Это только временно

      Что я могу сказать... Это же пиздец, товарищи. Я столько всего узнал о Джеймсе... В смысле Кристиане. Господи, я-то думал, что он гордится своим телом, а оно в точности да наоборот оказалось. А ещё он хуже ребёнка. Ну как может не нравиться собственный запах?! К тому же, такой привлекательный. Да, я понимаю, сколько людей — столько мнений, но... У него потрясный запах, шикарное тело, превосходный характер и невероятная способность истолковывать всё неправильно! Ну ничего, скоро он проснётся, и мы поговорим нормально.       Но, чёрт, его так жаль вчера было. Он даже не подозревал, что разговаривает не с Феликсом. Зато я его успокоил. И забрал к себе. Вот только когда мы спускались, на нас очень странно смотрели. Ещё бы! не каждый день плачущего омегу спускают на руках на первый этаж, укачивая немного. А эта истеричка, казалось, готов меня убить. Да и в глазах Роберта читалось то же самое. Даже сообщение с утра пришло. И там явно читалась угроза.       Почему Крис плакал? Это из-за тебя, да? Отчасти из-за меня. Отчасти из-за себя. Я так ответил, пока Крис спал.       Омега заворочался, когда я убирал телефон на тумбочку. Прижался теснее, всхлипнув почему-то. Чего? Он даже во сне может плакать? Да ладно! — Крис... Крис, не надо, — принялся успокаивать я его, оглаживая спину. — Не плачь. Я ведь рядом, всё хорошо, маленький мой. Ну, ну хватит... — прижался губами к его лбу. Он и правда такой маленький. Слабый. Мой малыш. Особенно беззащитный сейчас, пока спит. Я тут вспомнил одну штуку... Говорят, если взять спящего человека за мизинец и задать волнующий вопрос, то он ответит честно.       Скользнув рукой под одеяло, сжал в пальцах его мизинчик. И... — Кто тебе нравится? — Роберт... — эм, не понял... Может, вопрос неправильно задал? — Кого ты любишь? — Феликса, родителей, — голос стал твёрже. — А?.. — А без тебя я жить не могу, — открывает глаза и смотрит прямо мне в глаза. — И как давно ты...? — Проснулся? Минут десять назад. Когда ты ещё прижал к себе... — Крис зарделся и попытался отвести взгляд, что было довольно затруднительно, учитывая, насколько мы близко.       Так-с, надо прояснить парочку моментов... — И с каких это пор тебе нравится Роберт? — Он мне нравится как друг и достойная пара Феликсу. — А почему мы любим того несносного омегу? — ну-ка, ну-ка... — Он всегда мне помогал, был рядом... — Хммм, ну ладно... — темнишь, Кристиан, ой, темнишь... — Кстати, а почему ты во сне плакал? — Я не помню. Кажется, сон плохой приснился... — А про что сон-то? — Я не помню, — о, а глазки-то по сторонам забегали... — Врунишка, — попытка поцеловать омегу и привлечь к утреннему сексу не привела ни к чему — тот подскочил как ужаленный, стырил одеяло и обмотался им наподобие кокона.       Подошёл к стулу с одеждой, намереваясь, видимо, свалить отсюда. — Ты не мог бы не смотреть? — С какой стати? К тому же, что я там не видел?.. — И все же. Мы друг другу никто. — Мы пара. Или мне тебя второй раз пометить, чтобы не ушёл никуда? — подперев голову локтем, смотрю на омегу. — Не на... Чего? В смысле второй раз?! Что значит второй?! — я вижу, что ты удивлён, но не нужно так кричать. — Зеркало справа от тебя, — позабыв про одеяло, подлетает к зеркалу, пытаясь разглядеть метку, ощупывая кожу совершенно не там. Решив помочь ему найти метку, подхожу сзади, накрывая её ладонью. — Она здесь. — Ты меня пометил... — пробормотал как в прострации Крис. — Но я же просил тебя не метить меня! — развернувшись, ударяет меня кулаком в грудь. — Помнится, вчера ты жалел, что не позволил мне пометить тебя... — самодовольно ухмыляюсь, понимая, что этот бой омега проиграл. — Да ты совсем охренел?! — кусаю его за нижнюю губу. — Ай! За что?! — Не матерись. Не люблю, когда омега ругается как сапожник, — обвиваю руками его талию, притягивая к себе. — Иди ты нахер! — больно шлепаю его по попе. — Не матерись. Лучше, вместо того, чтобы так активно вырываться, направь свою энергию в другое русло, — уже чувствую возбуждение Криса.       Через мгновение уже в мои губы впивается омега, остервенело терзая, почти до крови кусая. О, да, детка, я ждал этого. Отвечаю, пьянея от привкуса крови. Довольно ощутимо подталкиваю Криса к кровати, иначе это произойдёт прямо тут, на полу, перед зеркалом... Звучит, конечно, заманчиво, но нет. Сейчас хочу его в своей постели.       Толчок, рывок, глаза резко устремляются в потолок, я под Крисом. В глазах шальной блеск, язык соблазнительно скользит по пересохшим губам. — Смазка где? — киваю на прикроватную тумбочку.       Ненадолго оторвавшись от меня, возвращаешься уже с баночкой геля. — А презервативы? Не хотелось бы забеременеть, знаешь ли... — Это не нужно, — спешу заверить тебя в этом. — С этой смазкой не забеременеешь. Можно я?.. — Нет, я сам растяну себя.       Ну, сам так сам. Стянув боксеры, заводишь руки за спину. Выдавливаешь немного прохладного геля на пальцы. Вставляешь сразу два, из-за чего еле слышно шипишь. Уже более плавно растягиваешь себя. Добавляешь третий, растянув края ануса как можно сильнее. Двигаешь пальцами внутри, ища заветную точку. По стону, вырвашемуся из груди, понимаю, что ты её нашёл. Смазываешь мой член, вытирая ладонь о простынь и опираясь ей мне на грудь. Плавно насаживаешься на меня, почти полностью сидя на моих бёдрах. Решаю убрать это «почти», толкаясь в твоё тело. Рука в остатках смазки соскальзывает, и ты падаешь мне на грудь, опустившись до конца. Твоя голова находится в районе моих ключиц, чем ты решаешь воспользоваться. Чуть двинувшись, прикусываешь ключицу, проводишь языком по шее... Но не целуешь!       Ну хорошо, раз сам не хочешь, то я вынужу. Положив руки на бёдра, приподнимаю немного и сразу опускаю, входя чуть глубже. Ну же, я хочу тебя видеть...       Прошу тебя немного помочь мне. Ты согласно приподнимаешься, позволяя мне полусидеть, оперевшись на спинку кровати. Начинаешь двигать бёдрами, то поднимаясь, то опускаясь. Из горла выходят низкие стоны, я сжимаю руки на талии посильнее, задавая ритм. Уже сам припадаешь к моим губам, пока мы двигаемся не слишком быстро, глубокими, медленными, размашистыми толчками. И пока я позволяю тебе двигаться так медленно, потому что после нашего последнего раза прошёл ровно месяц. Но не бойся, это ненадолго. До завтрашнего дня, потому что завтра мы из постели не вылезем, и не надейся. Я скучал по этому телу, по этой душе, по тебе, Кристиан.       Понимаешь ли ты это? Вряд ли. Но если бы мог читать мысли, то точно был бы в шоке. Решаю ускориться немного. Начинаю задавать более быстрый ритм. Ты подстраиваешься, сжимаясь немного. Вот на это я и рассчитывал.       Вот они последние толчки, и я кончаю в тебя, крепко удерживая за бёдра, не давая соскользнуть. Твои глаза шокированно расширяются, когда узел набухает, распирая стенки. — Мои поздравления, теперь мы сцеплены по-настоящему! — короткий чмок в носик прифигевшего от такого поворота Криса. — Ты придурок... Ну вот точно... — В смысле? Тебе не понравился мой сюрприз? — пытаюсь подавить улыбку, делая очень обиженное лицо. — Нет, меня всё устраивает. Вот только сюрприз будет ждать тебя через 9 месяцев. Потому что при сцепке ни одна смазка не поможет, и сперма оплодотворит яйцеклетку в любом случае, — у меня сейчас, наверное, такое лицо, будто я самого сатану увидел. Просто ну откуда он это знает?! — Я акушер. Уже год как работаю. И знаешь, сколько к нам омег с таким приходят в год? Да дохренналион! Но, если хочешь, можно будет сделать... — Ну уж нет! Ни за что! Так ты от меня точно не сбежишь. И я хочу ребёнка... И свадьбу хочу. Через два месяца, — улыбаюсь как идиот. — Сегодня же идём расписываться. — А, может, всё-таки?.. — НЕТ!

***

      Я преследовал своего будущего мужа вот уже неделю... — Олли, давай сделаем аборт, а? Я же стану некрасивым, неповоротливым... У меня может меняться резко настроение, перемены в еде... Я может, буду есть рыбу и запивать её йогуртом!.. Ну давай! Я ещё не готов стать папой. — Крис, — повернулся ко мне, — хватит. Мы в торговом центре или где? Зачем. Ты. Кричишь. На. Весь. Магазин? — Но я же могу превратиться в истеричку!! — Да ты и сейчас истеричка, успокойся уже! — посмотрев по залу, Оливер встал чуть ли не в охотничью стойку. — Идём.       Потащил меня за руку через весь торговый зал к какому-то омеге с тележкой. — Извините! — а когда омега обернулся, я прифигел — у него срок — месяцев семь, не меньше! — Объясните, пожалуйста, ему, — подтолкнул меня в спину, предатель, — что беременность — это отлично! — А зачем? — омега искренне недоумевал, переводя взгляд то на Оливера, то на меня. — Он считает, что беременность испортит его. — Бред! — фыркнул. — Меня муж на руках носил, когда узнал, что я беременный. Такой счастливый был. Я сначала не понимал, почему, говорил, что когда дитенок появится на свет, то я стану толстым, страшным и вообще мышкой, сидящей дома с ребенком. Боялся, что он может разлюбить меня... Такой дурак был, — будущий папочка отвернулся к тележке, мягко улыбнувшись. Положил руку на живот, нежно погладив. — Мне тогда доходчиво объяснили, что не разлюбят никак, потому что я принесу ему ребёнка. Частичку себя, его, плод нашей любви. В общем, сейчас вовсю готовлюсь к предстоящим родам, всего месяц остался... — отвернулся, складывая в тележку очередную покупку. — Кстати, все альфы говорят, что у беременных красивая фигура. Все будет хорошо, не бойся! — Извините, а как зовут вашего мужа? — мне уже самому интересно, кто же такой молодец... — Мартин Уинтер. — Да ладно?! — Ну да, а что? — Ну, просто он мой начальник, и, как бы... — я попытался отвести взгляд, потому что до сих пор не знаю, как буду говорить ему о декрете... — Я поговорю с ним, — один из четы Уинтеров рассмеялся, — хотя бы попробую. Да не бойся ты, всё будет хорошо.

***

      Я вот уже четыре месяца как беременный, и два — замужний. Чуть-чуть поднабрал, но это только из-за животика — всего полкило. А Оливер так рад, что и правда на руках носит. На мой вопрос, почему он это делает, ответил: «Ну ты же моего ребёнка носишь. А я буду носить вас двоих.»       В шоке я был, когда стоял перед зеркалом, рассматривая чуть выросший животик, чуть надавливая, ощупывая. Ощущения весьма необычные. И за этим занятием меня застал Олли. И будто завис. Подошёл, положил руку на живот, чуть погладил округлившуюся часть меня, присел на корточки, прижался колючей щекой и поцеловал в животик. Я, честно, не ожидал. Кто бы мог подумать, что суровый альфа-баскетболист будет так трепетно заботиться о беременном муже...

***

      Мы сидели на кухне и спокойно пили чай. Типичное утро, если не считать, что с чаем я ел мороженое. И это не из-за беременности, просто я не хочу заболеть, а мороженко хочу. Уже семь месяцев. — Я понял! — а я чаем подавился, спасибо... — Ты просто рожать боишься! — Нет, я кесарева боюсь... Мужчины-омеги по другому не плодятся. Увы, у нас нет специального канала для выхода плода. И у меня на животе, чуть ниже, останется шрам. Возможно, его будет не так видно через год-полтора, но первые недели будет сильно заметным. Как следствие, нельзя напрягаться сильно и нервничать. — Так и не волнуйся. Я всегда буду рядом. — Только не во время родов! — Почему? — ну вот как я ему это объясню?! — Просто не стоит...

***

      Стоит ли говорить, какие чувства я переживал, когда попал на кресло к своему начальнику? Думаю, стоит. Мне ещё никогда не было так странно, страшно, необычно... Но не стыдно. Стыдно мне было, когда меня вылизывали. Я испытал чувство дежавю, когда меня начали успокаивать. И это учитывая то, что я всегда всех успокаивал!       С одной стороны, мне становилось легче, потому что передо мной опытный акушер... А с другой... Да нихрена мне было не легче! Я видел, как рожают омеги! Это же ужас! Некоторые и по пять, по шесть, по девять часов рожать могут! Особенно те, кто в первый раз сел в кресло. А ещё нужно подгадать момент, когда плод ещё не вошёл в таз, но матка уже раскрылась. Нет, конечно, будь на этом месте не Уинтер, я бы трясся как осиновый лист на ветру, но от осознания, что со мной опытный специалист, знающий своё дело, становилось самую малость спокойнее.

***

      Четыре часа. Четыре часа! Четыре, сука, часа!! Вы представляете, как я волновался?! Кристиан находился за дверью родильной палаты вот уже четыре часа. Я боялся, что что-то пошло не так, и... В общем, я очень волновался. Если бы курил — пачки сигарет уже не было бы. Но спустя, напомню снова, четыре часа, двери распахнулись прямо у меня перед носом, будто приглашая внутрь. Я надеялся, что навстречу кто-нибудь выйдет, но, не дождавшись никого, зашёл сам. Возле кровати сидел вполне себе зрелый альфа, может, на пять-семь лет меня старше. Держал в руках ребёнка, убаюкивая... А на постели лежал сам Крис. Бледный, как простынь, почти сливается с подушкой, дышит тяжело, будто марафон пробежал, лоб мокрый от пота и блестит. Волосы взмокли и прилипли к лицу. Теперь я понимаю, почему он не хотел, чтобы я его видел во время процесса... Представляю, что там было... — Мистер Уинтер? — немного удивлённо смотрю на акушера. — Т-ш-ш... Крис устал, советую выйти, но до этого возьмите на руки ребёнка, чтобы показать ему, что его отец вы, и положите рядом с Крисом. Держите аккуратно, — протягивает мне ребёнка. Моего ребёнка... Я... Я в оцепенении... Стараюсь взять его так, как говорит доктор, но... А, нет, все нормально. Если до этого ребёнок кричал и плакал, краснея все больше, то сейчас успокоился... Просто спокойно засопел... Вылитый папаша. — По всем прогнозам, это омега. Но до первой течки вы этого не поймёте... — поправив очки, альфа выходит. Я выхожу позже, поцеловав своих омег в лоб.       Уже в коридоре мне говорят, чтобы первый месяц Кристиан не напрягался, так как шов может разойтись. И первую ночь ребёнок проведёт с папой. Будто так они смогут связаться на интуитивном уровне. Малыш будет воспринимать именно этого омегу своим родителем. Но я, определённо, самый счастливый на этом свете!