Рэнх'Ар (переработанный)

Элтаран на рассвете был воистину прекрасен. Купола величественных башен Магистрата, возвышавшегося над всем прочим городом и, как могло показаться, упирающиеся в сами небеса, отливали в эти секунды золотом и серебром. Первые солнечные лучи, скользили по пустынным улочкам и словно наполняли их жизнью, заставляя горожан подниматься из своих постелей и выходить на улицу, чтобы поприветствовать начало нового дня. Каждый человек встречал рассвет по-своему. Часовые на восточной стене устало вздыхали и радовались скорой смене караула. Всю ночь они стояли на стенах и на воротах, вглядываясь в ночную тьму, выискивая врага или любого, кто мог возжелать зла их городу. Но эта ночь, как и все прочие, была так же тиха и спокойна. Торговцы на Площади Королей только-только раскладывали товары по своим лавкам. Здесь в воздухе витали запахи ароматных пряностей, ладана и дорогих вин, свозимых в Элтаран со всех концов мира. Но стоило взглянуть на север, в сторону квартала ремесленников, и взгляду открывались клубы чёрного дыма, поднимавшегося над крышами домов. Кузнецы и оружейники разжигают огонь в кузнях, нагоняют жару могучие меха, а улицы вот-вот зальются звоном молотов, бьющихся о раскалённый металл. Каждый знал, что именно в Элтаране куются лучшие доспехи и острейшие мечи и именно здесь жили самые прославленные из сталеваров, делавшие городу славу не меньшую, чем Магистрат. Сама же обитель магии даже ночью не предавалась сну, так что с рассветом в её зачарованных стенах не происходило почти никаких изменений. Только лишь позолоченные ворота, запираемые на ночь, сейчас, с тихим, еле заметным скрипом распахнулись, открывая проход в недра школы для простых людей, не наделённых даром магии. Ротарду хотелось бы ещё немного повитать над городом лёгким, неощутимым ветерком. Хотелось бы ещё чуть-чуть насладиться этой неземной свободой, что даровал подобный образ, но, к сожалению, солнце уже выглянуло из-за горизонта, а это значило, что пора всё-таки вернуться к мирским делам. Одной лишь мыслью он двинулся обратно, к восточной стене. К месту, упорно именуемому Кварталами Бедноты, хотя многие из тамошних жителей обладали весьма и весьма недурственными запасами золота, хоть и не выставляли его напоказ, как это было принято у знати. Именно здесь и располагался его дом. Многих коллег из Магистрата изрядно смущало то, что Ротард — прославленный магистр Воздуха, проводил свои дни не в роскоши палат выделенных Магистратом, а в каком-то неказистом домике, стоявшем едва ли не у самой городской стены, подобно какому-то заурядному пекарю или прачке. На подобные высказывания Ротард неизменно отвечал одно и то же. Он никогда не любил блеск и роскошь, в которой купались прочие маги. Не любил он пафос и блеск золочёных палат Магистрата. Не любил общество напыщенных, старых, ворчливых… Рывок. Толчок. А затем — очень чувствительный удар, от которого сознание заволокло незримой пеленой, а мир вокруг завертелся как после хорошей пьянки. Возвращение обратно, в физическое тело, для Ротарда произошло неожиданно, непреднамеренно и крайне болезненно. Всё это произошло за какие-то доли мгновения — он почувствовал, как его эфирное тело схватила какая-то сила, полностью лишив его контроля и хотя бы малейшей возможности к ориентации. Бурный, дикий поток необузданной магии, мало чем отличающийся от какой-нибудь горной реки, настолько же свирепой, насколько и опасной. Ротард даже испугаться не успел, потому как в следующий миг его швырнули обратно, в реальный мир, в его собственное тело, покоящееся сейчас на кресле подле камина. Перед глазами вспыхнули десятки звёзд, сознание помутилось, а желудок тут же вознамерился исторгнуть из себя всё, что было съедено на ужин. Только железная воля и многолетняя выучка позволили магу стремительно вернуть контроль над собственным пищеварительным трактом и избежать хоть сколько-нибудь серьёзных последствий от подобного завершения заклинания. Когда же разум прояснился ровно настолько, чтобы Ротард смог ясно мыслить, он задал себе один единственный вопрос — «что это, сдуй его да разорви, было?» Частенько за свою долгую жизнь Ротард использовал заклятье валиризации — позволяя духу, в образе свободного ветра, подниматься над телом и парить в пределах славного Элтарана. Старый маг развлекался подобным образом уже не один год, и возвращение обратно никогда не имело таких последствий. Никогда. — Что это было?.. — пробормотал он уже вслух. Никто не ответил, что было вполне ожидаемо, ведь Ротард уже добрых три десятка лет жил один в этом доме и… Нет. Нет, не один! Как же он мог забыть о мальчике? Мальчике, которого он вчера днём подобрал на рыночной площади. Ах, правду говорят о ветрености магов воздуха. Любая, даже самая важная вещь, так и норовит вылететь из головы. Вот и мальчик этот… он встретил его вчера. Совсем юный — лет десяти, не больше, мальчишка просто подошёл к Ротарду, когда тот, солидно пополнив запасы своих алхимических ингредиентов, уже направлялся к дому. Просто подошёл и попросил пару монет. Вежливо попросил, что столь не свойственно большей части жителей Элтарана, не говоря уже о бедноте, каждый представитель которой, казалось, страдал особо серьёзной формой словесного поноса. Обычно Ротард беднякам не подавал, стараясь сводить свои контакты с представителями этого сословия к абсолютному минимуму — всё-таки солидная часть городской бедноты формировалась из числа отчисленных, а иногда и действующих, студентов Магистрата, а встречаться со своими бывшими учениками, тем более в такой обстановке…, но этот мальчик определённо был другим. Странным. Неоднозначным. Нет, на вид он был совершенно обычным — чёрные, слипшиеся от грязи и пота волосы, исхудавший, бледный, одет в какое-то рваньё. Таких мальчишек и девчонок в городе великое множество, и никто из них раньше не привлекал внимания старого мага. Но когда мальчик получил свои два медяка и уже собирался уходить, Родарт, всё ещё пребывая в смешанных чувствах, бросил последний взгляд, в его сторону и прошептал несколько слов тайного языка. То было не осознанное действие, а скорее наитие. Старая привычка, полученная ещё в бытность его полноправным членом Магистрата. Ротард лишь на мгновенье приподнял завесу, разделявшую этот мир с эфиром, дабы узнать, пригоден ли мальчишка для обучения в Магистрате, наделён ли он хоть крупицей Дара. И он увидел. Десятки. Сотни. Тысячи серебристых, искрящихся нитей, сходящихся в одной единственной точке. В одной сущности. В одном человеке. В бледном, черноволосом мальчике. Короткое, мимолётное видение, растворившееся так же быстро, как и появилось на свет, оно, тем не менее, повергло Ротарда в такой шок, что он чуть было не выронил все свои покупки, сделанные на рынке. Нити эти, как было ему известно ещё с молодости, являли собой течения магии, идущие от самого сердца мира к тем из смертных, кому посчастливилось родиться обладателем Дара. Магом. Каждый из них обладал подобной связью с миром, каждый чувствовал прикосновение магических течений к собственной душе. И маг, достаточно сильный и искусный, мог увидеть эту связь не только у себя, но и у других. Ротард самолично осматривал новорождённых детей на предмет того, обладали ли те связью с сердцем мира и могли ли они рассчитывать на обучение в стенах Магистрата. Почти никто из людей подобной связью не обладал. Были немногие, связанные одной нитью — они, в последствии, и становились магами среднего и низшего звена. Встречались и те, от чьего сердца тянулись две, три или даже пять нитей. Им, как правило, прочили судьбу Магистров. Ротард знал, что он связан с миром четырьмя течениями, и это позволяло ему творить такие заклятья, о которых обычный маг и помыслить не может. Четыре незримые нити сделали его Магистром воздуха. Четыре. А этот мальчишка был настолько плотно связан с магическими течениями мира, что к нему тянулись тысячи! Ротард не просто не видел ничего подобного за всю свою жизнь. Он даже ни разу не читал о таких случаях в книгах, а это уже о чём-то да говорило. Маги, как ни крути, любили записывать всё подряд, вплоть до заклятья записывания заклятий. А уж за возможность записать факт подобный этому, вполне могли и вырвать парочку бород. Мальчик был уникален по своей природе. Он был настоящим чудом магического мира и просто так отпускать его на улицы, отпускать в объятья ленивых студентов-поберушек, бандитов, озлобленных стражников, болезней и голода… нет, подобного Ротард не мог совершить. Первым делом он отвёл Рэнха (так звали мальчика — Рэнх) в ближайшую таверну, где паренёк смог, впервые (как он сам выразился) «поесть от пуза». В ход пошла и варёная картошка, и свежее жаркое, и небольшой кусок прекрасно прожаренной баранины, ну и про грибной суп, конечно же, забыть было просто невозможно. Рэнх прекрасно справлялся со всем, что подносила ему дородная трактирщица, и лишь изредка бросал испуганные взгляды в сторону молчаливо сидящего напротив мага, словно боясь, что щедрость Ротарда вот-вот иссякнет. А пока мальчик усиленно восполнял всё то, что было утрачено за голодные годы, Ротард размышлял над тем, какую же судьбу он должен определить юному Рэнху. Наиболее логичным шагом было немедленно отвести его в Магистрат, передав мальчика в цепкие руки тамошних обитателей. Они, как никто другой, будут заинтересованы в изучении подобного феномена. Но к чему может привести то самое «изучение», Ротард догадывался. Жизнь «диковинки» в стенах Магистрата нельзя будет назвать ни приятной, ни, хотя бы, цивилизованной. Мальчика будут держать под строжайшим надзором, изучать, писать трактаты о его естестве, словно имея дело с каким-то редкоземельным минералом, а не с живым человеком. Не раз и не два Ротарду доводилось видеть в Магистрате тех людей, которых маги сочли достойными самого пристального изучения. Незавидная судьба была у этих людей, совсем незавидная. Голова одного из них до сих пор покоится в восточном лектории башни Воздуха. Нет, стариковская совесть вкупе с порядочностью и лёгкой долей ненависти ко всему, что касалось Магистрата, просто не позволили Ротарду передать Рэнха в потные ручонки магов. Мальчик заслуживает настоящей жизни, а не бытия в образе диковинного зверя, запертого в позолоченную клеть. Рэнх заслуживает жизни. Только сейчас, сидя в мягком кресле и наблюдая за тем, как рассветное солнце заливает светом его скромную обитель, Ротард подумал, насколько глупо и опрометчиво он поступил, взяв мальчика к себе. Глупо и опрометчиво. А ещё более глупо он поступил, решив, что присутствие Рэнха в доме не помешает его обычному образу жизни со всеми этими «ночными прогулками». Проклятье. Ротард должен был предвидеть, что маг, а Рэнх без всякого сомнения был магом, хоть и не осознавшим своей силы, может одной неосторожной мыслью не только разрушить любое из его, Ротарда, заклятий, но и сотворить нечто куда более неприятное. Конкретизировать последнюю мысль Ротарду совсем не хотелось — и так слишком много потрясений свалилось на голову старого мага за последние два дня, чтобы ещё размышлять о мрачных картинах грядущего. Вместо этого он поднялся со своего места, потянулся и неторопливо двинулся в сторону лестницы, ведущей на второй этаж — к спальням. Да, их было несколько и каждая включала в себя жёсткую кровать, тумбу, и небольшой шкаф в котором полагалось хранить одежду. Наверняка архитектор этого дома планировал, что данные комнаты будут использоваться по назначению, но одному дряхлому магу оказалось не по силам расположить свои телеса сразу в трёх комнатах разом (чем баловались некоторые любители экспериментальной магии), так что последние две, ожидаемо, приходили в упадок уже несколько лет. Но Рэнх, которому Ротард выделил одну из спален, вряд ли стал бы жаловаться на недостаток комфорта и излишнее обилие пыли — всё-таки жизнь на улице прививает некоторый аскетизм. Миновав два широких, резных шкафа, доверху заставленных книгами и свитками и обогнув угловатый, деревянный стол, купленный Ротардом ещё в пору беззаветной юности в далёком Назирате, маг всё-таки добрался до лестницы. Та, в свою очередь, оставалась на том самом месте где и в прошлый раз, одаривая Ротарда надменностью и пытаясь показать ему всё своё, ступенчатое превосходство. Он никогда не любил её. Эту лестницу. Каждый подъём всегда отдавался болью в старых костях. Каждый спуск грозил превратиться в комичное и одновременно с этим весьма грустное падение. Даже от одного взгляда на это уродливое нагромождение дерева, палок и камней, Ротарду становилось дурно. Но, так или иначе, он раз за разом заставлял себя преодолевать это, скромное препятствие, хотя бы ради того, чтобы не забывать о том, что он не Ветер, а живой человек. Насущная, между прочим, проблема для магов его возраста. А сейчас, когда наверху расположился этот удивительный мальчуган (Ротард уже понял, что причиной, по которой столь варварски оборвалось его заклинание был Рэнх) придётся свести к минимуму использование заклятий, способных хоть как-то причинить вред. В том числе и заклятия левитации, благодаря которым он, по большей части, и поднимался на второй этаж. Вместо магии он должен будет полагаться на свои ноги. Старые, ноющие, ноги. Раздумывая над этим, Ротард, кряхтя и делая частые передышки, всё-таки преодолел ненавистную лестницу, добравшись до второго этажа, где взгляду его предстал ровный коридор, с одной стороны ведущий к спальням — его и гостевым, одну из которых занимал Рэнх, а с другой стороны красовалась плотно закрытая дверь алхимической лаборатории. А вот дверь в комнату Рэнха была чуть приоткрыта. — Мальчик? — негромко позвал Ротард, но, так и не дождавшись ответа, он медленно двинулся вперёд. Чем ближе Ротард подходил к двери, тем явственнее ему казалось, что он слышит чей-то голос. Мужской голос. Вкрадчивый. Тихий. И самым странным было то, что слышал он его не так, как слышат звуки. Ротард словно чувствовал вибрации и искажения магических путей, пролегавших сквозь его жилище. Отзвуки мыслей. — Рэнх? — встревожено произнёс он, уже почти дойдя до двери. Что-то очень похожее на здравый смысл, которым Ротард никогда особо не блистал, подсказывало, что ему не стоит заглядывать в комнату. Не стоило вообще никак связывать себя с этим мальчиком. Но сделанного не воротишь. — Мальчик? — вновь позвал Ротард, уже не надеясь услышать ответ. Когда Ротард, набравшись храбрости, всё-таки распахнул дверь, в ноздри ему ударил запах серы и дыма, кожу опалило лёгкой волной горячего воздуха. Высокий мужчина в багровых одеждах стоял прямо над кроватью мирно спящего мальчика. В руках незваного гостя горело пламя. Настоящее, проклятое, пламя. На секунду Ротарду показалось, что в его дом заглянул один из этих «демонов», которых малевали в старых книгах. Такой высокий, свирепый, и непременно объятый пламенем…, но секунда прошла, и Ротард понял, что только один старый дурак был способен сочетать титул магистра с такой, поистине мальчишеской, глупостью и непосредственностью. Орейл. — Затуши свои коптелки, — пробормотал Ротард, распахнув дверь и зайдя в комнату. — Ты мне весь дом спалишь. Опять. И мальчика поджаришь в придачу. — И тебе не хворать, старый друг, — ответил Орейл, даже не подумав повернуться в сторону Ротарда. Всё внимание магистра Огня было сосредоточено на мирно (а мирно ли?) спящем Рэнхе. — Вот уже не ожидал, что ты станешь утаивать такой экземпляр. — У «экземпляра» есть имя, — хмуро сказал Ротард, встав рядом с кроватью, ровно напротив Орейла, и взглянув тому в лицо. Всё такой же лысый, всё такой же морщинистый, всё такой же дуралей. Даже бороду себе отрастить так и не смог, после того случая с купаниями в лаве. Разве что татуировок, которыми маги огня издревле покрывали свою кожу, на лице Орейла стало немного больше с последнего раза когда они с Ротардом виделись. — Несомненно есть, — кивнул Орейл, всё ещё не загасивший «коптелки». Ротард чувствовал, что тот творит какое-то заклятье, и именно с ним и был связан тот «голос», который он слышал, подходя к комнате, но для того, чтобы разгадать чары Орейла, у него не было ни времени ни желания. Особенно учитывая, что тот и сам всё готов рассказать. Маги огня не отличались скрытностью. Надо только спросить… — Что ты делаешь? — Я? — Орейл впервые удостоил Ротарда прямым взглядом карих глаз. — Я бы хотел тебя спросить о том же! Что ты делаешь, друг мой?! Ты притащил в свой дом… я даже слова подобрать не могу. Даже слова не могу подобрать! Я уже битый час пытаюсь определить глубину связи этого мальчишки с магией, но даже близко не подошёл. Даже близко! Ты сам-то хоть понимаешь, кто перед тобой?.. Орейл всё-таки погасил огни, всё это время полыхавшие на его раскрытых ладонях, и это немало обрадовало Ротарда, никогда не любившего подобные фокусы. Огонь, в отличии от воздуха, всегда был опасной, неконтролируемой стихией. — Чудо, — прошептал Орейл, вновь взглянув на Рэнха. — Ты видишь перед собой настоящее чудо, старый друг. — Изволь, наконец, объясниться, — зарычал Ротард, уже весьма близкий к тому, чтобы окончательно потерять терпение и выкинуть этого взбалмошного мага прочь из своего дома. Орейл замолк на секунду и коснулся рукой лба лежащего перед ним мальчишки и прошептал несколько слов, на древнем, позабытом всеми кроме магов языке. — Ты даже не представляешь, — прошептал Орейл, медленно убирая руку, — ты даже не представляешь, насколько сильно его невзлюбили Боги.