, меж тем поглаживая большой палец Холла своими холодными подушечками. Они тронулись. Еще минут десять Брагинский и Гилберт что-то оживленно обсуждали, но потом, разморенные покачиванием кареты и перезвоном дождя, затихли. Россия сонным взглядом рассматривал проплывающие мимо кусты. Гилберт перебирал перышки своей птичке. Австрия задумчиво накручивал прядку на палец. А Холл, не отрываясь, следил за Иваном. Наконец Брагинский начал клевать носом. Он чуть съехал в сторону окна, сложил руки на груди и отчаянно боролся со сном, навалившимся на него. Голова русского моталась туда-сюда, он постоянно ронял ее на грудь, к стеклу или на плечо де Варда, и в самый последний момент одергивал себя, все еще не прекращая попыток разлепить склеившиеся веки. Холл мысленно смеялся, глядя, как морщится нос России каждый раз, когда он на долю секунды принимает относительно ровное положение. Иван сейчас казался совершенно безобидным, не тем монстром, что царствовал в Европе: ни слова поперек России, затравленная ненависть в глазах, смотрящих ему в спину, холодные клинки, мерцающие фосфорными огнями в свете луны, и так и мечтающие вонзиться в него… От размышлений Холла отвлекла мягкая тяжесть на плече. Скосив глаза, он обнаружил пепельную макушку с чуть вьющимися волосами, уютно устроившуюся на нем. Пруссия, чуть подняв глаза, фыркнул: «Наконец-то!», и снова вернулся к своей птахе. А сморенный усталостью Россия почти трогательно прижался к руке Нидерланд. Он дышал глубоко, но хрипло, и в его дыхании слышался вой северного ветра: холодного, одинокого, дикого. Россия еще не высох, и потому мерз; его чуть заметно колотила дрожь, и во сне он часто вздрагивал, хмурясь и ворча. Но он слишком устал, чтобы просыпаться - ему хотелось только тепла, немного тишины и покоя. В его доме давно не осталось таких понятий, и Брагинский просто не мог там оставаться - он позорно бежал, хотя знал, что никуда не денется. А Холл до сих пор пах морем; и внутри все сжималось, и казалось, что он снова только-только начинает бороться со Швецией - и Нидерланды никогда его не предаст, и он никогда не сблизится с Францией, и не будет никакой войны… Иван выдохнул, и прижался к Холлу всем телом, обнимая его руку. Голова Брагинского откинулась, и теперь он обжигал горячим дыханием шею Нидерланд, и по коже де Варда табуном бегали мурашки. Россия пах сыростью и зимой, а кончик носа у него был холодный - и Холл ощутил какой-то необъяснимый прилив нежности к страшному северному монстру. Повозка тряслась на кочках. Россия потихоньку сползал, и Холлу приходилось его поддерживать. Дождь не прекращал лить. Иван что-то пробормотал во сне, и улыбнулся. По-настоящему, искренне и тепло. Холл провел свободной рукой по кудрявым влажным волосам. Иван чуть слышно замурчал от удовольствия. Холл прикрыл глаза - Брагинский жарил, как печка, и де Варду быстро стало тепло и уютно. Проснулся он оттого, что кучер, слезший с козел, тихонько постучался в дверь, заглянул внутрь и сообщил, что господа прибыли на место. Австрия, недовольно ворча, встал и потянулся, разминая затекшие конечности, но тут же вылетел из кареты, ускоренный пинком недовольного сонного Гилберта. Пока немцы уже на улице выясняли, кто кому когда дорогу перешел, Холл всеми силами постарался отогнать сон и аккуратно повернул затекшую шею. Брагинский все так же спал, даже не поменяв позу. Лицо его выглядело совсем уж плохо: отекшее, серое, слишком бледное для здоровой и процветающей страны. На миг Холлу показалось, что Ивана лихорадит. Но потом он понял, что Брагинский просто медленно и рывками сползает вниз, при этом не выказывая никаких порывов к пробуждению. Снаружи уже начал ворчать Пруссия, и Холл мягко, даже нежно потрепал Брагинского за плечо: - Вставай, Вань. Приехали. - Еще пять минут… - пробормотал русский, как-то дергаясь в полудреме. Холл неудачно развернулся, и Брагинский, недовольно выдохнув, рухнул на колени Нидерланд, тут же утыкаясь носом в полы плаща де Варда и повторно отрубаясь. Холл вздохнул. - Пруссия и Австрия… - Я так устал, Холл, - внезапно сипло пожаловался русский куда-то в живот голландца. - Пожалуйста, еще пять минут. Я очень хочу спать, правда. Совсем немного… Пять минут это же так мало… Россия заворочался, устраиваясь поудобнее, и Холл признал поражение - Брагинский действительно слишком переутомился. Но оставаться в холодной сырой карете он не собирался. Изогнувшись, он легко поднял Брагинского на руки и вышел из кареты. Россия недовольно вякнул, но тут же примостил голову на плече Нидерланд, и, промычав какие-то благодарности, моментально засопел. Пруссия, что-то активно втирающий Австрии, замолк, видя невероятную на его взгляд картину - могучий и свирепый Россия, одним рявком способный утихомирить галдевшую Европу, совершенно беззаботно дрыхнет на руках у Нидерланд - в принципе, не самой дружественной для него страны. Холл с постным видом прошествовал мимо, и только на миг Гилберту показалось, что он самодовольно усмехнулся; но только на миг, а потом Холл скрылся в недрах поместья, унося Брагинского с собой. - Надо будет Венгрии рассказать. Пусть девочка порадуется. - И Австрия, флегматично протирая очки, двинулся вслед за голландцем. Пруссия лишь кивнул. В поместье было прохладно. Холл уложил Россию на простынь в его комнате, и Брагинский недовольно заворчал, сворачиваясь в клубочек. Смотрелось комично: сильная, могущественная Империя прижала коленки к носу в попытке согреться. Мерзнет, это плохо. Россия не должен заболеть - если Иван простынет, вся их встреча пойдет коту под хвост. Брагинский хмурится, а потом приоткрывает усталые глаза, смотря на Холла сквозь сонную дымку; лицо его не может выбрать подходящее выражение. Он не хочет, чтобы де Вард уходил: от моряка вкусно пахнет, а еще с ним тепло. Россия почему-то стал мерзнуть, раньше с ним подобного никогда не случалось, и он никак не мог объяснить причину - ему оставалось только морщится и прижимать к себе руки, которые, бывало, зябли, но хоть иногда становились нормальной температуры. Холл что-то говорит, и голос у него хоть и неразборчивый, но глубокий: Ивану кажется, что он обволакивает и согревает его. Брагинский пытается ухватить ускользающий образ Нидерланд, но он как-то странно смазывается, словно Россия снова пьян, как в тот раз, в их первый раз. Холл всегда был первым - учил, развивал, покидал и возвращался. Внезапная волна нежности накатила на русского, и тот прижался лицом к грубой, шершавой и теплой ладони Нидерланд. Де Вард усмехнулся и улегся рядом; он был настолько теплым, что впервые за все свое существование Брагинскому захотелось в ком-то раствориться. Но в следующий миг он себя одернул: нельзя. Я ведь Россия, страна, Империя… Но лежать от этого с теплым Холлом в прохладной комнате не менее приятно. У главы есть вторая часть, что, собственно, и означает сноска в названии:3