Точки экстремума

«Тот, кто смотрит на дело с обеих сторон, обычно не видит ни одной из них». © Оскар Уайльд

Продрогшая, мокрая, раздраженная до предела Эмма вернулась домой, когда на часах пробило восемь утра. Дэвид и Генри завтракали, а Мэри Маргарет возилась на кухне. Первым ее заметил Генри, сидевший лицом к двери. — Мам? — только и спросил тот, не донеся вилки до рта. Дэвид обернулся и тоже в замешательстве уставился на нее. — М-м... — Эмма подтянула рукава мокрого свитера и, скинув ботинки, направилась в сторону ванной комнаты. — Сейчас я приму душ, и мы поедем к Регине. Спохватившись на полпути, она развернулась и, быстро поднявшись по лестнице, зашла к себе в комнату. Эмма выудила из шкафа черные джинсы, кофту, носки и новый комплект нижнего белья. — Мам, а где ты была? — осторожно поинтересовался Генри, когда она снова прошла мимо кухни. — В аду, — невесело бросила Эмма, на ходу стягивая мокрые носки. — Там было так жарко, что мне любезно предложили освежиться. — Эмма, — обогнув стойку, Мэри Маргарет проворно выскользнула из кухни и преградила ей путь к ванной комнате, — это как-то связано с Крюком, или случилось что-то еще? Свободной рукой расправившись со вторым носком, Эмма перевела нетерпеливый взгляд с Мэри Маргарет на заветную дверь и вздохнула. — Ничего не случилось, просто кое-кто хочет, чтобы меня упекли в тюрьму за нанесение тяжких телесных. — Эмма потянулась к резинке, стягивающей мокрые волосы, но замерла. — Откуда вы знаете о Крюке? — В пять утра звонила Руби. Она просила передать, что Крюк оставил ей твой телефон. — Оу, — пожав плечами, Эмма сладко улыбнулась Мэри Маргарет, — как мило с его стороны. Так и быть, я сломаю ему только одну ногу. Ну, хотя бы ее телефон миновал этап с принудительными водными процедурами. Под пристальным взглядом Мэри Маргарет Эмма зашла в ванную комнату, закрыла за собой дверь, свалила сухую одежду на стиральную машину и принялась раздеваться. — Ничего, о его второй ноге позабочусь я, — донесся до нее голос Дэвида. Не удержавшись от смешка, Эмма передернула плечами, метнула взгляд в зеркало и, придя к выводу, что мытья головы ей не избежать, полезла в шкафчик за бальзамом-ополаскивателем. Она с большим удовольствием сжала бутылочку, выдавливая ароматный гель на мочалку. «Одного удара мало», — с досадой отметила Эмма. «Придется отыгрываться на попадающихся под руку предметах». То, что устроил Крюк, не просто выходило за рамки дозволенного. В понимании Эммы это вообще находилось вне любых рамок. Она с раздражением швырнула мочалку в раковину и, задвинув створку, прибавила напор воды. И что он хотел добиться подобной выходкой? Эмма в который раз задалась этим вопросом и снова ощутила поднимающееся изнутри раздражение, потому что ответа она не знала. Возможно, алкоголь ударил ему в голову, и этот пиратишка устроил все веселья ради? Или это такой изощренный способ вывести ее из себя? Может, ему нравится, когда кто-то одержим мыслью о его мучительной кончине? Или он просто захотел ее унизить? Эмме очень хотелось, чтобы вся эта ночь оказалась частью подлого и детально продуманного плана Крюка, чтобы каждая его ухмылка, каждый жест, каждая фраза были не более чем искусной игрой. Потому что Крюк с первой минуты их знакомства преследовал свои цели, и сейчас — Эмма это точно знала, — ему что-то от нее нужно. Потому что Крюк не мог по-настоящему наслаждаться бесполезной ночью в ее компании, не извлекая из происходящего выгоды. За всем этим должно стоять нечто большее. Но почему там, на пристани, весь его вид так и кричал: «Смотри, что я устроил! Что скажешь, Свон, не ожидала? И что ты теперь будешь делать, а?» Она намылила голову и потерла скользкие ладони друг о друга. Наверняка подвох заключался в проигранных желаниях. Но разве Крюк может извлечь из этого настоящую выгоду? Эмма, бесспорно, уважала карточные долги, но не собиралась даже пальцем шевелить, если озвученное желание идет вразрез с ее моральными принципами или интересами ее семьи. Даже Крюк должен это понимать. Тогда в чем смысл выигранных желаний? Эмма зажмурилась и подставила лицо под горячую струю. Чертов Крюк, чертова игра! Странная ночь. Отвратительное утро. Лучше бы она вчера спокойно допила остатки бренди и легла спать. — Он был там, у того несчастного пересохшего озера, — раздался решительный голос Мэри Маргарет, когда Эмма, облаченная в чистое и сухое, с завернутыми в полотенце волосами, приоткрыла дверь ванной. — И пытался помешать нам с Эммой вернуться домой! Да будь у него шанс, он без зазрения совести оставил бы нас в Зачарованном Лесу. — Мэри Маргарет с грохотом поставила стопку грязных тарелок в раковину и обернулась к Дэвиду. — И ты берешься его защищать? — Ты защищаешь Крюка? — Эмма с удивлением посмотрела сперва на Мэри Маргарет, потом на Дэвида. — Конечно, нет, — раздраженно поморщился он, потер пальцами лоб и встал из-за стола. — Просто твоя мать не хочет меня услышать. Я не собираюсь его защищать, но и не исключаю возможность, что он может говорить правду. Мэри Маргарет, не выключая воду, с силой сдернула с крючка полотенце и принялась вытирать руки. — Ее мать? — переспросила та и метнула в Дэвида рассерженный взгляд. — Кажется, еще недавно я была твоей женой. — Мэри Маргарет! — он всплеснул руками и перевел беспомощный взгляд на Эмму. Совершенно не понимая, как за то короткое время, что она находилась в ванне, успела произойти такая перемена, Эмма растерянно поджала губы и переместилась к кухонной стойке. — Не думаю, что Крюк заслуживает такого внимания, а уж тем более ваших перепалок, — облокотившись о стойку, осторожно сказала она. — Я слежу за ним в оба глаза. Посмотрим, что будет дальше. — Ты следишь? — Мэри Маргарет обернулась к ней. — Или это он за тобой следит? Эмма, прости, но ты совершенно расслабилась. Мэри Маргарет покачала головой, поставила последнюю тарелку в сушку, выключила воду, бросила полотенце около раковины и ушла с кухни. Эмма так и осталась у стойки, застигнутая врасплох неожиданно резкими словами. Да чьими? Мэри Маргарет, которая всегда старалась разговаривать с ней как можно мягче, осторожнее, постоянно подбирала слова, ничего не говорила в укор. Эмма не знала, чему поражаться больше: тому, что готовая защищать и прощать всех и каждого Мэри Маргарет делает исключение для Крюка, или тому, что та так резка со своей семьей. — Не сердись на нее, — понизив голов, вздохнул оказавшейся рядом Дэвид. Он занял место у раковины, где секундой назад стояла Мэри Маргарет, и облокотился о стойку с другой стороны. — Она очень переживает из-за вчерашнего. Ей хочется поговорить с тобой, понять тебя, но пока у вас этого не получается. Это ничего, все наладится, — Дэвид грустно улыбнулся и потер щеку Эммы согнутым пальцем. — Просто вы обе такие упрямые. Обе думаете, что знаете все лучше всех. — Не обольщайся, это семейная черта, — Эмма слабо улыбнулась и посмотрела в сторону спальни: Мэри Маргарет стояла возле шкафа и перебирала содержимое выдвинутого ящика. — Ты тоже считаешь, что я расслабилась? — тихо спросила она, пытаясь понять, что конкретно Мэри Маргарет подразумевала под этими словами. Дэвид промолчал, и Эмма, нахмурившись, обернулась к нему. — Хэй, — он усмехнулся и легонько ударил ее кулаком в плечо, — не заставляй меня выбирать чью-либо сторону. Вы обе хотите как лучше, вот только каждая себе на уме. Но если честно, я считаю, что этот Крюк — та еще заноза в... — Дэвид многозначительно повел бровями. — Будет лучше, если ты сведешь ваше общение к минимуму, потому как он вряд ли делает что-либо просто так. — Я не доверяю ему не меньше вашего. Поэтому и хочу, чтобы он был у меня на виду, так проще держать ситуацию под контролем. К тому же он явно уверен, что все вокруг конченые идиоты, а он один такой распрекрасный и умный, — Эмма закатила глаза. — Я знаю такой тип мужчин. Обычно они далеко не уходят: спотыкаются о собственное самомнение. — Хорошо, — Дэвид пожал плечами, — поступай, как считаешь нужным. Но я, как и ты, ему не доверяю и тоже не спущу с него глаз. Просто не будем мешать друг другу следить за этим пиратом, и тогда все у нас получится. А вот на правах отца, — он красноречиво потер руки, — я могу себе позволить вмешаться. Если что — мой кулак всегда готов повстречаться с его физиономией, пусть Крюк помнит об этом. Договорились? Эмма с усмешкой покачала головой и, подавив желание напомнить, что она уже взрослая девочка и способна за себя постоять, кивнула. Не вмешиваться, но в то же время гарантировать поддержку и страховку. Что ж, такой расклад ее более чем устраивал. Вероятно, Дэвида тоже, поскольку он с довольным видом кивнул в ответ и развернулся к плите. — А теперь садись завтракать и даже не думай возражать: из этого дома тебя никто не выпустит голодной. Генри все равно собирается. Стянув с головы полотенце, Эмма вернулась в ванную комнату, не без труда отыскала под грудой мокрой одежды расческу, затем выглянула в гостиную. Настенные часы показывали без двадцати пяти минут девять. По ее планам выйти из дома нужно было в районе полдесятого. Действительно, времени предостаточно, поэтому Эмма, внезапно почувствовав себя очень голодной, с удовольствием занялась своей порцией омлета. Только оказавшись в машине, Эмма сполна ощутила последствия минувшей ночи. Ее сильно мутило, и, морщась от периодически подкатывающей к горлу тошноты, она жалела о съеденном завтраке. Крепкого кофе и крекеров с нее вполне хватило бы. Голова была тяжелая, сонливость и усталость навалились одновременно, будто запас энергии резко подошел к концу. Как же ей хотелось забыть о своих обязанностях, наплевать на общение Регине, махнуть рукой на все вокруг и просто завалиться спать. Да хоть прям на заднем сидении «жука»! Вот только там сидел ее сын, одна из немногих причин, почему Эмма не могла послать окружающую ее красоту этого городишки куда подальше. Выруливая на главную улицу, Эмма была твердо уверена: если бы не ее семья, она запросто направила свою машину к северо-восточной границе города, к заветной черте, отделяющей мир хаоса и чертовщины от мира обычного и логичного. О, как же она скучала по всему обычному и логичному! И как же тяжело было знать, что ты кому-то в этой жизни должен. Даже если это моральный, самый элементарный и естественный долг собственной семье. Эмма выдохнула и сильнее сжала руль. Просто усталость, просто нервы. Она ведь все равно не смогла бы уехать, даже если не было семьи? Она же не бросила бы этих несчастных людей? «Людей, которые преспокойно продолжают жить в городе, где произошло убийство, в городе, где творится черт знает что», — тут же поправила себя Эмма. Если людям все равно на свою безопасность, почему их безопасность должна волновать кого-либо другого? Эмма почувствовала, что ее мозг готов взорваться. Ей нужно настроиться на разговор с Региной, продумать альтернативный план действий, если обещанный Уорреном запрос не будет содержать полезной информации. А она забивает голову риторическими вопросами. Эмма со злостью закусила щеку. Какой смысл задавать вопросы сослагательного наклонения? У нее есть семья, и она не может и не хочет уезжать из города. Больше ничего ей знать по этому поводу не нужно. В кафе Эмма зашла полностью разбитая. Она едва вспомнила, что первоначальной целью визита являлось забрать телефон и куртку, когда взгляд упал на манящие диванчики у окна. — Сумасшедшая ночка? — понимающе хмыкнула Руби, протянув пакет с ее вещами. — Там тебя ждут два фирменных завтрака. На случай если вы проголодались, — Руби выдержала паузу и широко улыбнулась, — речь о вас с Генри, разумеется. Не смотри на меня так, я все тщательно упаковала, куртка не пострадает. Эмма метнула тревожный взгляд на сына, но Генри, кажется, даже не обратил внимания на сказанное, стоял спиной к Руби и рассматривал посетителей. Решив последовать его примеру, она проигнорировала двусмысленную фразу — по правде говоря, ее внутренний датчик двусмысленности просто-напросто перегрелся после целой ночи, проведенной в компании Крюка, — и, сухо поблагодарив Руби, Эмма забрала пакет. — М-м, Эмма, еще кое-что, — остановила ее та, как только она собралась сделать шаг в сторону двери. — Похоже, вы испортили колоду. — Эмма вопросительно выгнула бровь. — Нет, ты не подумай, что я требую с тебя новую взамен этой, просто мне кажется, тебе нужно об этом знать, — Руби достала из-за стойки карты и вынула колоду из коробочки. — Видишь? Точеная. Руби перевернула одну карту и продемонстрировала едва торчащий уголок. В животе у Эммы похолодело. — Может, так и было? — бесцветным голосом спросила она, прекрасно зная ответ. — Исключено. Виктор тот еще картежник, терпеть не может шулеров, поэтому всегда приносил нераспечатанную колоду, да и мы с Эшли за ним проверяли, — Руби пожала плечами. — В последний раз, когда мы играли, колода была невредима. Эмме показалось, что стены кафе пошатнулись. Ее охватило мерзкое и странное чувство, чем-то схожее с гневом и изумлением. У нее не было абсолютно никаких эмоциональных сил, чтобы как следует разозлиться. Злость закипала внутри, но разбивалась обо что-то холодное и неприступное в районе горла. Эмма прикрыла глаза. Первая мысль, затопившая ее сознание, — как он посмел ее обмануть? Следующая мысль стремительно сменила предыдущую — как она позволила себе думать, что он ее не обманет? А затем эти две мысли столкнулись, и Эмма поспешно села на высокий стул, потому что перед глазами все поплыло. — Мам? — обеспокоенный голос Генри пресек череду неприятных вопросов, проклятий, упреков в собственной глупости. Эмма заставила себя отодвинуть рвущиеся из глубины мысли на задний план и, крепче сжав ручки пакета, встала. — Готова поспорить, сегодня отвратительно низкое атмосферное давление, — только и сказала она. Прошедшая ночь виделась ей ярким пятном, попавшим куда-то за пределы ее повседневного существования. Чем-то сумасшедшим, абсурдным, по-ребячески глупым. На деле все оказалось элементарно до тошноты: очередная ночь, когда ее, Эмму Свон, попытались провести. К слову, весьма удачно. Эмма села в машину и зажмурилась. Почему даже странные и несвойственные ее жизни события умудряются обернуться банальной подставой? Это что, злой Рок, ирония Судьбы, метка Вселенной? Кто-то там наверху по прихоти решил, что ее жизнь непременно должна состоять из череды обманов и уловок? Если так, то Эмма мечтала подняться на небеса и задать этому молодцу несколько вопросов. Верить в то, что каждый чертов раз проблема заключалась лишь в ней, Эмме Свон, не хотелось. Уж лучше клясть все вокруг и небеса в придачу. Впрочем, сейчас у Эммы была куда более конкретная мишень. — Подлый, расчетливый, жалкий, гнилой су... — Эмма заткнулась, осознав, что мысли вырвались наружу. Сперва ей показалось, что ужас парализовал ее тело. Все, что она смогла сделать, — скосить глаза на зеркало заднего вида, чтобы встретить там внимательный взгляд сына. Она сидела неподвижно, продолжая смотреть на Генри, и в сознании пульсировала одна-единственная мысль: она ужасная мать. Минувшая ночь предстала перед ней с новой, совершенно отвратительной стороны. На смену ужасу пришли стыд и чувство вины; Эмма прижала ладони к лицу, опустила голову на руль и отпрянула обратно, когда раздался противный гудок. — Генри, прости, — она провела рукой по лбу, откидывая волосы назад, и бросила взгляд в зеркало заднего вида. Генри по-прежнему молча смотрел на нее. — Иногда я совершенно не слежу за словами. Он серьезно кивнул. — Ничего, я понимаю. Возможно, Эмма должна была ощутить облегчение и признательность, но единственное, что она чувствовала в этот момент, — неприятную тяжесть вины. Ей казалось, что все ее проступки, недостатки просочились на лицо, подобно тому как терзающее внутренние органы воспаление наконец выступает на коже, уничтожая шансы остаться незамеченным окружающими. Вот только на сей раз ей вряд ли помогут пудра или крема. Эмма знала: она все делает не так. Было стойкое чувство, что каждый ее шаг, наоборот, лишь отдаляет от истины. И, конечно же, последние несколько шагов связаны с одним и тем же человеком. Тяжелая палитра гнева, разочарования, недоумения и раздражения вновь завладела Эммой. Это было для нее ново — когда она не могла определить, какую именно эмоцию испытывает. Ей очень хотелось, чтобы превалировала злость, но Эмма чувствовала себя слишком опустошенной и уставшей для полноценной злости. Было плохо, гадко и противно. Но другая часть Эммы жаждала восстановления справедливости. В больнице с утра было многолюдно. Персонал сновал туда-сюда по коридорам, заглядывал в палаты. Эмме не нравилась эта оживленность. Вэйл заверил, что за ночь Регина набралась сил и теперь в полном порядке, и, зайдя в палату, Эмма убедилась в правдивости слов главврача. Регина сидела на кровати, одетая в невесть откуда взявшиеся черные брюки и голубую блузу, и листала маленькую толстую книжонку. — Врачи шепнули, что готовы выпустить тебя хоть сейчас, — вместо приветствия излишне бодро сказала Эмма, оценивающе оглядывая Регину. Та обернулась и, опустив взгляд на Генри, встала с кровати. — Генри!.. Прежде чем та успела что-либо добавить, он бросился и обхватил Регину вокруг талии. Регина рваным движением провела по его волосам, а затем обеими руками прижала сына к себе. — Генри, как же я рада тебя видеть, — прикрыв глаза, выдохнула Регина. Он, еще крепче обняв Регину, переместил сцепленные руки чуть выше и задрал голову вверх. — Я так переживал за тебя! Ты только не бойся, больше такого не случится. Мы будем осторожны. — Эмма не поняла, кого подразумевал ее сын, но, кажется, этот вопрос возник только у нее, потому что Регина, улыбаясь, молча смотрела на Генри. — Я не дам тебя в обиду. И деда сказал, что не даст, и Эмма, я уверен, тоже! Хочешь, будешь жить с нами? Я буду защищать тебя. Регина в растерянности смотрела на него и просто улыбалась, вероятно, не зная, что сказать. По правде говоря, Эмма тоже не знала, потому что предложение, озвученное Генри, никогда не обсуждалось в их семье. Оставалось надеяться, что мадам мэр проявит благоразумие и не пожелает перебраться из своего пустующего особняка в тесную квартирку Прекрасных. Пустующего особняка?.. Эмма почувствовала, как что-то внутри сжалось. А если Регина вместо этого предложит ему переехать к себе? — О, Генри, — та коротко засмеялась и заключила его лицо в свои ладони. — Я в полном порядке, не переживай за меня. Я лишь испугалась, что он посмеет добраться до тебя. — Ни за что. Мы будем защищать друг друга, да? Регина снова засмеялась и погладила его по голове. — Любой, кто в этом усомнится, горько пожалеет. Сунув руки в карманы куртки, Эмма огляделась по сторонам в надежде остановить на чем-либо свое внимание. Потому что ей было чертовски неловко стоять у двери и наблюдать за этой сценой. И маленький противный зародыш какого-то непонятного чувства не давал ей покоя. — Эмма обещала тебя спасти, и она это сделала, — неожиданно протараторил Генри. — Они спасли тебя с дедой и Крюком. А теперь ты в безопасности, мы все будем следить за тобой и защищать тебя. — С Крюком? — удивленно переспросила Регина и подняла взгляд на Эмму. — Да, это та часть, которую я приберегла на сегодня. Собственно, разговор мы не закончили, поэтому, — Эмма кивнула в сторону кровати, — если ты не возражаешь, я хотела бы с тобой обсудить сложившуюся ситуацию. Регина серьезно кивнула и, приобняв Генри за плечи, присела на кровать. Он устроился рядом. — Подставить меня, чтобы потом посодействовать в поисках, — Регина брезгливо приподняла верхнюю губу. — Напомните, мисс Свон, почему он до сих пор не за решеткой? Невесело усмехнувшись, она пожала плечами. Ей не хотелось этого признавать, но Крюк был прав: за решеткой от него не было бы никакого толку. Плотно прикрыв дверь, Эмма уселась верхом на придвинутый к кровати стул. Постукивая ребром подвески по металлической спинке стула, она рассказывала версию Крюка, стараясь не вдаваться в подробности, но и ничего не упустить. Регина выслушала ее с непроницаемым выражением лица, а затем, к удивлению Эммы, коротко рассмеялась. — Какая восхитительная чушь. — Чушь? — нахмурившись, переспросила Эмма. Регина снисходительно улыбнулась. — Может, его слова и похожи на правду, но поверьте, если бы рассказанное хоть на долю процента совпадало с действительностью, он не стал делиться с вами этой историей. — Неужели? Вероятно, последнее было сказано с большим скептицизмом, нежели Эмме хотелось, поскольку Регина смерила ее серьезным взглядом и качнула головой. — Я знаю этого человека, мисс Свон. Можете не сомневаться, он и шагу просто так не сделает. И уж тем более, не преподнесет вам правду на блюдечке. — Даже если ему это выгодно? Самоуверенность Регины отчего-то показалась Эмме оскорбительной. Эмма вторые сутки наблюдает за Крюком, пытается оценить ситуацию, а Регина без колебаний выносит вердикт за жалкую четверть часа, или даже меньше. — Поймите наконец, — Регина уперлась руками в край кровати и наклонила корпус вперед, — все, что каким-либо образом выгодно Крюку, не сулит ничего хорошего окружающим. — С каких пор тебя волнует выгода окружающих? — С тех самых, как я оказалась в его окружении. Раздражение испарилось, уступив место изумлению. — Ты что... Боишься Крюка? Эмма слишком поздно осознала всю абсурдность сказанного. Но, вопреки ее ожиданиям, Регина не разразилась вспышкой возмущения или негодования — лишь наградила ее мрачным взглядом. — Не Крюка, а того, что может случиться вокруг него. Эмма в недоумении уставилась на Регину, которая тем временем обернулась к Генри, намереваясь ему что-то сказать. — О чем ты, черт возьми? Что может случиться? Регина тяжело вздохнула, как если бы Эмма была не шерифом города, пытающейся разобраться в происходящем, а надоедливой девчонкой, которой приходится объяснять самые элементарные вещи. И на долю мгновения Эмме стало жутко не по себе. — Не знаю, примите ли вы мой совет, — немного помедлив, спокойно начала Регина, — но я настоятельно рекомендую воспользоваться им: держитесь от этого человека подальше, если не хотите оказаться в центре какой-нибудь неразберихи. Имей Эмма внутри подобие датчика, следящего за запасом ее терпения, в этот момент стрелка определенно переместилась бы за красную отметину. Встав со стула, Эмма направилась к двери, выглянула в коридор и крикнула: — Доктор Вэйл, пожалуйста, зайдите в пятую палату. — Дождавшись появления главврача, она повернулась к молчавшим Регине и сыну. — Генри, тебе когда-нибудь устраивали в больнице полноценную экскурсию? — он отрицательно качнул головой. — Вот и отлично. Доктор Вэйл, — она отошла от двери, пропуская того в палату, — можно вас попросить показать тут все Генри? Уверена, это будет очень увлекательно и полезно. Вэйл покосился на Генри, снова посмотрел на Эмму, а потом спрятал выключенную ручку в верхний карман халата и бодро улыбнулся. — Тебе повезло, мальчуган, ты будешь первым ребенком, которому я покажу свой кабинет и личные запасы виски. Эмма закатила глаза, мимолетно отметив, что некоторые люди неисправимы. — На вашем месте я бы... — недобро прищурившись, начала Регина, но Эмма не дала той договорить. — Чур все не выпивать, — подмигнула она Генри и, закрыв за ним с Вэйлом дверь, обернулась к Регине. — А теперь давай поговорим начистоту. — Та с вызовом вздернула подбородок, но промолчала, и Эмма, расценив этот жест как согласие, продолжила: — Разве ты не видишь, что мы уже в полной неразберихе? Что-то происходит прямо у нас подносом, и, как ты сама говоришь, вряд ли Крюк стал бы в это вмешиваться, если игра не стоит свеч. Регина поднялась с кровати и подошла к окну. — Грег не один, — тихо произнесла та. Эмме показалось, что внутри нее задели туго натянутую струну. — Он просто не смог бы проделать такое в одиночку. Посуди сама, — Регина развернулась к ней; на задворках сознания промелькнула мысль, что мадам мэр отбросила свой официальный тон, — у него было почти тридцать лет. Все эти годы он явно не сидел без дела и вряд ли не заручился чьей-либо поддержкой. — Чего стоит один браслет, блокирующий магию, — пробормотала Эмма, опустившись на стул. — Едва ли простой географ может сотворить такие технологии. Если он вообще географ. Перед глазами у Эммы быстрыми кадрами замелькали эпизоды последних двух с половиной недель, связанные с Грегом. Она старательно прокручивала в голове моменты, пытаясь припомнить — насколько это возможно — каждую деталь. Эмму не покидало чувство, будто разговор с Региной что-то изменил, подтолкнул ее к важной зацепке, но, сколько она ни старалась, ничего нового ей на ум не приходило. Эмма мысленно чертыхнулась, затем попробовала проделать такой же трюк с воспоминаниями, связанными с Тамарой. И снова без положительного результата. — Крюк до недавнего времени находился с Корой в Зачарованном Лесу, — скорее самой себе, нежели Регине, напомнила Эмма. — Предположим, у Грега есть союзники за пределами Сторибрука. Но какая им выгода от этого? — Меня больше волнует, как они создали браслет. Чтобы придумать, как нейтрализовать магию, нужно как минимум немало знать о самой магии. Откуда таким экспертам взяться в этом мире? — Голд? — неуверенно предположила Эмма, озвучив первое, что пришло в голову. Почему-то Эмма ни капли не сомневалась, что трудно найти человека, сведущего в магии больше, чем Голд. Но стал бы Голд так мелочиться и плести столь запутанный и многолетний план, чтобы устранить Регину, когда это можно сделать самому и при помощи магии? Эмма застыла. Кажется, Регина что-то сказала, но она пропустила это мимо ушей, погруженная в собственные размышления. Ну конечно! Почему эта идея не пришла к ней раньше? — Регина, — Эмма вскинула голову и выпрямилась, — мы должны заставить Грега сказать правду. — Какая оригинальная мысль, — иронично ухмыльнулась та. — Так это делается в вашем мире, мисс Свон? Вы просто подходите к плохому парню и требуете от него признание. И он выкладывает вам все, потому что?.. Эмма в нетерпении вскочила со стула. — Да нет же, я не об этом. Мы сделаем это при помощи магии. — Регина посмотрела на нее так, словно впервые в жизни услышала про магию. — Только не говори, что не существует такого заклинания. Черт возьми, вы можете вложить в головы людей ложные воспоминания, но вам не подвластно узнать, что творится в этих головах?! Регина по-прежнему молчала, и тогда Эмма, закрыв лицо ладонями, испустила страдальческий стон. Ну почему все складывается именно так? Стоит ей найти способ что-либо сделать, как выясняется, что это невыполнимо или не работает. И началась полоса невезения, как только Эмма впервые пересекла черту этого треклятого города. Чтоб его! — Заклинание есть, — неожиданно протянула Регина, вновь завладев ее вниманием, — но оно нам не подходит. — Почему? — Потому что оно довольно своеобразно, — раздраженно хмыкнула та, тряхнув волосами. — Просто поверьте: не выйдет. Если, конечно, Грег не питает к одной из нас нежных чувств, — едко добавила Регина. Действительно, принцип работы заклинания звучал своеобразно. Эмма недоуменно нахмурилась. — В смысле? Узнать правду может только тот, кого он любит? Что за бред? — Не совсем. Тут дело не в самой любви, а в поцелуе, — Регина сморщила нос, будто представила что-то неприятное. — Но загвоздка в том, что целовать должен тот, от кого вы хотите добиться правды, а не наоборот. Поэтому даже если вы согласитесь на это, нужно будет, чтобы Грег добровольно вас поцеловал. Как вам перспектива закрутить с ним роман? Эмма приоткрыла рот, пытаясь справиться с оцепенением и осознать, что сказанное не является шуткой. Это звучало так надумано, неправдоподобно и... Она даже не сразу нашлась что ответить. Усмехнувшись, Регина наградила ее колким взглядом. — Очень смешно. Что за идиотское заклинание? Кто его вообще выдумал? — Эмма провела рукой по волосам и сделала несколько шагов к стене. Почему с магией всегда столько проблем? И почему магия вечно оказывается бесполезна, как только Эмме от этой самой магии что-либо нужно? — Потрясающе. Ладно, а что насчет другого способа? Еще какие-нибудь заклинания? — Мисс Свон, вы меня не слышали? — холодно поинтересовалась Регина и скрестила руки на груди. — Я же ясно сказала: есть заклинание. Не заклинания, — четко проговаривал каждое слово, отрезала та. — По-вашему, это так просто? Взял и придумал новое заклинание? Магией пропитан каждый уголок мироздания, каждый виток времени, и истоки она берет из древности. Не нам с вами менять правила. Эмма была готова взвыть от отчаяния. В ее распоряжении была магия Злой Королевы, но даже это никак не способствовало продвижению дела. С каких пор она превратилась в беспомощный и бесполезный элемент законопорядка, способный лишь на ношение значка шерифа? К слову, она даже значок не носила; тот лежал в верхнем ящике ее стола уже который месяц. В Бостоне Эмма справлялась со своей работой порой не хуже копов и безо всяких волшебных штучек. Что изменилось теперь? — Не хотите проделать это с Тамарой? Слышала, вы на нее зуб точите. — Боюсь, я немного не в ее вкусе, — бесцветно произнесла Эмма, все еще обдумывая свои провалы. — Эмма, включите голову, — Регина в раздражении возвела глаза к потолку. — Втяните своего бывшего дружка, уговорите его принять участие в этом во благо города, семьи, единорогов и всего того, ради чего герои суют свои носы в каждую щель. Готова поспорить, вероятность того, что Тамара поцелует своего жениха, гораздо больше вероятности, что Грег поцелует вас. Нил. Эмма поморщилась, вспомнив день, когда он застукал ее в номере Тамары. И то, какой дурой она выглядела, не найдя подтверждения своим предположениям. — Он не пойдет на это. Ставлю свой значок, что он ответит нечто вроде: «Необоснованно подозревать близкого человека в обмане — низко и недостойно». — Ставки, — Регина пренебрежительно фыркнула. — Вы что, понабрались этого от пирата? Эмме понадобились считаные секунды, чтобы осознать, что она полная идиотка, раз не додумалась до этого раньше. — Регина! — она резко подалась вперед и ухватилась руками за спинку стула. — Необязательно узнавать правду у первоисточников. Мы сделаем это через Крюка. Та в замешательстве посмотрела на нее и выгнула бровь. — Прошу прощение? Это ваша женская самоуверенность, или я чего-то не знаю? — Если бы мы делали ставки, кто из этих троих меня быстрее поцелует, я без колебаний выбрала Крюка, — недовольно произнесла она, ощутив знакомое раздражение, проснувшееся от воспоминаний о том бесчестном поцелуе. — Все довольно просто. Я заполучу поцелуй Крюка, узнаю правду, и после этого мы решим, что делать дальше. Итак, как работает это заклинание? Регина сладко улыбнулась. — Увы, не так просто, как вам хотелось бы, — довольно протянула та. — Вы уверены, что хотите связаться с магией, мисс Свон? — А ты видишь другой, более быстрый и надежный способ? — Как скажете. — Регина подняла руку вверх, и в следующее мгновение все вокруг заполонил сиреневый туман. Было такое чувство, словно внутри нее все подпрыгнуло, как при воздушных ямах, и Эмма ощутила подкатившую к горлу тошноту. Прежде чем она успела закрыть глаза, туман рассеялся, а светлые стены больницы сменились на серые. — Есть много нюансов, и если я попробую посвятить вас в каждый, то мы потеряем вечность, — как ни в чем не бывало сказала Регина, направившись к высокому комоду. — Важно знать, как работает заклинание, и какие могут быть последствия, — из среднего ящика Регина выставила на стол три колбы с синими жидкостями. — Вы не просто узнаете правду, вы в буквальном смысле получите доступ к тому, что творится в его голове. Заставить человека открыться, поделиться чем-то личным или хотя бы рассказать правду не так легко, как кажется. Магия не подчиняет чужую волю, именно поэтому с помощью магии невозможно заставить человека влюбиться, разлюбить, возненавидеть, захотеть что-либо сделать. Но одному волшебнику удалось кое-что придумать. — Помещение, в котором они оказались, напоминало просторный чулан с каменными стенами, вдоль которых стояли всевозможные шкафы, комоды. Эмма настороженно следила за Региной; признаться, она думала, это заклинание накладывается парой магических пассов руки. — И что за умник додумался до такого нелепого заклинания? — немного погодя, поинтересовалась она. Регина пренебрежительно хмыкнула. — Слышали историю о короле Артуре, его жене Гвиневре и рыцаре Ланселоте? — Проходили на курсе средневековой литературы, — Эмма пожала плечами, рассматривая прозрачную коробку, наполненную серебряной пылью. — Так вот, на самом деле Гвиневра была верна мужу, а слухи о ее романе с Ланселотом распускали завистливые рыцари. Артур отослал Ланселота, надеясь положить этому конец, но королевский двор почему-то не оставлял их с Гвиневрой в покое. Они любили друг другу, как и положено героям, до глубины души, — Регина усмехнулась, — и не хотели, чтобы однажды злые языки подорвали их веру в друг друга. Они обратились к могущественному волшебнику, к Мерлину, и тот нашел средство. Мерлин создал такое заклинание, которое могло связать двух людей воедино. Они могли чувствовать друг друга, быть как единое целое. И, если бы один из них задумал обмануть другого, второй сразу же это почувствовал. Заклинание действует, пока поставленная цель не будет достигнута. В случае Артура и Гвиневры, целью которых была гарантия в верности и любви, оно связало их до самой смерти. В вашем случае — пока не узнаете правды. Эмма поджала губы, переваривая услышанное. Одно дело — воспользоваться магией, чтобы выяснить правду. Но связать себя с кем-либо таким непонятным образом? Чутье не просто говорило, а кричало, что затея, мягко говоря, не из лучших, и нужно как можно быстрее уносить отсюда ноги. — Добиться от Крюка правды и связать с ним свою жизнь — не одно и то же, — нахмурилась она, накрыв рукой большую колбу, куда Регина намеревалась высыпать содержимое прозрачной коробочки. — Это вообще немного выходит за рамки. — Ты не связываешь с ним жизнь, ты получаешь связь, позволяющую тебе чувствовать, когда он лжет, когда искренен, чего он хочет и чего опасается, — нетерпеливо разъяснила Регина. — Заклинание работает на тебя: какую цель поставишь, то и получишь. Все это казалось более чем сомнительным и слишком сложным. Эмма вздохнула, но руки не убрала. — Он меня целует, и я получаю доступ к его голове? — уточнила она, не сводя с Регины пристального взгляда. Та кивнула. Это звучало... Подло. Низко. Или мерзко. Или даже все сразу. Но разве речь шла не о Крюке? О человеке, чьи моральные устои, по рассказам других, отсутствовали напрочь. О том, кто минувшей ночью бесчестнейшим образом завладел победой. О том, кто может обладать информацией, от которой зависит судьба ее семьи. И либо ее моральные устои были гораздо слабее, чем она представляла, либо злость внутри нее наконец нашла силы вырваться наружу, однако Эмма в следующую минуту отняла руку от колбы и позволила Регине продолжить. В конце концов, она не хотела спускать Крюку с рук все его выкрутасы. И вряд ли в ответ на грязную игру он заслуживал честное отношение.