Точки экстремума

Эмма не сводила с Крюка взгляда, пытаясь просчитать его последующие шаги. Заодно и собственные. Находиться дома после возвращения родителей Эмма не могла. Сожалеющие взгляды Мэри Маргарет, молча наблюдавшей за ней, сводили с ума. Эмма готова была поклясться, что от напряжения, созданного непроизнесенными словами, воздух в доме едва ли не потрескивал. И продолжавшееся молчание лишь нагнетало обстановку. Самым разумным решением было бы подняться к себе и попробовать уснуть, но вместо этого Эмма стянула пальто с вешалки и выскользнула на улицу, пока Дэвид принимал душ, а Мэри Маргарет отвлеклась на разморозившуюся курицу. Эмма не стала даже брать со стола кобуру, не желая привлекать к себе излишнее внимание. Так по-взрослому. Она поморщилась от мысли, что, обнаружив ее отсутствие, родители непременно начнут беспокоиться, и, вытащив из кармана телефон, набрала: «Нужно проветриться, вышла на улицу». Немного помедлив, Эмма отправила сообщение и, резко втянув носом холодный воздух, зашагала в направлении главной улицы города. Чувство вины ее совсем не тревожило. В конце концов, им с Мэри Маргарет необходимо было какое-то время держаться на расстоянии, чтобы не наговорить ненужных вещей и не усугубить их и без того хрупкие отношения. Да, своим уходом она сделала им обеим одолжение, решила сама для себя Эмма и сунула замерзшие руки в карманы пальто. Жаль только бутылка бренди осталась на кухне — Эмма сейчас с удовольствием продолжила бы прерванный отдых. Да и согреться не помешало бы. Ночь была до ужаса холодной. Совершенно не осенней. Пальто практически не спасало от пронырливого ветра; холод пробирался не только под одежду, но и вовнутрь Эммы, с каждым вдохом. Свежесть вмиг очистила разум, и в голову вновь из темных углов сознания поползли порядком осточертевшие мысли. Сразу после того как Эмма выставила Крюка из дома, пришел ответ от Уоррена. За несколько часов тому удалось собрать лишь информацию, что находилась в открытом доступе. Тамара Гонсалес, тридцать четыре года, не замужем, медицинское образование. Отец Серхио Гонсалес, мать Алиса Стюарт, оба погибли в авиакатастрофе двенадцать лет назад. Окончила второй медицинский колледж в Портленде, уехала на родину отца, работала там медсестрой. После смерти родителей вернулась в Америку и устроилась в частную клинику. Никаких сведений о личной жизни. Грег Менделл, тридцать девять лет, не женат, географ. Вырос в сейлемском детском доме, окончил колледж и отправился путешествовать по Америке. Ни в одном событии не упоминается его имя, никакой информации о личной жизни. Эмма знала, что как минимум часть данных неверна. Это означало, что и все остальное нельзя принимать за чистую монету. Уоррен предупредил, что для более тщательного сбора информации потребуется не меньше пяти дней. Также попросил прислать какие-либо зацепки, способные ускорить процесс поиска. Благодаря Регине Эмма располагала такой зацепкой относительно Грега, но вот прошлое Тамары продолжало оставаться для нее тайной за семью замками. Она приостановилась и, запрокинув голову, посмотрела на горящий желтым светом фонарь. — Портленд и Сейлем, — медленно протянула Эмма, скользнув взглядом по крышам домов, и повторила: — Сейлем и Портленд. Близко расположенные города. Единственное, что на первый взгляд могло хоть как-то связать Грега и Тамару. Но Эмма понимала, что этого непозволительно мало, и нетерпение, назойливым червячком проедавшее стенки ее невозмутимости, нарастало. — Портленд и... Портленд. Город, в котором началась история. Их с Нилом история. Эмма сжала находящиеся в карманах руки в кулаки и вздохнула. Название города опасно пошатнуло укрепления, которые она старательно выстраивала годами. Укрепления, защищавшие от воспоминаний. Неожиданная идея безумным огоньком зажглась на задворках сознания, и Эмма ощутила, как по телу прошла дрожь. И причиной тому был не холод. Нил. Эмма качнула головой, тут же попытавшись отогнать эту мысль. Но та, очевидно, уже успела обосноваться в ее голове, поскольку Эмма подловила себя на том, что по-прежнему обдумывает новую идею. Никому в этом городе не могло быть известно прошлое Тамары, разве что одному человеку, который и привез эту женщину в Сторибрук. Идея казалась абсурдной, лишенной всякой логики и здравого смысла, ведь Тамара ни за что не стала бы рассказывать жениху правду о себе, а Нил мог по-своему истолковать ее интерес к личности Тамары, но отчего-то Эмма продолжала думать об этом. Замерзнув, она двинулась в обратном направлении. Страх удушливой волной подкатил к горлу, и Эмма, зажмурившись, сглотнула. До этого момента она не позволяла себе думать о приезде Нила в Сторибрук как о столкновении со своим прошлым. Но это было именно оно. Прошлое ворвалось в ее и без того неустоявшийся мирок, с которым Эмма совсем недавно начала свыкаться, грозясь разнести все, выстроенное непосильным трудом, в клочья. Страх, с которым Эмма ничего не могла поделать. Страх одолевал каждый уголок ее сознания, преследовал каждую мысль. Однако к страху столкновения с прошлым примешивался еще один: страх за семью. В Сторибруке творилось нечто странное, и она не могла позволить себе сложить всю ответственность на плечи Регины, пусть и сама Регина считала, что в состоянии разобраться со всем в одиночку. Крюк был прав: на кону стояло слишком многое, чтобы рисковать... Эмма остановилась и пораженно уставилась перед собой. Нил — не единственный, кто может располагать какими-либо полезными сведениями о Тамаре. Крюк. Эта идея показалась ей более осуществимой и удобной. Прежде чем Эмма успела подумать получше, уставший после напряженного дня мозг принялся прокручивать в голове новый план. Не до конца уверенная в успехе задуманного, она направилась к кафе, мысленно призывая удачу побыть на ее стороне хотя бы в течение одной ночи. Возможно, удача услышала ее зов: Крюк действительно был там, сидел за столиком и выпивал. Перекинувшись парой слов с Руби, Эмма обернулась к нему и затем направилась к его столику. А вот насколько удача решила с ней задержаться — Эмма собиралась проверить. После небольшой прогулки по ночному городу от выпитого бренди практически не осталось и следа, но Эмма прекрасно понимала, что, даже с учетом этого, напоить Крюка у нее точно не выйдет. Она умела пить и не раз спаивала довольно крепких мужчин, когда это было нужно для дела, но здравый смысл настойчиво подсказывал, что попытка провернуть подобный трюк с пиратом обернется провалом. Хотя соблазн был очень велик, и ситуация к этому располагала. Эмма задумчиво посмотрела на его бокал — вероятно, наполненный виски, — гадая, какой это по счету. Затем скользнула взглядом по Крюку в надежде уловить на его лице какую-либо подсказку. «Следовало сперва поинтересоваться у Руби, сколько алкоголя он в себя влил за эту ночь», — мелькнула запоздавшая мысль в ее голове, и Эмма раздраженно поджала губы. Безрассудная затея. Слишком рискованная и самонадеянная. Но тем не менее этот план ей был намного больше по душе, чем предыдущий. В конце концов, при неудаче последствия разговора с Нилом будут куда хуже, чем бессмысленно проведенная ночь в компании алкоголя и пирата. Эмма хорошо знала свой организм и за годы практики выявила, что именно и в каких количествах можно пить, не боясь потерять контроль над ситуацией. К тому же этим вечером ей удалось неплохо перекусить, и она не была уверена, что Крюку перепала такая же возможность. Эмма в последний раз попыталась прикинуть вариации развития событий и, четко осознав лишь то, что меньше всего на свете ей хотелось бы обсуждать Тамару с Нилом, твердо произнесла: — Так где твоя чертова игра? Он повел бровью, с интересом посмотрев на Эмму, пожав плечами, указал крюком в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — Наверху. Позволь узнать, Свон, почему же ты не отдыхаешь дома после столь утомительного дня? Помнится, именно этого ты так жаждала еще пару часов назад. Эмма раздраженно закатила глаза. — Помнится, ты предлагал альтернативу. Она встретилась с внимательным взглядом голубых глаз и мысленно чертыхнулась: он был пьян ровно настолько, насколько и она сама — взгляд совершенно ясный, живой и слишком пристальный. На секунду ей показалось, что Крюк видит ее насквозь, и когда его губы медленно растянулись в нечитаемой улыбке, Эмма осознала: ее план обречен на провал. — Возможность споить меня слишком соблазнительна? — участливо поинтересовался он. — Не устояла? — По-твоему, я пришла сюда, рассчитывая на чудесную ночь в твоей компании? — не растерялась Эмма, прекрасно понимая, что пути назад больше нет. Крюк улыбнулся еще шире. — Что бы ты ни хотела, чудесную ночь тебе все-таки придется провести. Его взгляд опустился на полупустой бокал, затем Крюк повернулся в сторону стойки и подал Руби сигнал. Эмма взметнула уголок губ в ироничной улыбке. — Дай угадаю, ты, в свою очередь, рассчитываешь споить меня? — Догадливость, достойная шерифа, — деланно удивился Крюк и, подавшись вперед, заговорщицким тоном произнес: — смотри, милая, что у нас получается: ты, этакая бойкая хитрая, но хрупкая девица, думаешь, будто тебе под силу накачать меня алкоголем и при этом самой остаться на своих двоих. Мне определенно нравится выбранный тобой метод, поэтому я не собираюсь мешать тебе в этом. Однако все должно быть честно, — он склонил голову набок и весело усмехнулся. — Эта игра для двоих, Свон, и я тоже приму в ней участие. Эмма предостерегающе прищурилась и, отстранившись, вернула свое личное пространство. Она окинула Крюка оценивающим взглядом и поджала губы, обдумывая всевозможные последствия своего проигрыша. Никакой информацией, неизвестной Крюку, она не владела, чего нельзя было сказать о самом Крюке. Затащить ее в постель по пьяни едва ли будет ему под силу — Эмма и с таким сталкивалась, но каждый раз внутри нее словно срабатывал какой-то предохранитель, и она чувствовала, когда положение вещей начинало кардинально меняться, что давало ей возможность остановиться и предотвратить это. Конечно, он мог рассчитывать на то, что алкоголь сделает свою работу, и Крюк без труда сможет нейтрализовать ее, чтобы... Эмма подавила волну раздражения. Да она даже не представляла ни одну более-менее правдоподобную причину, зачем ему эта игра. И уж тем более не видела какие-либо необратимые последствия для себя. — Уже не так уверена в своей затее? Провокация чистой воды. Но Эмма не могла позволить самодовольной улыбке задержаться на его лице. — Отчего же? Это был твой последний шанс передумать. Поднявшись с места, она выжидающе посмотрела на Крюка, давая понять, что готова начать. Он допил оставшийся на дне бокала алкоголь, встал из-за стола и, склонив голову в шутливом поклоне, жестом пригласил ее проследовать в указанном направлении. — Как же мне нравятся уверенные в себе женщины, — промурлыкал Крюк, поднимаясь следом за ней по лестнице. Его комнатка располагалась в самом конце коридора, и Эмма с облегчением отметила, что номер Нила в другом крыле. Руби по просьбе Крюка обеспечила их бутылкой текилы и виски и, одарив Эмму удивленным взглядом, удалилась. Пока Крюк исследовал низкий комод на предмет чего-либо, напоминающего бокалы, Эмма перетащила журнальный столик со спиралевидной деревянной ножкой к стоящей у стены кровати, а затем занялась небольшим старым креслом. Обернувшись на шум, Крюк одобрительно присвистнул. — Я погляжу, ты не теряешь времени даром. Он помог ей переместить кресло к столику и критически осмотрел новый интерьер комнаты. — Что такое? — поинтересовалась Эмма, когда Крюк нахмурился и, клацнув языком, мотнул головой. — Кое-чего не хватает. С этими словами он вышел из номера, оставив дверь нараспашку, и, выглянув в коридор, Эмма убедилась, что Крюк направился к лестнице. Достав телефон, она поспешила оповестить Руби о своих планах и попросила ту быть начеку, а затем очистила историю переписки. Вернувшись к кровати, взяла с пола одну из бутылок — текила — и детально изучила ярлык. Крюк вернулся через пару минут, придерживая левой рукой еще одну подушку, а здоровой — сжимая два бокала. — Игры играми, а удобства для дамы превыше всего, — усмехнулся он, закрыл за собой ногой дверь и бросил Эмме подушку. — Как по-джентльменски, — фыркнула она и, поставив бутылку на стол, потянулась за второй подушкой, лежавшей на кровати. Сложив их одну на другую, Эмма окинула Крюка скептическим взглядом. — Две подушки, ага. Ты правда думаешь, что они тебе пригодятся этой ночью? Твоя наивность, похоже, еще больше твоего самодовольства. Крюк замер на полпути, недоверчиво приподняв брови, и через мгновение рассмеялся. — Скажи мне, Свон, в вашем мире все в первую очередь думают об этом, или твое подсознание сейчас просто выдало тебя? Обе подушки для тебя, милая, — с невинным видом произнес Крюк. — Но если ты настаиваешь на том, чтобы я разделил их с тобой, я не смогу тебе отказать. Эмма смерила его самым уничтожающим взглядом, на какой была способна, и едва удержалась от желания пульнуть в него подушкой. А то и двумя. Смысл произнесенных слов настолько не совпадал с выбранной Крюком интонацией, что Эмма мысленно поблагодарила Небеса за неплохую школу жизни, через которую ей пришлось пройти. Если этот пиратишка действительно хочет ее смутить, ему придется придумать нечто более изощренное. Тем временем Крюк поставил бокалы на стол и, достав из-под кровати коробку игры, с довольной улыбкой опустился в кресло. — Руби обещала веселье, — сняв крышку, задумчиво протянул он, а затем поднял на Эмму взгляд, полный поистине ребяческого задора. — Готова, Свон? Руби. Черт возьми, ей следовало догадаться, откуда он взял эту несчастную игру. Эмма придвинула столик поближе к кровати, не сводя глаз с его руки, которая неспешно извлекала содержимое коробки. На столе оказались две стопки карт — одна со стандартной рубашкой, вторая с красно-синей — брошюра с правилами, маленький листочек и карандаш. Признаться, она была не сильна в картах, и ее опыт карточных игр не выходил за рамки пятничных игр с коллегами, и, видя, с каким мастерством Крюк управляется с колодой одной рукой, Эмма невольно стушевалась. — Что такое, шериф, никогда карт не видели или не в состоянии отвести взгляд от действий моих пальцев? — в тот же момент он с такой быстротой разложил колоду на столе и одним ловким жестом перевернул все карты и вновь собрал их, что Эмма удивленно моргнула. Подняв голову на Крюка, она испытала жгучее желание огреть его чем-нибудь. Если бы самодовольство, подобно фосфору, имело свойство светиться, Крюк непременно переплюнул все уличные фонари Сторибрука. — Когда закончишь красоваться, и мы сможем приступить к игре, сообщи, — повела бровью Эмма и принялась обустраивать себе место. — Дьявол, Свон, неужели ты растаешь, если признаешь, что я в чем-то хорош? — О, так это единственное, что ты можешь продемонстрировать? — с деланным сочувствием поинтересовалась она и, встретившись с его взглядом, милостиво кивнула. — Хорошо, твоя взяла. Для однорукого ты неплохо справляешься с колодой. Он усмехнулся и провел крюком по контуру карт. — Видно, дела совсем плохи, раз ты переключилась на части тела. И снова этот тон, разнящийся со смыслом фразы. Эмма закатила глаза и навалилась на воздвигнутую из подушек стену. Ночь обещала быть слишком долгой. — Давай уже начнем. К ее удивлению, Крюк послушно положил колоду на стол и, протянув Эмме брошюру, занялся бутылкой виски. Не переставая следить за его действиями, она пробежалась глазами по правилам: «Сдается по пять карт каждому игроку. В первой игре ход достается случайно выбранному игроку, а далее игроку, победившему в прошлой игре. Он ходит с любой карты. Следующий игрок может положить на нее карту той же масти или того же достоинства (следует помнить, что любая дама меняет/может поменять масть). Если у него нет требуемой карты, он берет одну карту из колоды, при этом он все равно может использовать карту из своего арсенала. Если же карта не подошла, ход переходит к следующему игроку. Цель одного кона игры заключается в том, чтобы избавиться от всех карт на руках. Выигрывает первый избавившийся от своих карт, а проигравший подсчитает очки на картах, оставшиеся у него на руках, а затем берет одну карточку из цветной колоды и выполняет указанное на ней задание. Проигрывает тот, кто наберет в сумме более ста одного очка. Проигравший обязан выполнить три желания победителя». — Три желания? — недоверчиво протянула Эмма и подняла глаза на Крюка, который, откинувшись в кресле, с интересом наблюдал за ней. — Серьезно? — Что, милая, слишком… остро для тебя? Она была готова поспорить, что его губы дернулись, как если бы он хотел ухмыльнуться шире, но сдержал этот порыв. Эмма представила, как ее кулак в одно мгновение сгоняет с его лица эту чертову ухмылку. Раздражение закипало, и ей ничего не оставалось, кроме как сверлить Крюка взглядом. Она могла встать и уйти, ей вряд ли светила какая-либо информация этой ночью, но сейчас больше всего на свете Эмме хотелось остаться и заставить этого засранца подавиться собственным самодовольством. И именно это она собиралась сделать. — Я люблю остроту, — хитро прищурилась она и, подавшись вперед, не прерывая зрительного контакта, взяла со стола колоду. Держа оборону, она рисковала рано или поздно не выдержать натиска раздражения и выйти из себя. Верный, до невозможности привычный метод не работал с Крюком — его, казалось, лишь забавляла и раздразнивала ее отстраненность, — и Эмма была вынуждена признать, что для получения желанного результата необходимо сменить тактику. В конце концов, чего только она ни делала за годы работы поручителем под залог. — Любишь ли ты остроту так же сильно, как я, — протянула Эмма, тасуя карты, — вот в чем вопрос. Крюк удивленно приподнял бровь и, скользнув взглядом по ее рукам, усмехнулся. — С интонацией ты справляешься неплохо, а вот над тасовкой тебе определенно нужно тренироваться. Давай я, — он протянул руку, на что Эмма лишь многозначительно хмыкнула. — Доверить карты тому, кто спит и видит, как обвести всех вокруг пальца? Ха, занятно. Я все еще трезва, Крюк, попробуй чуть позже. — Ты же понимаешь, что тебе придется довериться мне? — Крюк не отстранился, но руку опустил. — Не можешь же ты одна тасовать карты после каждого кона. К тому же у меня нет гарантий, что ты сама собираешься играть честно. — Мне не нужно тебе доверять. Все гораздо проще: я слежу за твоими пальцами, и если вижу, что ты пытаешься жульничать, то отрубаю их. Крюк посмотрел на нее с деланным укором и покачал головой. — Шутить подобным образом с тем, у кого нет руки, дурной тон, Свон, — он приподнял над столом крюк. — Кто сказал, что я шучу? — Эмма вернула колоду. — Помни о своих пальцах. — Постараюсь, но у меня явно не получится помнить о них лучше тебя. Тон, не совпадающий со смыслом фразы. Эмма потянулась за своим бокалом прежде, чем очередная волна раздражения успела ею завладеть. В одном Крюк точно прав: в эту игру можно играть вдвоем. Она отсалютовала бокалом, призывая его последовать ее примеру, а затем они одновременно сделали глоток. Эмма поморщилась, с долей сожаления припомнив, как еще три часа назад бренди, привезенный ею лично из Бостона, карамельным фейерверком танцевал на ее языке. Виски был неплох, но значительно уступал по вкусу другим напиткам в алкогольной иерархии Эммы. Но для этой ночи виски подходил. Крюк довольно быстро расправился со своей порцией и принялся тасовать карты. Он раскладывал колоду на столе, потом собирал с другой стороны, при этом каким-то неведомым Эмме образом заставляя карты попадать на другие места. Проделав этот трюк несколько раз, он с немым вопросом посмотрел на нее, будто ожидая какого-либо сигнала. Эмма сделала еще один глоток и кивнула. Взглянув на свои карты, она задумчиво прикусила губу и неторопливо вернула бокал на стол. Только сейчас до нее окончательно дошел смысл происходящего: карточная игра с пиратом. Черт возьми, она взялась играть в карты с, возможно, самым большим пройдохой сказочного городка. Эмма немного знала о пиратах — ее познания сводились к паре фильмов с участием пиратов, где те беспрестанно заливали в себя ром бочками, горланили непристойные песни и грабили всех подряд, — но она была абсолютно уверена, что Крюк владеет карточным мастерством в разы искуснее ее. Ей доводилось играть в похожую игру, и пускай Эмма знала, что здесь шулерам нет особого простора, и игра рассчитана на продумывание ходов и комбинаций, отчетливое ощущение неминуемого проигрыша ее не покидало. Эмма нахмурилась, поймав себя на том, что думает о победе или проигрыше. «Не результат игры, а процесс», — повторила она себе и тут же с удивлением отметила, что Крюк не спешил долить виски в ее почти опустевшей бокал. — Твой ход, Свон, — напомнил он, и Эмма опустила взгляд на лежащую в центре стола десятку червей. Она накрыла ту валетом той же масти, а сверху Крюк положил семерку и закрыл карты ладонью, когда Эмма потянулась к центру стола, намереваясь сделать свой ход. — Что? — нахмурилась она, встретившись с ним взглядом. — Кажется, кое-кто не отличается внимательностью. Однажды это может стать роковой ошибкой, шериф, — Крюк вновь протянул ей правила. — Шестерка — следующий игрок пропускает ход и берет одну карту, семерка — пропуск и две карты, — услужливо напомнил он, пока Эмма искала глазами нужный абзац. — Надеюсь, туз не нуждается в комментариях? Эмма хмыкнула и, проигнорировав его реплику, молча взяла две карты из игральной колоды. Но брошюру с правилами на этот раз оставила у себя. Какое-то время они играли молча. Крюк обновил им обоим виски, как только Эмма допила свой. С выпивкой дела обстояли не совсем весело — то ли дело было в виски, то ли звезды совпали так, но алкоголь из бокалов исчезал с невероятно медленной скоростью. И разговор у них тоже не клеился, с досадой и долей удивления отметила Эмма. Спустя четверть часа, в течение которой первый кон все еще не завершился, она решила взять ситуацию под контроль. — Зачем ты хотел сыграть со мной в эту игру? — она накрыла его короля восьмеркой и семеркой, с довольной улыбкой наблюдая, как он набирает карты из колоды. — Я бы сыграл с тобой в любую игру, милая, — Крюк растянул губы в неоднозначной улыбке, — просто эта удачно подвернулась под руку. — Ага, — Эмма наградила его скептическим взглядом и отпила из бокала. — Думаю, любой детектор лжи уже давно накрылся бы от твоей искренности. — Заметив недоумение на лице Крюка, она вздохнула. — Славный прибочик, помогающий узнать, когда человек лжет. В следующее мгновение в его глазах, помимо веселья и насмешки, появилось что-то еще, но Эмма так и не смогла прочесть, что именно. — Ты говорила, что знаешь, когда тебе лгут. Как думаешь, Свон, насколько я с тобой искренен? Она удивленно моргнула, застигнутая врасплох чертовски натуральным интересом, отразившимся на его лице. Осознанно или нет, однако он попал в самую точку. Эмма не знала ответа на этот вопрос. Она на сто процентов была уверена, что он лжет, вот только не могла сказать, когда именно. Но, хвала Небесам, вопрос звучал не «как часто», а «насколько», поэтому без колебаний Эмма ответила: — Ни на йоту. — В его глазах можно было прочесть удивление — настоящее или деланное, другой вопрос. Эмма откинулась на подушки. — Говоришь одно, на лице у тебя написано другое, а делаешь ты вообще третье. Если ты считаешь подобное проявлением искренности, то тебе стоит пересмотреть свое отношение к этому слову. — Хорошо. А насколько ты искренна со мной? Его глаза продолжали внимательно следить за ней, и Эмма приложила все усилия, чтобы не выдать замешательство, вызванное новым вопросом. — Настолько же, насколько ты со мной. Он повернул голову в сторону и рассмеялся. — Дьявол, у нас с тобой невероятно искренние отношения, не находишь? Эммы закусила губу в попытке сдержать улыбку. Да уж, что ни говори, а с доверием и искренностью дела у них обстояли занятным образом. — Ну а чего ты хотел? — она взяла из колоды карту и жестом дала понять, что пропускает ход. — Сначала ты сотрудничаешь с женщиной, которая грезит о всемогуществе, пытаешься меня провести, мешаешь нам с Мэри Маргарет попасть домой, к нашим близким. Потом ты сваливаешься на мою голову, как кирпич с крыши, и начинаешь сеять неприятности на каждом шагу, стреляешь в Белль, пытаешься убить Голда. При всем этом ты снова сотрудничаешь с кем-то... С непонятно кем, я бы сказала, — хмыкнув, она откинулась назад и смерила его насмешливым взглядом. — Действительно, почему мы с тобой не самые близкие друзья? — Не знаю, Свон. А кто мы с тобой? Не спеша делать ход, Крюк склонил голову набок, продолжая выжидающе смотреть на Эмму. — В моем мире таких людей называют врагами. — Враги? — с интересом переспросил он, приподняв брови. — Дай подумать... У нас с тобой разные приоритеты, мы пользуемся отличными друг от друга методами достижения цели. Мы определенно играем за разные стороны, Свон, но делает ли это нас врагами? Нахмурившись, она скользнула взглядом по игральному столу, задержавшись на червовом тузе, лежащем поверх других карт, а затем вновь вернулись к лицу Крюка. Он смотрел на нее прямо, открыто, с затаенным интересом и явно ждал ее ответа. В его глазах не было причудливого переплетения различных эмоций, обычно запутывавших Эмму, и, подавшись вперед, сократив расстояние между ними до пары футов, она спросила: — Если мы не враги, то скажи мне, на чьей ты стороне сейчас и что стоит на кону? Он не шелохнулся, и выражение лица его никак не изменилось. — Я всегда играю на своей стороне. А на кону у меня неизменно одно и то же. — Твоя жизнь? — Моя жизнь? Что мне моя жизнь? — Крюк коротко рассмеялся. Затем в его голосе скользнул металл: — Жизнь Крокодила. — И на что ты готов пойти ради этого? — расстояние между их лицами слегка сократилась, но Эмма не могла с уверенностью сказать, то ли это он приблизился, то ли она сама наклонилась. Тем не менее ситуация все еще находилась под ее контролем, и Эмма не спешила отстраняться, пристально вглядываясь в его глаза. Взгляд Крюка скользнул по ее лицу, задержавшись на губах, а затем он широко улыбнулся. — Ты ждешь слишком много откровений от того, кому не доверяешь. Хочешь узнать ответ — выиграй и заставь меня ответить, Свон. Он откинулся в кресле и демонстративно положил руки на подлокотники. В его позе, во взгляде, в усмешке — в каждом его движении ясно читался вызов, и Эмма не могла не принять этот вызов. Она хотела принять. И когда ее пиковый король накрыл карту Крюка, заставив его взять целых пять карт, она поняла, что победа над ним будет для нее наиприятнейшим лакомством. Очередная порция виски наполнила ее бокал. За минувшие полчаса ушла в расход добрая часть бутылки, но Эмма совершенно не чувствовала себя хотя бы немного захмелевшей. Разум был кристально чист, и пускай какую-то часть ее сознания настораживал этот факт, она не придавала этому большого знания. Игра становилась интереснее. — Ха! — она со звучным хлопком положила последнюю карту на стол и едва удержалась от желания подпрыгнуть на месте. — Вышла! — Эмма подняла на Крюка торжествующий взгляд и прищурилась. — Кажется, ты хотел, чтобы я заставила тебя отвечать... Она допила оставшийся на дне виски и, скрестив руки на груди, облизнула губы. — Радости-то сколько, будто ты у меня сундук золота выиграла, — Крюк хмыкнул и потянулся к колоде с красно-синей рубашкой. Взглянув на обратную сторону карточки, он недоверчиво приподнял бровь, потом протянул карточку Эмме. — Извини, милая, но не судьба тебе узнать ответ на тот вопрос. На карточке было написано: «Расскажите о Вашем самом неловком любовном приключении». — Всего-то? — она разочарованно поджала губы и отбросила ту в сторону. — Ну, хорошо, я уже достаточно выпила, чтобы выслушивать твои истории. — Боюсь представить, какого задания ты ожидала, — уголок его губ дернулся в усмешке. Крюк устремил взгляд на бокал в своей руке и задумался. — Неловкое? Пожалуй, есть у меня одно, выделяющееся своей неловкостью среди других. Тогда я еще не был известен под прозвищем Капитана Крюка, просто капитан Джонс. Мой корабль пришвартовался в каком-то богом забытом портовом городишке, и мы с командой завалились в местную таверну. Там меня по неосторожности — как я тогда подумал — облили пивом, и хозяин таверны любезно предложил мне переодеться. Возвращаться на корабль не хотелось, поэтому я принял предложенную одежду. Это был генеральский мундир, но тогда я не придал тому большого значения, поскольку хозяин таверны сказал, что из чистого и благородного у него лишь форма брата. В ту ночь к нам за стол подсела одна девица, чертовски красивая. Она явно была заинтересована в продолжении нашего знакомства, и мы поднялись в верхние комнаты. И там она подобралась ко мне сзади и вырубила ударом по голове. Очнулся я утром, привязанный к деревянной балке на фасаде таверны, абсолютно без одежды. Через какое-то время моя команда отыскала меня и сняла оттуда. Как выяснилось, брат хозяина таверны накануне обманул одну глупышку, и подруга той решилась отомстить. Видимо, хозяин таверны знал об этом, поэтому и дал мне одежду брата. Та девица увидела в таверне похожего по описанию мужчину, да еще и в мундире, вот и взялась за дело, — Крюк коротко рассмеялся. — Хозяина таверны и его трусливого братца мы затем хорошенько проучили. — А что та девушка, которая тебя привязала к фасаду? — А что она? Бойкая, красивая, решительная, — хмыкнув, он пожал плечами. — Уж не знаю, как она в одиночку все это провернула, но она явно была не промах. Я взял ее с собой, негоже такой девице пропадать в этом месте. Она сама ко мне пришла потом за этим, во всем призналась и предложила золото взамен места на корабле. Эмма с усмешкой покачала головой. — Признаюсь, я ожидала какого-нибудь тривиального случая с неверной женой и внезапно вернувшимся домой мужем. Крюк неоднозначно ухмыльнулся, и Эмма пришла к выводу, что у него наверняка имеется подобный опыт. В течение следующего часа они разделились с бутылкой виски, а Эмма вышла еще дважды. В первый раз Крюк отделался карточкой с вполне безобидным вопросом относительно его любимых алкогольных напитков, а затем ему нужно было найти лысого мужчину и похвалить лысину. Теперь над заданием смеялась не только Эмма, но и сам Крюк. Немного успокоившись, они спустились в кафе. Эмму снова пробило на смех, когда она увидела, что в опустевшем кафе за дальним столиком сидели Лерой с Весельчаком. Не раздумывая, Крюк направился к ним, устроился рядом с Лероем и принялся молча смотреть на того, многозначительно хмуря брови. — И? — не выдержал Лерой, в свою очередь уставившись на Крюка. — Знаешь, отличная лысина, приятель, — почесав подбородок, протянул он, а затем провел рукой по голове Лероя, как бы оценивая лысину. — Такая гладкая, блестящая... Чем полируешь? Давно моя палуба так не сверкала, может, ты... — Проклятье фей! — справившись с изумлением, проорал Лерой и с такой силой толкнул Крюка, что он, не удержавшись, рухнул с дивана. Эмма ахнула и зажала рот рукой, приглушив смех. — Кирку тебе между лопаток, пират! Ты что это тут вытворяешь, а? Задницу себе отполируй и гладь на здоровье, понял? — Лерой возмущенно втянул носом воздух и огляделся вокруг, явно подыскивая подходящий предмет, которым можно замахнуться на Крюка. Не отыскав ничего, тот стукнул кулаком по столу и рявкнул: — А ну уноси свою разукрашенную морду куда подальше, с глаз моих долой! Смеясь, Крюк послушно поднялся с пола и подошел к Эмме. Лерой крикнул им что-то вдогонку, но они уже ринулись по лестнице. Оказавшись в номере, Эмма позволила себе рухнуть в кресло и в голос рассмеяться. Крюк, облокотившись о кресло сзади, последовал ее примеру. — Боже, об этом завтра будет знать весь город, — отдышавшись, пробормотала она, убирая с лица выпавшие из хвоста пряди. — Поздравляю вас, капитан. Можете смело менять пиратский флаг на радужный. — Почему на радужный? — раздался удивленный голос за спиной, и, задрав голову, Эмма встретилась взглядом с его глазами, полными замешательства. Она снова засмеялась, одновременно забавляясь тем, что он не в состоянии понять ее подколок и досадуя на это. Крюк навалился грудью на спинку кресла, опершись локтями для равновесия, и его голова оказалась прямо над ее плечом. Перестав смеяться, она, чуть развернувшись к нему, отодвинулась назад. Он смотрел на нее с легкой усмешкой, и Эмма, нахмурившись, поинтересовалась: — Что? — Я настоятельно рекомендую тебе чаще пить, — задумчиво произнес Крюк, склонив голову набок. — Это еще зачем? — Для веселья, Свон, для веселья. А оно тебе необходимо, — он нехотя отстранился от кресла и завалился на кровать. — Но, разумеется, речь идет о выпивке в компании интересного собеседника и привлекательного мужчины. Эмма закатила глаза и, скрестив руки на груди, хмыкнула: — О, раз так, нужно будет заглянуть к Джефферсону на днях. — Пытаешься заставить меня ревновать? — не поднимая головы, отозвался Крюк. Эмма обреченно закатила глаза и вздохнула. В ход пошла бутылка текилы. После второй порции Эмма поймала себя на мысли, что ей весело. Слишком весело. Веселым казалось все: и собственные карты, и желтые занавески в цветочек, и блестящие пуговицы на жилете Крюка. Ситуация постепенно выходила из-под контроля, Эмма отчетливо это чувствовала. Да и везение ей явно изменило. Она все набирала и набирала очки, выполняла дурацкие задания с карточек, и не могла понять, что пьянит ее больше — алкоголь или безумие происходящего. Ей выпало признаться в любви мужчине. Каково было удивление Лероя, когда теперь уже она подсела за столик гномов и начала изъясниться в чувствах Весельчаку. А затем нужно было лизнуть чей-нибудь локоть. Крюк тут же сказал, что любая часть его тела в распоряжении ее языка — даже локоть, — на это она демонстративно хмыкнула и принялась пытаться достать до своего локтя. Когда затея провалилась, Эмма спустилась в кафе и ухитрилась лизнуть локоть Руби, стоило той отвернуться сделать ей кофе. Эмма видела, что Крюк порядком захмелел. Его движения уже не были столь ловкими и быстрыми, карты пару раз выпадали из руки, а взгляд его слегка помутился. Но тем не менее он все еще не был пьян, и тогда Эмма решила ему подыграть. Она смеялась все громче и чаще, периодически ляпала что-либо невпопад, ошибалась мастью и один раз даже намеренно задела рукой бокал, и тот упал, выплеснув на ковер остатки текилы. — Скажи мне, Джонс, а зачем Пэну сердце моего сына? — неодобрительно клацнув язычком, Эмма вздохнула и пропустила ход. Крюк удивленно изогнул бровь. — Твоего сына? С чего ты решила, что именно твоего сына? Насколько знаю, он ищет сердце Истинно Верующего. Это твой сын? — Н-не знаю, — не сдавалась она. — Ты говорил. — Я не мог такое сказать, я не знаю ничего про твоего сына, — Крюк покачал головой. — Я мог сказать, что Пэну нужно сердце некого Истинного Верующего. И что Грег упоминал Неверленд. Но не более, поскольку все, что мне известно, я уже рассказал, и ты это знаешь. Ничего, — повторил он и снова мотнул головой. Эмма мысленно чертыхнулась и покосилась на Крюка, пытаясь понять, блефует он или нет. Однако сделать это было проблематично. Задумчиво покрутив почти пустой бокал в руке, она усмехнулась и, переместившись на край кресла, протянула ему, призывая Крюка освежить ее выпивку. — Значит, ты пару столетий провел в Неверленде, — произнесла она, по-прежнему сидя на подлокотнике. Он кивнул, залпом осушил свой бокал. Эмма незаметно придвинулась еще ближе и чуть наклонилась вперед. Крюк сидел на кровати, и их колени почти касались друг друга. — Просто плясал у костра с Потерянными Мальчишками или делом занимался? — Скажем так, завоевывал доверие Пэна. Упершись локтями в колени, Эмма подперла голову руками и хмыкнула. — И как, завоевал? Правило трех неоднократно выручало ее в дни погони за различного рода мерзавцами: алкоголь, заинтересованность в разговоре и близость тел. При этих составляющих доверительная атмосфера складывалась на удивление быстро, и Эмма рассчитывала, что и в этот раз проверенный метод окажет ей добрую услугу. Крюк, усмехнувшись, развел руками. — Как видишь, я здесь, сижу перед тобой. А не лежу на морском дне. — И что только привело тебя в этот Неверленд? — искренне удивилась она, дернув плечом. С лица Крюка мгновенно испарилось всякое подобие улыбки. Он помрачнел и вперил взгляд в стол. Эмма видела, как он стиснул зубы, как его рука дернулась к стоящему на краю бокалу, но замерла в воздухе, так и не достигнув цели. — Смотря когда, — едва слышно процедил он, не поднимая головы. Затем встрепенулся и с ухмылкой поинтересовался: — С каких пор тебя так занимает моя жизнь, Свон? — Ну, мне очень даже интересно, чем можно было заниматься столько времени в этом несчастном Неверленде. Уголок его губ дернулся в усмешке, но взгляд по-прежнему остался тяжелым и странным. — Довольно многим. Ты бы удивилась. — А ты попробуй удивить, — хитро улыбнулась Эмма, постучав ноготками по стеклу бокала. Крюк тоже оперся о колени, оказавшись на уровне ее лица. — О, Свон, даже не пытайся, — он покачал головой, насмешливо прищурившись. — Это слишком для тебя. Она не знала точно, что он имел в виду, но упрямо поджала губы и уверенно выдала: — А может, для тебя? В его глазах, все еще темных от внезапно появившейся печали, загорелись знакомые ей искорки веселья. Он вызывающе ухмыльнулся. В следующую секунду Крюк подался вперед и, окончательно сократив расстояние между их лицами, требовательно прижался к ее губам. Эмма вздрогнула от неожиданности и разжала пальцы, держащие бокал. Она инстинктивно хотела дернуться назад, но его рука предусмотрительно легла на затылок, заставив ее сильнее наклониться к нему. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать происходящее, а затем она с силой наступила на ногу Крюка и, воспользовавшись тем, что прижимавшая ее к нему рука исчезла, оттолкнула его от себя. Резко вздохнув, Эмма отпрянула в кресло и вперила разгневанный взгляд в Крюка. — Какого черта?! Он потер ушибленную ногу и рассмеялся. — И для кого из нас это слишком, радость моя? — оскалился он. Его голос прозвучал жестко, а за широкой улыбкой, совершенно отличной от тех, которыми Крюк одаривал ее в течение ночи, крылось что-то еще. — Никогда не затевай игру, если не готова идти до конца. Эмма шумно выдохнула, ощущая, как бешено колотится сердце, как волна закипающего гнева поднимается изнутри. Она сжала зубы и впилась пальцами в мягкую обивку кресла. Целая ночь впустую! Эта мысль обожгла ее изнутри, мгновенно уничтожив остатки былого веселья. Эмма едва не задохнулась от охватившей ее злости. Этот хитрый засранец мало того что провел ее, так еще и умудрился украсть у нее поцелуй. Правая рука непроизвольно сжалась в кулак, но Эмма заставила себя не двинуться с места. В его глазах больше не было ни хмельного веселья, ни выжидающей заинтересованности. Крюк смотрел на Эмму то ли с торжеством, то ли с насмешкой, а на его лице по-прежнему виднелась мрачная печать произошедшей в один миг перемены. Сглотнув, Эмма сильнее вжалась в спинку кресла, пытаясь разобраться, что делать с почти неконтролируемым гневом, подпитываемым выпитым алкоголем. Как же хотелось разукрасить лицо сидящего напротив мерзавца за то, что она повелась, за то, что на какое-то время она позволила себе поверить в успех своей затеи. За потраченное время, за безумные поступки, за сказанные слова и за его взгляды, которые Эмма толковала по-своему и, как оказалось, совершенно неправильно. И самое ужасное заключалось в том, что Крюк с самого начала предупредил ее о своих намерениях — кто кого, и они оба знали правила этой неоднозначной игры. Вернее, знали об отсутствии правил. Она прикрыла глаза и прерывисто выдохнула, признавшись самой себе, за что больше всего ей хотелось ему врезать: за ее собственную глупость. — И знаешь, Свон, — голос Крюка заставил ее вынырнуть из мыслей и устремить на него тяжелый взгляд, — сегодня ночью ты проиграла дважды. — С этими словами он медленно поднял карту над столом, затем развернул ту, и Эмма увидела насмешливо смотрящую на нее пиковую даму. Крюк разжал пальцы, и карта упала поверх ее десятки, ознаменовав его победу — и не только в этом коне, поскольку сумма очков на ее картах в этот момент сыграла решающую роль. — Восемьдесят девять плюс двадцать три — сто двенадцать, верно? Кажется, ты должна мне три желания. Внутри все сжалось, волна злости вновь прокатилась по телу, и Эмма приложила немало усилий, чтобы ее эмоции не отразились на лице. Она подняла глаза с карты на Крюка и постаралась вложить в свой взгляд все, что так хотелось сказать. — О, гнев тебе идет не меньше улыбки, — довольно протянул Крюк и, поднявшись с кровати, переместился за кресло. Эмма не шелохнулась. — И твои глаза красноречиво свидетельствуют о том, что карточный долг для тебя тоже не пустой звук. Достойна уважения, Эмма Свон, — его голос чуть отдалился, и она все же обернулась. Он стоял в дверях, деловито рассматривая свой крюк. Заметив ее взгляд, широко улыбнулся. — Игра была занятной, но я просто не могу позволить себе оставить твою маленькую хитрость безнаказанной. Итак, мое первое желание, Свон, — Крюк выдержал паузу, взмахнув рукой в неопределенном жесте, — поймай меня. Эмма едва успела осознать сказанное им, как он захлопнул за собой дверь, и по комнате разнесся короткий, но звонкий щелчок. Она подорвалась с места, кинулась к двери и с силой дернула на себя, заранее зная результат. — Крюк! — прорычала Эмма, выместив злость ударом кулака о закрытую дверь. — Ты нежилец! Клянусь, я заставлю тебя сожрать твой плащ! — Звучит многообещающе. Но для этого тебе сперва нужно догнать меня, не правда ли? — послышался его голос по ту сторону двери. — Чертов ублюдок! — выругалась Эмма и похлопала по карманам брюк, ожидая нащупать телефон. Внезапная догадка заставила ее с новой силой наброситься на дверь с кулаками. — Ты спер мой телефон! — Повторюсь: тебе стоит быть более внимательной. — Я прострелю тебе колено, а затем подкину на порог Голду. Нет, сперва я испробую на тебе твой же крюк! Она принялась рыться в комоде, пытаясь найти хоть что-то, напоминающее проволоку или шпильку. Голос Крюка на этот раз прозвучал более отдаленно и приглушенно: — Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком помешана на насилии? Побереги свои нервы, милая, у меня остаются еще два желания, и я хочу, чтобы ты продолжала пребывать в добром здравии. Повторно выругавшись, Эмма вернулась к двери и, осознав, что Крюк больше не стоит у порога, в сердцах пнула находящийся справа стул. Безумие. Ее всю трясло. Казалось, сердце переместилось и теперь до невозможности громко бьется в горле. — Сумасшедший кретин, — прошептала она, уткнувшись лбом в дверь и силясь привести мысли в порядок. Эмма прижала ладонь к пылающей щеке и нервно засмеялась, отмечая абсурдность ситуации. Боже, она начинала по-настоящему ненавидеть этого пирата.