Кусочки из жизни

Сноу/Койн, рейтинг - R. Возможно, AU, но кто точно знаете?) Когда люди говорили, что за секунду до смерти у тебя перед глазами пролетает вся жизнь, я всегда смеялась и называла это сказками для сопляков-романтиков. Сейчас, когда я смотрю на летящую в меня стрелу, понимаю, как сильно я ошибалась. За мгновения до смерти я успела вспомнить и увидеть все: лицо и глаза этой девчонки, которую следовало убить еще на Арене. Не в первый раз, так во второй точно. Мертвый символ сопротивления гораздо лучше, чем живой. Я всегда так говорила и сейчас еще раз убеждаюсь, что была права. Ее глаза почти безумны, в них плещется торжество и наслаждение. А потом я вижу еще одни глаза – они смеются и смотрят на меня с превосходством, я без труда могу прочесть, что в них написано: «Я был прав тогда». Я не всегда была той, кем стала. Я не всегда была лидером Сопротивления, железной, расчетливой, холодной и циничной. Когда-то мне тоже было 17, и я влюбилась в самого опасного человека во всем Панеме. Мой отец был мэром Третьего, а Сноу работал помощником Президента. Но эта личина не обманывала никого уже несколько лет: Президент был стар, а Сноу – молод и силен. Он давно управлял и Панемом, и Президентом, полностью подавив его волю. А когда подчинил себе всех главных богачей, то убил его. Отравил, он ведь мастер в этом деле. После бунта в Тринадцатом Третий дистрикт был обласкан властями – ведь именно мы должны были восстанавливать ядерную мощь государства. Сноу приезжал к нам каждый месяц и оставался на неделю, мой отец всячески способствовал нашим отношениям... что ж, поэтому наш быстро развивавшийся роман никого не удивил. Спустя год отец заговорил о том, что было бы неплохо официально скрепить наши отношения. Равно как и ядерный договор с дистриктом. Сорок лет назад Сноу еще не взял под свой контроль все сферы власти, он был гораздо моложе, и, имея за своей спиной дорогу, выложенную трупами, боялся за свою жизнь. А Третий, вернее, наше ядерное оружие было нужно ему сильнее золота и всего остального. Поэтому отец считал, что может давить на Сноу, проявлять непокорность и диктовать ему свои условия. Что же, члены нашей семьи часто ошибаются в своих предположениях. Часто, фатально и, к несчастью, смертельно. Сноу согласился, я радостно и нетерпеливо готовилась к свадьбе, а потом настало время Жатвы. Моей сестре было одиннадцать лет. Один шанс из тысячи. Как у сестры этой девчонки. И она, вопреки всем законам, была избрана. И убита в первый же день. А когда спустя считанные минуты после этого эфира арестовали отца, я уже ни в чем не сомневалась и знала, кто стоит за этим. Сноу. Одним ударом он уничтожил нашу семью. Семью своей невесты. Убил ее сестру, казнил отца, конфисковал имущество. В назидание остальным. После этого даже в Третьем никто не смел спорить с ним или навязывать свои условия. И чтобы сделать урок еще полнее и слаще – он всегда это любил – Сноу решил, что наша свадьба должна обязательно состояться. Как насмешка и издевка, как еще одна демонстрация его силы и власти. Я ненавидела его. Я трижды пыталась убить его, дважды – саму себя. Даже за это меня избивали не сильнее, чем обычно. И тогда я поняла, что задумал Сноу: вначале сыграть свадьбу и только потом убить меня. И вряд ли моя смерть стала бы легкой. Он начал издеваться надо мной еще тогда. Насиловал сам, подкладывал в постель высокопоставленным чинушам. Бил, держал в комнате, где на стенах были фото отца и сестры, и всюду слышались их голоса. И усмехался, когда я нападала на него, мечтая вцепиться в горло, а его охранники распластывали меня на полу и пинали ногами. Однажды после такого Сноу задумчиво стоял надо мной, наблюдая, как я корчусь возле его ног. Словно древняя рабыня перед своим хозяином. О да, он всегда любил власть. Он просто упивался ею. Она была наркотиком для него, сладким дурманом с запахом роз. В тот день он сказал мне: «Однажды твоя ненависть убьет тебя». И брезгливо пнул по лицу, заставляя поднять голову и смотреть ему в глаза. Я хотела ответить многое, но еле смогла прохрипеть: «Это мы еще посмотрим»». Я уже говорила, что Сноу еще не был так силен тогда. Потому я смогла сбежать. Из подслушанных его с отцом разговоров я знала, что Тринадцатый не был разрушен. Я нашла его. Изможденная, раненая, голодная, находящаяся на грани помешательства – но нашла. А с моими знаниями о разработках в Третьем я стала для Тринадцатого бесценной. Ненависть питала меня все это время, и потому именно я смогла возглавить Сопротивление. Я сгорала от желания отомстить, растерзать, разодрать ему глотку, разрушить все, что было ему дорого. Я долго думала, что может быть дорого такому человеку, как Сноу. Ни семьи, ни друзей, ни привязанностей. Даже единственная внучка была ему безразлична. И когда я, наконец, поняла, что больше всего на свете он дорожит своей властью над людьми, возможностью решать их судьбы себе в угоду, начала свою месть. Мне мешала только эта чертова девчонка. Возможно потому, что иногда, с так и не стершейся с годами болью, я узнавала в ней себя. Я чувствовала, что она сильнее меня, гораздо сильнее, чем я когда-то была. Жаль, что Мелларк так и не смог убить ее. Тогда бы моя победа над Сноу стала полной. Это был сладкий, прекрасный вкус триумфа. С трупной вонью разлагавшихся роз. Я никогда не забуду его лицо в момент задержания. И его наполненный ненавистью взгляд, устремленный на меня. Я была почти счастлива тогда. А сегодня, в день его казни, стала бы еще счастливей. Если бы не летящая мне в грудь стрела, посланная этой девчонкой.