Точки экстремума

Веселый Роджер побывал во многих передрягах. Какие только отморозки ни ступали на борт корабля, сколько столкновений с королевскими фрегатами, с пиратскими кораблями тот ни вынес — никогда прежде «сердце» Веселого Роджера не страдало от рук маленькой, практически безобидной и безвредной девчонки-шерифа. Киллиан обвел каюту неверящим взглядом и в сердцах стукнул кулаком по двери. Всякое бывало: псам, служащим короне, иногда удавалось прорваться вниз и начать обыск, пиратам — пробраться и что-либо выкрасть. Но чтобы подобное устроила сухопутная мышь? — Бестия, чтоб ее! — прорычал он, взяв с полки непонятно как оказавшийся там сапог. Исследовав каюту, параллельно поднимая вещи и расставляя на свои места, он пришел к выводу, что нанесенный урон не так уж и велик. Из непоправимого был разве что ковер, который Киллиан выиграл в карты у одного торговца из Агробы. Неплохой ковер, к слову. Впрочем — Киллиан пожал плечами, — он сознательно рискнул запереть Эмму здесь, и было бы глупо ожидать, что она не попытается хоть как-то ему досадить. Но едва ли эта выходка сравняла счет. Он усмехнулся. Быть может, Эмма так и думала, но ей не стоило забывать, кому из них принадлежал первый ход. Не Киллиан вздумал напоить ее, не Киллиан возомнил себя великим знатоком карточных игр. И уж точно, дьявол ее побери, не он решил примерить на себя роль расчетливого соблазнителя! Лишь одной женщине удалось подсесть за его стол и, усыпив его бдительность, добиться желаемого. За этот промах Киллиан Джонс поплатился несколькими часами, проведенными на фасаде таверны полностью обнаженным. Но за минувшие годы он повидал немало представительниц прекрасного пола и мог похвастаться неплохим знанием женских уловок. В том числе таких элементарных, к каким Эмма прибегла ночью. Что бы эта Свон ни мнила о себе, ей следовало помнить: за ее плечами лишь тридцать лет. Тридцать лет против почти тридцати десятилетий. Разве не смешно? Однако это ее, кажется, не смутило. Эмма проявила опрометчивость, самонадеянность, граничащую с наивностью или даже глупостью; Киллиан просто не мог не преподнести ей урок. И он определенно знал, какое наказание придется как нельзя кстати для этой питлички*. Он освободился от мокрой одежды, натянул на себя тряпичные брюки и, перекинув через плечо чистую рубаху, отправился в подсобку. Доставая из ящика принадлежности для бритья, Киллиан не без удовольствия думал над тем, что Эмма, скорее всего, расценила это небольшое приключение как его причуду, издевку. Тем лучше, поскольку в таком случае ответного выпада долго ждать не придется. Пусть девчонка растрачивает свои внимание и время, а он меж тем выяснит, что на уме у этой Тамары. В течение ночи никто не сообщил шерифу радостную новость, и это наводило на мысль, что Тамара не очень-то и спешит освобождать своего дружка. Тогда вопрос вырисовывался сам собой: для чего им нужно отсутствие Эммы? Киллиан хмыкнул и удобнее перехватил ручку бритвы. Стоило признать, что нахождение подле шерифа нисколько не способствовало продвижению его плана. Опустевшая фляга совсем не радовала, но, решив, что минувшие сутки были довольно изматывающими и мрачные мысли на пару с кошмарами вряд ли смогут помешать его сну, Киллиан растянулся на кушетке. Ему не пришлось долго ждать, чтобы убедиться в своем заблуждении. То ли виной этому был ночной разговор о прошлом, куда Эмма бесцеремонно сунула нос, то ли он уже не мог обходиться без нескольких глотков алкоголя, однако тревожная и тяжелая полудрема мгновенно опустилась на него, стоило Киллиану расслабиться. Иссиня-черные нити чистейшего яда струились по земле, окутывали корни деревьев, каждую травинку. Яд, будто смола, сочился из коры, медленно стекал по зеленым широким листьям. Несколько ядовитых струек слились в одну, и это подобие черной змеи плавно скользнуло в его сторону, оплело ногу, добралось до краев сапога. Однако прежде чем маленькие черные клыки сомкнулись на теле, раздался глухой стук, вмиг разбивший эту вселенную на мириады темных осколков. Киллиан распахнул глаза и с трудом втянул ртом воздух: грудь словно налилась чем-то тяжелым. Предупреждение. Стук повторился, но уже более четко и реально. Тряхнув головой, Киллиан вскочил на ноги и направился к двери, едва подавив желание перейти на бег, чтобы как можно быстрее убраться подальше от кушетки. Сердце бешено колотилось; все еще казалось, что вот-вот от темноты коридора отделится черная полоска и продолжит начатое во сне. Киллиан с облегчением распахнул ведущую на палубу дверь и поморщился от резкого света. К его удивлению, перед ним стоял Генри, прижимая к груди коричневый бумажный пакет. — Я и не думал, что на таком большом корабле можно услышать стук, — с интересом заглянув за его спину, сказал Генри. — Мы же не в шторм попали, — Киллиан дернул плечами и огляделся. — Что ты тут делаешь, малой? Визит вежливости или по делу? — По делу, — серьезно ответил тот, и Киллиан весело хмыкнул. — Ну что ж, заползай, — он посторонился, давая дорогу к лестнице. — Темноты не боишься? — Генри мотнул головой, но Киллиан на всякий случай решил придержать дверь открытой, пока малец не доберется до каюты. — Прямо по коридору, четвертая дверь справа. Генри не спешил располагаться поудобнее и занял один из стульев только после того, как Киллиан предложил присесть. Застегнув рубашку, он последовал примеру маленького гостя и расположился у рабочего стола. Они какое-то время сидели молча, Генри украдкой косился то в одну сторону, то в другую, а затем, когда Киллиан уже хотел сказать, чтобы тот без стеснения исследовал каюту, неожиданно встрепенулся. — Завтрак, — выдал малец, протянув ему бумажный пакет. Киллиан недоуменно выгнул бровь и, подцепив крюком ручку, поставил пакет на стол. — Считай, в постель. Какая забота, — хмыкнул он и, исследовав содержимое пакета, посмотрел на Генри. — К чему это, малой? — Я зашел перед этим в кафе, хотел перекусить, а потом решил, что с пустыми руками все равно идти нельзя, и вот, — немного озадаченно признался Генри. — Чертовски верное решение, приятель, потому что я голоден, как кракен, — он ободряюще усмехнулся, выложил на стол несколько свертков разноцветной бумаги и махнул рукой в приглашающем жесте. — Ну что, налетай да заодно выкладывай, с чем пришел. Киллиан раскрыл первый сверток и обнаружил круглый хлеб, разрезанный вдоль, внутри которого были кусок мяса и листья салата. У Генри оказалось такое же блюдо, и малец довольно проворно расправился со своей порцией. — Твоя мать знает, где ты? — поинтересовался Киллиан, приподняв верхнюю часть хлеба и исследуя содержимое. Генри неопределенно пожал плечами. — А вторая? — Эмма думает, я у Регины, а Регина — что я с дедой. Киллиан едва не рассмеялся, соотнеся последнее слово с Дэвидом. Усмехнувшись, он принялся за угощение. — Значит, ты у нас не гонец, а маленький переговорщик? Генри отложил пакетик с луковыми кольцами и серьезно посмотрел на Киллиана. — Я пришел поговорить. Так вышло, что я знаю о твоем рассказе про Питера Пэна. — Сцепив руки перед собой, Генри поджал губы и нахмурился. Киллиан невольно отметил, что этот жест ему знаком. — Если все это правда и Пэн действительно ищет ребенка с истинно верующим сердцем... — малец умолк, заерзал на стуле. — Ты знаешь, о ком именно речь? Немного удивленный новым витком разговора, он откинулся на спинку стула и с интересом взглянул на Генри. — Видимо, у тебя есть соображения? Тот кивнул, затем решительно выдал: — Я. — Киллиан приподнял брови и многозначительно присвистнул. — Я сам об этом думал, а сегодня утром Мэри Маргарет поделилась с Дэвидом своими подозрениями. Она боится, что Пэну нужен я, и мне кажется, это действительно так. — В вашей семье никто не обделен скромностью, верно? — он ухмыльнулся, но, заметив, что решительность на лице Генри сменилась растерянностью, продолжил как можно серьезнее: — Слушай, приятель, скажу откровенно: я понятия не имею, у кого там какое сердце. Но готов поспорить, что прийти сюда и обсуждать этот вопрос с пиратом — дьявольски неумное решение. Поверь мне, ни одна из твоих матерей не разделила бы твой энтузиазм. — Киллиан задумчиво почесал крюком за ухом. — Я, конечно, не настаиваю, но на твоем месте я бы поспешил исправить ситуацию и поскорее унес отсюда ноги. Генри ответил ему укоризненным и до безобразия бесстрашным взглядом. Киллиан невольно хмыкнул. Что ни говори, а семейка эта странновата. — Серьезно, малой, я тебе не друг семьи, к которому можно наведаться излить душу, — Киллиан скрестил руки на груди и вздохнул, видя, что его доводы совершенно не волнуют Генри. — А если я сейчас запру тебя в трюме и начну шантажировать твоих родственничков? — Это вряд ли. Киллиан весело рассмеялся не столько услышанному, сколько уверенной улыбке, скользнувшей по губам Генри. Не было никаких сомнений, кому именно мальчонка обязан столь чудному генетическому букету самоуверенности и самонадеянности. Впрочем, Киллиан имел основания подозревать, что Злая Королева тоже внесла свою лепту, пускай и иным образом. — Хорошо, юнга, расскажи мне, с чего вдруг я этого не сделаю. Надеюсь, твои доводы не ограничиваются любезно принесенным завтраком? — Один мой друг сказал, что настоящий охотник никогда не подстрелит дичь, которая сама отправилась к нему, которая не убегает. Я уверен, что этот принцип работает везде, — Генри гордо расправил плечи и утвердительно качнул головой. — Мне жаль рушить твой маленький наивный мир — ах нет, позволь, отнюдь не жаль, — Киллиан в наигранном жесте прижал ладонь к груди и клацнул языком, — но все с точностью наоборот. А охотник, сказавший тебе это, — либо плут, либо отчаянный мечтатель. Даже не знаю, что из этого хуже, приятель, наверное, второе. Мальчишка моментально вспыхнул, сжал руки в кулаки и смерил его рассерженным осуждающим взглядом. Генри молчал, но налившееся краской лицо и вмиг выпрямившаяся спина лучше всяких слов свидетельствовали о том, что Киллиан задел какую-то незримую струну. Однако сейчас он меньше всего был настроен играть на этом инструменте и хотел возобновить попытку выпроводить гостя, но Генри не дал ему начать. — Не нам о нем судить. Я пришел сюда, потому что не хочу, чтобы пострадали невинные. Я не хочу, чтобы Пэн разрушил город или причинил кому-либо вред, особенно по моей вине, — Генри умолк; напряжение, сквозившее в его позе, практически исчезло, краснота сошла с лица, лишь кулаки оставались сжатыми. — Я надеялся, ты знаешь, кого ищет Пэн. Киллиан вздохнул и устало потер переносицу. — Ну а если бы я подтвердил твою догадку, что тогда? Прикажешь доставить тебя прямиком к этому черту? — Если он придет за мной сам, то моя семья не отдаст меня просто так, они будут бороться до последнего и могут сильно пострадать! Я этого не хочу. — О, так ты желаешь сдаться в плен без боя? Великолепно, нет сомнений, твои матери будут в восторге от твоего решения. — Киллиан невесело усмехнулся и поднялся. Сколько героизма, жертвенности, опрометчивости, самонадеянности, глупости!.. Слабым оправданием служило лишь то, что эти слова произнесены устами ребенка. Но Киллиан не был уверен, что из этого ребенка не вырастет очередной до приторности самоотверженный и до ужаса безмозглый герой. — Хотя реакция твоих родственников волнует меня в последнюю очередь. Если бы я знал, что Пэну нужен не кто иной, как ты, я, не раздумывая, потащил тебя к нему и с удовольствием получил за это награду. — Киллиан переместился в другую часть каюты и завалился на кушетку, — но поскольку я не имею ни малейшего представления, чье сердечко его влечет, — он демонстративно зевнул и между делом махнул рукой в сторону двери, — попрошу избавить меня от всего этого. Я как раз собирался вздремнуть. Надеюсь, с намеками у тебя нет проблем, приятель? Вместо того чтобы послушать его совет и уйти, Генри развернул стул к кушетке и с вызовом вздернул подбородок. — Нет, но у меня есть проблемы с пиратом, которому явно что-то нужно от моей семьи. Киллиан предостерегающе прищурился. — Маленький пингвотюлень показывает зубки? Похвально. Но на твоем месте я бы делал это совсем не здесь. — Ты нам лжешь, — скрестив руки на груди, серьезно произнес Генри. — Не расстраивайся, приятель, я лгу всем. — Киллиан подцепил крюком висящую на шкафу треуголку и, накрыв той лицо, подложил правую руку под голову. — Ты пытаешься выпроводить меня с момента, когда я завел разговор о Пэне. В чем дело, Капитан Крюк лжет всем, но не детям? Он готов был поклясться: последняя фраза едва ли не сочилась насмешкой и торжеством. Кажется, малец был очень собой доволен, и Киллиану до безумия хотелось исправить эту ситуацию. — Заявиться на чужой корабль без приглашения и дерзить капитану — проявление дурных манер, — он приподнял край треуголки и покосился на Генри. — А дерзить капитану, враждующему с половиной твоей семьи, — проявление глупости. И поверь мне, ты точно не хочешь знать, что в моем мире пираты делают с детьми. Киллиан не знал, чего именно пытается добиться Генри, зачем мальчишка к нему заявился и почему никак не уйдет, но чутье подсказывало: сегодня не самый лучший день для очередного витка его плана. И он, черт возьми, пока не собирался ничего предпринимать, а уж тем более впутывать в это мальца. Видимо, родственнички Генри не разделяли эту позицию или же были достаточно неосмотрительны, чтобы вести разговоры в присутствии ребенка. — Зато я точно хочу знать, зачем ты соврал Эмме, — парировал Генри. — Или не соврал. Как жаль, что сегодня тебе не суждено это выяснить, звезды не совпали, — Киллиан швырнул треуголку в сторону, рывком поднялся с кушетки, пересек каюту и, распахнув дверь, указал рукой в коридор. — А теперь повторяю в последний раз: покинь корабль. — К его удивлению, Генри послушно встал и направился к выходу. — Если вздумаешь кому-нибудь рассказать о своем визите, непременно добавь, что я привязал тебя к мачте и оставил на несколько часов под палящим солнцем. В наши дни приличному пирату нужно заботиться о своей репутации. Странное поведение Генри не состыковывалось ни с одной из имеющихся версий, поэтому, придя к выводу, что малец просто решил приобщиться к делу и этот визит — не что иное, как проявление инициативы Генри, Киллиан предпочел отложить эти размышления и заняться более полезным делом. Выудив из ящика рабочего стола чертежи с планом города, позаимствованные из кабинета королевы, он без труда отыскал место, на котором остановился два дня тому назад, и возобновил изучение. В голове промелькнула мысль, что минувший сон чем-то отличается от его обычных кошмаров, но Киллиан поспешно отмахнулся от этих размышлений. — Виски здесь дрянь, — раздалось за его спиной, как только он поднял свой бокал. Тяжело дыша, с румяными щеками и блестящими то ли от азарта, то ли от алкоголя глазами Лейси швырнула на стойку бумажный платок, о который вытерла испачканные в мелу пальцы, и заняла высокий стул по правую руку от Киллиана. — Дайкири, — небрежно бросила она бармену, затем с усмешкой повернулась к Киллиану. — Записать на твой счет или ты предпочитаешь раздевать даму глазами и при этом не угощать ее коктейлями? Киллиан повел бровью и весело прищурился, на что Лейси коротко и жестко рассмеялась. Трудно сказать, что именно в этой девице до сих пор принадлежало Белль. Киллиану довелось видеть девчонку несколько раз, но он готов был поспорить на две бочки рома, что даже внешне в Лейси не осталось от Белль ровным счетом ничего. И взгляд тоже изменился, без сомнений. Яркая, беспардонная, заносчивая, до ужаса несчастная — Киллиан не сводил с Лейси глаз, пока она уверенно обыгрывала каких-то двух твердолобых в бильярд. Грег с Тамарой рассказали о ней практически сразу, как доставили в город и дали полюбоваться на вполне живого и невредимого Крокодила. Вероятно, не без своего умысла, но в этом вопросе их цели волновали Киллиана едва ли не в последнюю очередь. Он не был уверен, что Крокодил выпустит эту пташку из поля зрения, но этим вечером в баре его ждал приятный сюрприз. А Киллиан Джонс, как никто другой, знал, что госпожа Фортуна два раза подряд попутного ветра не дарует. — Предпочитаю это делать после того, как узнаю имя дамы, — отпив из бокала, хмыкнул он. Виски действительно оказался посредственным. — Называю свое имя только тем, кто угощает коктейлем, — она обнажила ровный ряд зубов и посмотрела на Киллиана с вызовом. — Вот круг и замкнулся. Какая досада! Придется кому-нибудь из нас поступиться своими принципами, — Лейси улыбнулась еще шире. — Или я могу вернуться к игре, а ты останешься здесь сидеть. — И кто же из нас в таком случае будет больше расстроен, лапуля? — Киллиан снисходительно улыбнулся и с напускным интересом посмотрел на оставшийся в бокале виски. Краем глаза он заметил, как Лейси тряхнула головой. Затем она с воистину кошачьей пластикой соскользнула со стула и приблизилась к нему почти вплотную. — Я знаю еще один выход, — сверкая огромными синими глазами, промурлыкала она. — Сыграй со мной, и если победишь, то узнаешь мое имя. Проиграешь — угостишь даму коктейлем. По рукам? Киллиан нарочито медленно скользнул взглядом по расстегнутым верхним пуговичкам лиловой блузы, по открытой шее, тонким губам, искривленным в дерзкой ухмылке, и, вздохнув, покачал головой. — Я много что могу делать одной рукой, но, увы, игра в бильярд не входит в этот немалый список, — он приподнял левую руку, продемонстрировав крюк. — Однорукий? — тонкие брови взметнулись вверх, и через мгновение вспышка понимания отразилась на ее лице. — Пират, верно? — Лейси шагнула назад, но в ее глазах не появилось ни страха, ни замешательства, только ухмылка стала шире. — Голд упоминал о тебе. — Не сомневаюсь, эта старая ящерица говорила обо мне исключительно с почтением и глубоким уважением. — Никак иначе. — Лейси весело фыркнула. — И, судя по всему, мне стоит держаться от тебя подальше? Она облокотилась о стойку и прищурилась. Киллин вернулся к своему виски. — Судя по всему, ты не особо торопишься это сделать. — Я жду преинтереснейшего рассказа, почему мне нужно тебя опасаться. Голд был скуп на подробности, но ты ведь не он, ты мне расскажешь? — она состроила невинную гримасу и, поджав губы, устремила на него умоляющий взгляд, а потом прыснула со смеху. — Ну же, я отличная слушательница, ты не пожалеешь. Нарочитая двусмысленность последней фразы и наглая уверенность, сверкающая в ее глазах, позабавили Киллиана, и он поспешил пригубить виски, чтобы скрыть рвущийся наружу смешок. Бесспорно, игра становится еще забавнее, когда второй игрок мнит себя знатоком правил. Киллиан улыбнулся, отставил бокал и, подавшись вперед, зашептал ей на ухо: — Твой Голд — редкостный трус и мерзавец… — А ты? — не отстраняясь, также тихо перебила его Лейси. — А я просто мерзавец, который жаждет и непременно вернет ему должок. И так уж вышло, что ты, лапуля, — его излюбленная куколка, а он очень не любит, когда ломают его игрушки. Лейси, повернув голову, пристально посмотрела на Киллиана. В ее глазах плескалась непостижимая смесь эмоций, алкоголя и то ли отчаяния, то ли безмерной скуки, и Киллиан невольно отметил, как сильно этот взгляд разнится с твердым, спокойным и кристально чистым взглядом Белль. Взгляду Белль можно даже позавидовать, но такому взгляду... Очередной потерянный и раздавленный человечек, к которому, наверное, стоит испытывать жалость, вот только Киллиан за три столетия насмотрелся на людей и давно перестал их жалеть. — Я не его кукла, — она пожала плечами, — я просто нахожусь рядом, когда этого хочу. А сейчас не хочу, — чуть отстранившись, Лейси опустила взгляд на его крюк. — Вот теперь мне очень интересно, как же ты ломаешь его игрушки? — тоненький пальчик с накрашенным ноготком скользнул по изгибу крюка. — Наверное, это больно? — Смотря кому, — Киллиан позволил ей приподнять руку с крюком повыше, затем, когда на поверхности металла отразился тусклый свет горящей над ними лампы, он поднес крюк к ее шее. — Я стараюсь, чтобы игрушкам было меньше больно, нежели ему. Она замерла, когда крюк медленно скользнул к ее скуле; возможно, наконец в ее странной головке мелькнула мысль, что играть с острыми предметами небезопасно. — А тебе? — Лейси подняла на него взгляд. — Тебе не больно? — Уже миллион лет как нет, или даже дольше. — Черта с два, а это реально заводит, — неожиданно выдохнула она, снова покосившись на крюк. — Классная вещица. А другие насадки есть? Киллиан невесело усмехнулся. — Знаешь, порой в игре самое тяжелое — не увлечься самолюбованием и раньше времени не упиваться своим превосходством. — А еще очень важно не переоценивать свои силы и выбирать соперника по зубам, — она хмыкнула и не спеша отвела крюк от лица. — Ты наверняка прав, Голд не из тех, кто любит, когда ломают его игрушки. И, о боже мой, он точно не стоит при этом в стороне, — осторожно прижала подушечку указательного пальца к острию крюка. — Но это все равно очень, очень интересно. Если ты не боишься Голда, то давай, — Лейси широко улыбнулась, — попробуй что-нибудь сломать. Она впилась в него взглядом, будто что-то отчаянно искала на его лице, но никак не могла найти. Тонкие губы подергивались в нахальной улыбке, а в глазах бушевал маленький шторм, природа которого была Киллиану не понятна. Лейси выглядела так, словно готова была на спор или интереса ради ринуться за борт в открытый океан, но в то же время в ее позе, в выражении лица застыло нечто схожее с неуверенностью. Киллиан отвернулся и схватился за бокал, запретив себе впредь смотреть ей в глаза. Что ему за дело до ее состояния? Она потеряна, готова шагнуть в любую сторону, куда дунет ветер, и Киллиану достаточно несколько мгновений, чтобы предрешить ее судьбу. В конце концов, ее предупредил и Крокодил, и даже он — чья вина, что девчонка окончательно обезумела от безысходности? — Не молчи, пират. Неужели твоя решимость только на словах? — Лейси прислонилась к стойке и подперла кулаком подбородок. Признаться, до этого вечера в его голове формировался план, как к ней подобраться, но вот что именно делать с девчонкой... Кто ж знал, что все обернется настолько удачно? Вариантов было немало, но почти каждый из них подходил для Белль, не для Лейси, которая сама осознанно шла к нему в руки. — Вот ты где! — кто-то приобнял его со спины и, когда он попытался обернуться, звонко чмокнул в щеку. — Прости, что опоздала, надеюсь, ты не скучал, — Руби одарила его лучезарной улыбкой, затем, по-прежнему обнимая Киллиана за плечи, повернулась к Лейси. — О, приветик. Какое популярное местечко: как ни зайдешь, всегда знакомые лица. Вижу, вы уже познакомились? Если нет, Киллиан — моя подруга Лейси, Лейси — мой Киллиан. Ты здесь одна? С весельем изогнув бровь, он в негодовании уставился на Руби. От нее пахло кофе и чем-то еще, довольно специфичным, но Киллиан понятия не имел, что это за запах. — Вроде того, — Лейси многозначительно ухмыльнулась, скользнула прищуренным взглядом с Руби на Киллиана и потянулась к своему коктейлю. — Преподаю местным криворуким мастер-класс игры в бильярд. — Она залпом осушила конусообразный бокал и поморщилась. — Может, партейку? — С удовольствием, но в другой раз, — Руби мило улыбнулась, — Киллиан и так меня долго ждал, не хочу портить ему вечер еще больше. Нам правда пора. С этими словами Руби схватила его под руку и потянула к выходу из бара. Киллиан не стал сопротивляться, лишь чуть задержался у стойки, выуживая из внутреннего кармана плаща пару монет. Лейси все это время не сводила с них взгляда, а Киллиан мысленно усмехался, представляя, как забавно выглядит происходящее со стороны. — Ну что, красавица, куда пойдем? — наклонился он к Руби, как только они оказались на улице. — За тобой хоть в Тартар. — Слушай меня, красавец, — она грубо скинула его руку и развернулась, — Тартар останется единственным местом, где ты сможешь укрыться, если еще раз приблизишься к Белль. — Хотел бы я, чтобы это была ревность, но, видимо, ты руководствуешься чем-то иным. Руби наградила его предостерегающим взглядом, сжала отворот плаща и потащила Киллиана за угол. Она выглядела действительно сердитой, вот только ее серьезность еще больше веселила. — Я все понимаю, Румпельштильцхен насолил тут каждому, и я верю, что у тебя весомые причины, чтобы превратить его жизнь в ад, но не надо — слышишь меня? — не надо втягивать в это других. Особенно Белль. — Киллиан усмехнулся, собираясь напомнить, с кем именно она разговаривает, но Руби продолжила: — Окружающие совершенно ни при чем. Да, эти люди, вероятно, виноваты в чем-то другом, но к твоей истории они вряд ли причастны. Не надо делать так, чтобы за ваши с Румпельштильцхеным ошибки расплачивался кто-нибудь другой. Он шагнул в сторону от стены и снисходительно улыбнулся. — Думаешь, Темного когда-нибудь волновало, пострадает кто-то непричастный или нет? — Поправь меня, если ошибаюсь, но я говорю не с Темным, а с тобой. — Не со мной, а с пиратом, — Киллиан тряхнул головой, чувствуя, как веселье сменяется раздражением. Она скрестила руки на груди. — Так пиратство дает право наказывать невинных? — Невинных не бывает! — он сжал пальцы в кулак. Разговор зашел в непозволительное русло. — Невинных перед тобой, Киллиан! Что, хочешь сказать, Белль что-то тебе сделала и теперь заслуживает наказания? Нет? А за что же ты тогда отнял у нее самое дорогое — саму себя? И что ты еще хочешь у нее забрать? Жизнь? А не много ли ты на себя берешь? — с каждым словом голос Руби становился громче и резче; Киллиану казалось, еще несколько секунд, и он прижмет ее к стене и заткнет ей чем-либо рот, подавит эту обжигающую волну наглости. — Что бы там ни произошло, это между тобой и ним, поэтому... — А не много ли на себя берешь ты, радость моя, делая такие громкие заявления? — шагнув к ней, прорычал Киллиан, заставив ее умолкнуть на полуслове. — Может, ты незримой тенью следовала за мной все эти чертовы годы и теперь имеешь право судить, кто виноват передо мной, а кто нет, с кем я должен сводить счеты, а с кем нет? Ну что же ты замолчала? Давай, расскажи мне еще о чистоте и невинности людей, о доброте, о справедливости. — Рефлекторно он прижал крюк к ее шее, затем чуть отступил и осторожно поднял крюком подбородок Руби. — Да в твоих глазах столько обиды, что на несколько бочек хватит. И ты мне будешь говорить о том, чего заслуживают люди? — он жестко рассмеялся и убрал от нее руку. — Очень мило, что ты печешься о подруге, Руби, но не стоит учить меня жить или пытаться воззвать к тому, чего у меня нет. Он отвернулся и устремил взгляд на виднеющийся между домами парк. Сердце учащенно билось, пальцы подрагивали в нестерпимом желании приложиться о какую-нибудь поверхность и выпустить пар. Киллиан стиснул зубы и тихо выдохнул, призывая остатки самообладания взять верх над эмоциями. Дьявол! Он поежился, когда ночной ветер забрался под рубашку, и мимолетно подумал о так некстати оставленной на корабле жилетке. Обернувшись, Киллиан увидел, что Руби по-прежнему стоит на том же месте, обхватив себя руками, плотно поджав губы и устремив взгляд вниз. — Никогда не берись кого-либо поучать, — запахнув плащ, вздохнул он, — люди все равно не захотят слушать, так что не трать времени. Каждый сам выбирает, как ему жить, и поверь, ответ за свои поступки каждый тоже держит сам. — Она промолчала. — Если хочешь знать, я не собираюсь больше ничего ей делать, — Руби подняла на него глаза, на что он неопределенно хмыкнул, — но не из-за того, что ты мне сказала, а потому что вижу: хуже уже не сделать. Судно и без моей помощи идет ко дну, а Крокодил либо этого не замечает, либо не может ничего поделать. — Но в этом и так ты виноват, — тихо произнесла Руби. — Отчасти, — Киллиан передернул плечами. — Конечно, очень удобно во всем обвинить меня, но ведь Регина позаботились о ложных воспоминаниях. Это, безусловно, тоже хочется спихнуть на меня, однако не стоит забывать, что сама крошка Белль вряд ли чем-то не угодила королеве, — выходит, и Крокодил здесь причастен. У тебя такая славная голова, ну не смотри ты на вещи однобоко. Руби вскинула голову и явно собиралась что-то ответить, как вдруг выражение ее лица изменилось. Она вся подобралась, будто приготовившись к атаке, с озабоченным и напряженным видом посмотрела куда-то в сторону — Киллиан проследил за ее взглядом, но не нашел ничего интересного в полумраке переулка, — а потом ловко отскочила к стене и крикнула: — Назад! Киллиан среагировал моментально, даже не успев подумать, с чего бы ей так странно себя вести, а в следующее мгновение перед его лицом пронеслась черная тень. Что бы это ни было, оно проделало воистину гигантский прыжок, приземлившись в восьми-девяти футах от них. Рефлекторно рука потянулась к бедру, вот только сабля осталась на корабле. Киллиан обернулся и встретился взглядом с двумя горящими серебристо-серыми глазами большой — просто огромной! — черной собаки. Животное, тяжело дыша, чуть прижалось к земле, как если бы готовилось к следующему прыжку. — Широкий шаг в сторону! — негромко скомандовала Руби, и Киллиан послушно отпрянул. Руби шагнула в другую сторону одновременно с ним. Этот маневр явно привел собаку в замешательство, поскольку та не просто не прыгнула, а замотала мордой из одной стороны в другую. — Еще один шаг, — продолжила она. Сообразив, зачем они это делают, Киллиан последовал команде и отметил, что план действует: собака смотрела то на него, то на Руби и никак не могла решить, на кого напасть в первую очередь. Впрочем, Руби практически уперлась в стену бара, да и сам Киллиан находился всего в паре шагов от противоположного здания, поэтому им срочно нужно было прибегнуть к другой тактике. Или же... Неожиданно собака ринулась в сторону Руби. Киллиан даже не успел ничего предпринять — та черной молнией пронеслась по переулку и бросилась на девушку. Он не разобрал как — то ли благодаря невероятной ловкости, то ли по счастливой случайности, — но Руби удалось увернуться. — Туда! — крикнула она, метнувшись в сторону кучки сложенных друг на друга деревянных ящиков, приставленных к стене. Собака тем временем, вероятно, осознала свою оплошность и, развернувшись, снова попыталась атаковать, но Руби, схватившаяся за торчащий край, хорошенько приложила животное одним из ящиков, который, скорее всего, не был пустым, поскольку собака с приглушенным рыком отлетела в сторону. Киллиан невольно отметил, что прыткости и силы девчонке не занимать. Руби махнула рукой в сторону крыши бара. Что ж... Чисто теоретически сомнительная конструкция из ящиков, конечно, могла их выдержать, но этот подъем все равно займет время. А если верхние ящики окажутся пустыми? Киллиан мысленно чертыхнулся. Он последовал примеру Руби и опробовал нижний ряд: первые два оказались вполне прочными. — Проклятье! — прорычал он, заметив, что собака стоит на своих четырех всего в каких-то пяти футах от них, готовая к очередному прыжку. Едва ли они успели бы забраться выше. Стянув плащ и перекинув через руку, Киллиан спрыгнул на землю и замер. Собака тоже не двигалась и безотрывно смотрела на стоящую за его спиной Руби. Видать, выбрала себе цель и не собиралась отступаться. У Киллиана имелся небольшой опыт общения с дикими животными — в последний раз ему пришлось столкнуться с лосельвом, — однако стоило признать, что собака куда ловчее и быстрее: может извернуться и грызануть. Оставалось надеяться, что элемент неожиданности сыграет свою роль. Киллиан медленно шагнул назад. — Как только бросится, прыгай в сторону, — процедил он. Руби кивнула, а затем чуть присела, будто собралась подпрыгнуть на месте; в следующую же секунду собака сорвалась с места и, хорошенько оттолкнувшись, высоко прыгнула. Краем глаза Киллиан увидел, как Руби метнулась в сторону, затем он подался вбок и накрыл голову собаки плащом. Та, видимо, не сумев сориентироваться во время прыжка, не смогла увернуться и, оказавшись в западне, оступилась во время приземления. Воспользовавшись этим, он навалился на собаку и, обхватив одной рукой шею животного, вонзил крюк в брюхо. Собака подозрительно молча задергалась под ним, а затем безвольно обмякла. С лосельвом все же было сложнее, отметил Киллиан. Никто не сказал ни слова. Он слышал учащенное дыхание Руби, но не оборачивался. — Что за чертовщина? — наконец выдохнула она. — Слишком крупная для пса. — Вервольф? — Киллиан поднялся с земли и отряхнул руки. — Точно не вервольф. Может... Какого?.. Он едва не продолжил ее фразу, в изумлении уставившись на свой плащ, который буквально мгновение назад покрывал тело животного, а теперь лежал на асфальте. — Хорошо. Это уже перебор, — Руби невесело усмехнулась. — Куда оно делось? Встряхнув плащ, Киллиан огляделся по сторонам, но, не найдя ничего стоящего внимания, принялся исследовать внутренние карманы и выудил оттуда небольшой платок. — Понятия не имею, да и не очень-то хочу знать, — хмыкнул он, протирая крюк, поверхность которого, на удивление, не была выпачкана кровью. — Предлагаю последовать его примеру и покинуть это место. Оказаться разодранным бешеной псиной — наинелепейшая из смертей. В памяти всплыл образ собаки, и Киллиана невольно передернуло: шерсть зверя, будто живая, то ли струилась вдоль тела черной густой жижей, то ли клубилось вокруг темным дымом. Он повернул голову в сторону переулка, откуда появилась собака. Тело прошиб озноб. Было такое чувство, что от полумрака вновь отделится тень и продолжит начатое собакой. Киллиан сжал руку в кулак и посмотрел на Руби. — Что ты делаешь? — Пытаюсь дозвониться до Снежки, но пока безуспешно. — Она еще несколько секунд подержала телефон у уха и, выругавшись, принялась набирать комбинацию цифр на горящем экране. — О, наконец! Снежка не берет трубку — она случайно не с тобой? Что с твоим голосом? — Руби перехватила телефон другой рукой. — Что случилось? О боги. Слушай, закрой дверь и никуда не уходи, я сейчас буду! — прижав телефон к животу, Руби в растерянности посмотрела сперва в конец переулка, потом туда, где минутой назад лежал его плащ, а затем перевела на Киллиана решительный взгляд: — На Эмму напали, она в мэрии. — Умолкла и спустя несколько секунд хорошенько пнула ящик. — Проклятие! Идем. Руби быстрым шагом устремилась к улице. — На нас тоже только что напали. Я требую персональную команду по спасению, — напоследок покосившись в темный переулок, он направился следом за Руби, — или в этом городе все работает не так? Как бы здесь все ни было устроено, одно Киллиан знал точно: Сторибрук был создан как место, служащее проклятой тюрьмой для каждого, кто сюда попадает. И самое страшное заключалось в том, что этот город являлся ни чем иным, как порождением темной магии — сетью, из которой на сей раз Киллиану Джонсу не выбраться.