Кусочки из жизни

Пит|Китнисс, почти джен. AU к концу "И вспыхнет пламя", Койн настояла на своем и с Арены забрали Пита, а не Китнисс. Челюсти планолета сжимаются вокруг меня, острые когти сильно царапают кожу, но я почти не чувствую боли: вряд ли на моем теле есть еще не израненное место. Грубые руки втаскивают меня в кабину и швыряют на пол, будто мешок с углем. Слышу ожесточенный шепот, но не могу разобрать слов. А потом кто-то бьет меня ногой несколько раз: по груди, бокам и пояснице. Глухо стону и еще крепче закрываю глаза, отворачиваюсь к стене, чтобы они не видели моего лица. Еще несколько болезненных ударов, и меня накрывает темнота. Сознание возвращается медленно, сквозь туман доносятся тихие незнакомые голоса. Я кожей чувствую опасность, разлившуюся по комнате, все инстинкты вопят и требуют немедленно сбежать. - Наша маленькая птичка очнулась, - голос – слишком сладкий и потому безумно противный – раздается совсем близко. Кто-то резко дергает за волосы, я вскрикиваю и открываю глаза. И чувствую, что не могу пошевелиться. Наверное, на моем лице отражается страх – потому что все вокруг заполняет мерзкий смех двух миротворцев. Кошусь по сторонам, пытаясь разглядеть комнату: серые стены в разводах и темных потеках, прямо надо мной горит яркая лампа с режущим глаза светом, в противоположном углу вижу странные крепления с какими-то пугающими инструментами. Сглатываю, потому что понимаю: это – орудия пыток. - Где я? – голос звучит хрипло и жалко, и вызывает у миротворцев смех. - В Аду, птичка, - весело отвечает один из них. – И сейчас мы будем учить тебя петь, - его интонации вызывают дрожь по всему телу. - Не дождешься, - я едва успеваю договорить, и он бьет меня в челюсть. Без размаха, скупым, точным движением, и я понимаю, что передо мной настоящий профессионал. Профи. Семьдесят пятые Голодные игры еще не закончились. Для меня они только начинаются. Слизываю текущую по губе кровь и скалю зубы в улыбке. Я – мертва, мне больше нечего терять и некого бояться. Простите, Пит, Прим, Гейл и мама. Я не хотела, чтобы так получилось. Кто-то подходит ко мне сзади, заставляя замереть от напряжения, и завязывает глаза. Я оказываюсь в полной темноте и больше не могу видеть, не могу следить за ними, не могу готовиться... Мне становится страшно, по-настоящему страшно – впервые с того дня, как мы попали на Арену. Каждый шорох вызывает дрожь, малейший шелест – приступ жесточайшей паники. Я знаю о пытках Капитолия, о том, во что он превращает людей, и понимаю, что скоро это произойдет со мной. Начинаю против воли дрожать, и слышу тихий смех. Паникую еще сильнее, потому что не могу определить, с какой стороны он раздается: мне кажется, что он заполняет всю комнату и мое сознание. - Ну что, птичка, ты готова петь? – тот же тихий голос, и я закусываю губу, обещая себе, что не раскрою рта и не дам им возможности посмеяться над моими криками. И уже через секунду – ору. Кричу, разрывая на части легкие и пытаясь вытолкнуть из себя боль. Кричу очень долго – пока не начинаю задыхаться без кислорода. Пробую вдохнуть – но боль, которая повсюду во мне, не уходит, мешает нормально дышать. Я хриплю и кричу уже беззвучно: широко открывая рот, словно хочу выблевать свои легкие. Мир превращается в огромную пульсирующую точку боли. Я чувствую ее каждой клеткой кожи, я извиваюсь на полу, царапаю ногтями горло и лицо, рву на себе одежду – лишь бы избавиться от нее, вытолкнуть из себя этот черный шар. Меня рвет кровью и желчью, я бью ладонями каменный пол, ломаю ногти до мяса, я рву на себе волосы, прокусываю губы. Меня обдают ледяной водой, и все повторяется сначала. Хриплю, задыхаюсь, захлебываюсь водой, слезами и собственной кровью. Мне задают сотню вопросов, но я не могу на них ответить – растущий комок боли внутри меня не позволяет свободно вдохнуть и собраться с мыслями. Я не понимаю, о чем они говорят, но краем сознания отмечаю, что спрашивают о Пите и Прим. Значит, они оба живы. Значит, Капитолий их не поймал. Я смеюсь в лицо миротворцам, и получаю очередную порцию боли – мой смех обрывается с булькающим звуком, и вместо него горло заполняет соленая кровь. Я сжимаюсь в клубок, мечтая хотя бы о секунде перерыва, о мгновении без этой жуткой боли, ломающей кости и выворачивающей меня наизнанку. Я сдаюсь, я уже слаба и ничтожна, и ничто не напоминает об Огненной Китнисс. Я умоляю их о пощаде, я заклинаю их убить меня. Но в ответ слышу все тот же смех, который заполняет меня изнутри. В какой-то момент, спустя много минут, показавшихся мне вечностью, боль прекращается. Я почти не реагирую, потому что уже мало что понимаю. Разлепляю глаза и смотрю в потолок, и яркий свет лампы ослепляет меня. Закрываю лицо рукой и вижу, что на ней не хватает двух пальцев. Провожу языком по сухому небу и понимаю, что нет почти половины зубов. - Здравствуй, Китнисс, - его сладковато-гнилой запах роз доносится до меня даже сквозь вонь собственной крови, мочи и рвоты. Мгновенно начинает тошнить, но я сдерживаюсь и пытаюсь сфокусировать взгляд: Президент Сноу стоит надо мной и брезгливо кривится. Радостно улыбаюсь ему, представляя, как выгляжу сейчас, и с удовольствием замечаю, как он дергается. - Как думаешь, может, пришло время ответить на мои вопросы? – ласково спрашивает он. Я мотаю головой, и он хмурится с притворной озадаченностью: - Неужели нам стоит повторить еще раз, чтобы до тебя дошло? - Нет! – я инстинктивно дергаюсь назад, в панике ползу как можно дальше от него. Я уже не могу себя контролировать, мной управляет дикий, первобытный страх; ужас заполняет сознание, лишая способности мыслить. Нет-нет-нет. Я буду хорошей, буду хорошей, сделаю, что угодно, только не надо снова, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Интересно, я говорю это вслух или лишь думаю? - Китнисс-китнисс-китнисс... – кругом раздается этот шепот, и я кричу, зажмурившись и закрыв уши руками. - Где Пит? Где твоя семья? Каковы планы восставших? Что ты знаешь о Тринадцатом дистрикте? Где Пит? Где он? Где он? Где он?.. Кажется, я молчу, и Президента Сноу захлестывает гнев – следующая волна боли была острой и очень сильной, но короткой – измученное сознание не выдерживает, и я падаю в темноту. В следующий раз открываю глаза, когда нахожусь перед телекамерами. И снова те же самые вопросы, короткие вспышки боли, когда я отвечаю неправильно, удары, пинки, порезы... - Что-нибудь хочешь сказать восставшим, Китнисс? Может, отговоришь их от необдуманных действия? - Да, хочу, - разлепляю спекшуюся массу, которая когда-то была моими губами, и уверенно, четко произношу, глядя в лицо Сноу, который стоит напротив: - Мы всё-таки вытащили его, Хэймитч! – я кричу от боли, я захлебываюсь криком, и это показывают на весь Панем. Я дергаюсь в руках Миротворцев, я схожу с ума, когда вижу лезвие ножа около глаз. А потом – опять кричу, но уже беззвучно. Потому что, пересчитывая языком оставшиеся зубы, я понимаю, что его у меня отрезали. Я закрываю глаза и больше ничего не чувствую. Кажется, я понимаю Энни – подругу Финника, с которым мы когда-то были знакомы. Очень давно, еще в другой жизни. А потом я вижу лицо отца. _________________________________________________________ Драбблы у меня закончились, так что с удовольствием напишу что-нибудь по вашему заказу) От вас: пара (преимущественно из перечисленных в "персонажах"), описание ситуации и/или ключевая фраза. От меня: драббл. Буду ждать заявок!