Моя огненная камелия

Четыре года назад — Что? — вытаращил глаза Нанадайме Хокаге. — Это точно? — Ошибки быть не может, — в очередной раз заверил Шикамару. — Я сражался с тем нукенином из Акацуки, я помню его оружие так же ясно, как и его лицо. Чоджи тоже узнал косу. Каждый, кто видел смерть Асумы и позже сражался против тех нукенинов, узнает ее. Наруто, совсем не ожидая такого исхода отборочного испытания, откинулся на спинку кресла. — Где Сарада могла взять косу? — Ты считаешь, я ей ее дал? — вскинул брови Саске, поймав взгляд Нанадайме. — Я ничего не считаю и никого не обвиняю, я хочу понять, откуда у нашего шиноби оружие погребенного заживо нукенина. — Не в овраге же нашла, — произнес Шикамару. — И Сарада ничего не говорила? — Ни слова, — подтвердил ее сенсей. Саске, стиснув зубы, чувствовал, как переполняющая его злость сейчас выльется на всех, кто был в кабинете. Прежде он никогда не слышал выговоров по поводу Сарады, это не Боруто, за которого отец-Хокаге краснел каждую неделю. Но Сарада всегда все делала с размахом — первый выговор, и сразу касательно использования запрещенного в деревне оружия, принадлежавшего религиозному фанатику из организации Акацуки. — Саске, ты не виноват, — сразу же развеял все мысли Учихи Наруто. — Никто не думает, что ты дал ей косу. Саске что-то раздраженно хмыкнул. — Тогда кто? — Узнаешь у Сарады. Без скандалов, дебошей и криков, иначе она не станет ничего говорить. Легко сказать. — Меня насторожило, как Сарада использует это оружие, — сказал Шикамару, опустившись на стул перед Наруто. — В руках держала неумело, это было заметно. Но настолько уверено выполнила безошибочную атаку, будто слилась с этой косой. Нельзя оставлять ей косу, иначе мы рискуем получить нового Хидана. Наруто просто содрогнулся от одной лишь мысли. — То, что косу надо забрать и спрятать, а лучше — уничтожить, это понятно и обсуждению не подлежит, — уверено сказал он. — Но сначала, определить, кто и зачем притащил ее в Коноху. — Я займусь, — кивнул Саске. Наруто и Шикамару переглянулись в некотором сомнении. — Но очень осторожно, — дал добро Нанадайме. — Не дави на Сараду, скорей всего она сама не понимает, что у нее в руках.

***

— Откуда коса? — рявкнул Саске. Сарада, вжавшись в стену, чувствовала, что сердце сейчас попросту остановится. Отец вернулся из резиденции только под вечер, когда отборочный тур был официально завершен и списки прошедших в последний этап уже висели на дверях здания Академии. Коса покоилась в ящике под кроватью, а Сарада, отдыхая от поединка, безобидно читала книгу, когда Саске вошел в ее комнату и, словно зная, что искать, прищурено осмотрелся. Через минуту он, вытолкав из-под кровати ящик, распахнул крышку и, взглянув на отполированную косу, медленно перевел взор на Сараду. — Не смей молчать, Сарада! — прорычал он. — Мне дал ее учитель, — прошептала перепуганная Сарада, прежде не видевшая отца таким разъяренным. — Ты хочешь сказать, Шикамару дал тебе оружие, которое убило его сенсея и едва не убило его самого?! — Не Шикамару-сенсей, — неожиданно для себя холодным голосом ответила Сарада. — Учитель, который готовил меня к экзамену. Как ты готовил Боруто. Бледное лицо Саске посерело. — Кто дал тебе косу? Запустив руку в поясную сумку и нашарив холодную серебряную серьгу, Сарада (откуда только храбрость взялась?) выудила ее, и на открытой ладони протянула отцу. — Он. Никогда прежде она не могла подумать, что лицо ее отца способно проявлять такую палитру эмоций, которые сменяются одна за другой необычайно быстро: из раздражения в ярость, из ярости в растерянность, из растерянности в тревогу, а из тревоги — в плохо скрываемый ужас. Минуту Саске не мог сказать и слова, лишь оторопело смотрел на серьгу. Да, учителя Сарады он явно узнал даже по такой мелкой вещице. — Сарада, — наконец выдохнул Саске. — Не смей. Плохо понимая, что он имеет в виду, Сараде на мгновение почудилось, что сейчас хозяйка ситуации она, а не Саске. — Почему? — толком не поняв, отца, спросила она. — Ты видишься с ним? — С Орочимару-сенсеем? Да. Совладав, наконец, с собой, Саске замахнулся и ударил бы ее по лицу, если бы Сакура, вскрикнув, не перехватила бы его руку. — Саске! Какого черта! — разозлилась она. — Посмотри, что твоя дочь хранит под кроватью, — разъяренно рявкнул Саске, указав на ящик с косой. Наверное, Сакура не услышала из коридора, кто именно презентовал дочери оружие, и Саске, не собираясь открывать ей эту тайну, хотел было выхватить серьгу у Сарады, но та, сжав ее в кулак, покачала головой. С мамой рядом она в безопасности. — Сакура, оставь нас, — произнес Саске. — Ни за что! — Мама, когда я еще проведу время с папой? — не сдержалась Сарада. — Не волнуйся. Саске, тяжело дыша и едва сдерживаясь, чтоб снова не замахнуться на нее, вытащил косу из ящика и, взвалив на плечо, направился к двери. — Что ты делаешь? — крикнула ему в след Сарада. — Я уничтожу ее, — ответил Саске, даже не обернувшись. — Для такого дела даже Аматерасу не пожалею. Волна гнева затопила Сараду так, что та едва не захлебнулась потоком слов, которые накопились в адрес Саске за последнее время. Вскочив на ноги и сжав кулаки, она, чувствуя, как заслезились глаза, ненавистным, впервые в жизни, взглядом сверлила спину отца. — Надеюсь, ты хорошо подтянешь Боруто к третьему этапу, - прошептала она так, чтоб только Саске ее услышал. — В отборочном на него смотреть без слез нельзя было. Саске остановился и, глубоко вздохнув, позволил себе улыбнуться. — Эта рухлядь будет хорошо гореть, — прошептал он в ответ. — Спокойной ночи, Сарада. Сарада, уже не в силах сдержать слезы, захлопнула дверь так, что гул эхом прокатился по всему кварталу. Сакура, которой плевать было и на косу, и на ссору, видела только, что дочь сейчас впадет в истерику и хотела было обнять ее, как остановилась рядом с ней. — Твои глаза, Сарада, — прошептала она. Сарада, взглянув в висящее перед кроватью зеркало, даже в неярком свете настольной лампы увидела ярко-алую радужку и по одному Томоэ в каждом глазу. Случись это днем ранее, Сарада своим радостным криком перебудила бы всю деревню. Сейчас же ей хотелось разбить зеркало кулаком. — Надо сказать твоему отцу, он будет так… — Нет, — глухо произнесла Сарада, рассматривая Шаринган. — Не говори. — Почему? — забеспокоилась Сакура. — Потому что, если он узнает, я клянусь, что выколю себе глаза. Сакура, присев на кровать рядом, обняла ее за плечи. — Сарада, это просто коса, — сказала она, поцеловав ее в лоб. — Это не просто коса. И, выскользнув из объятий матери, сняла поясную сумку и бережно опустила в нее серьгу, которую все еще сжимала в кулаке. — Я хочу спать, мама, — произнесла Сарада. — Спокойной ночи. Сакура поднявшись с кровати, опустила руки на плечи дочери. — Не злись на него, он всегда тебя лю… — Спокойной ночи. Сакура, обеспокоено взглянув на нее, поняла ее желание побыть одной и тихо закрыла за собой дверь. Почему она так полюбила оружие, которым владела лишь сутки, Сарада объяснить не могла и не хотела, она просто хотела снова ощутить в руке гладкое древко, снова осторожно погладить острые лезвия. «Орочимару дал мне косу, как символ того, что я не безнадежна» — пронеслось у нее в голове. — «Как символ того, что я сильная. А он забрал ее и уничтожит. Почему ты это делаешь, папа?! У тебя что-то болит, когда я чувствую себя сильной?» Взгляд ее упал на пустой ящик, оббитый алым бархатом, и слезы снова хлынули из глаз и никакая сила в мире, даже знаменитая выдержка шиноби не смогла бы их сдержать. И лишь когда в коридоре погас свет, Сарада, забравшись в кровать, уткнулась лицом в подушку и затряслась в бесшумных рыданиях.

***

Третий этап она позорно провалила с треском. Сын Казекаге одержал победу менее чем через семь минут, а Сарада, не думая ни о проигрыше, ни о том, что она, фактически, погребена под толстым слоем песка, ни о чем даже не сожалела. Неделя пролетела быстрее, чем нужно, а от тренировок с Орочимару она отказалась, потеряв к экзамену всякий интерес. Сакура беспокоилась не на шутку. В семье разворачивалась своя Мировая Война Шиноби, которая, хоть и не зацепила ее прямо, но осколки от взаимоотношений отца и дочери сыпались именно в ее сторону. Орочимару появился лишь раз, пару дней спустя после ночи, которую Сарада провела, задыхаясь рыданиями. — Я больше не смогу приходить, — сказал он. — Саске следит за твоими перемещениями и окном. Это был, что называется, последний удар, добивший куноичи. — Но это тоже можно решить, — поспешил пояснить Орочимару. — Помнишь, я предлагал тебе обучаться со мной? Сарада кивнула. — Я согласна. Саннин не поверил своим ушам. Настолько быстро девчонка согласилась. В его-то планах была целая ночь уговоров и десятки запасных планов, а здесь так просто… — Придется уйти из деревни, — предупредил он. — Я хочу. — Ты станешь шиноби-отступником и… — Когда ты заберешь меня? — мигом переходя на «ты», выдохнула Сарада. Орочимару, все еще не веря, что бдительную девочку уговорить оказалось проще, чем ожидалось, впрочем, свой шанс упускать не собирался. — В ночь после третьего этапа твоего экзамена. Если ты готова. — Готова, — заверила Сарада. Орочимару улыбнулся и погладил ее по впалой щеке. — Я сделаю все, чтоб ты не пожалела об этом, моя огненная камелия, — прошептал он. И исчез так же быстро, как и появился, миновав ловушки Саске. После экзамена, Сарада, по обыкновению закрылась в комнате и, сунув в поясную сумку все необходимое, случайно взглянула на пустой ящик от косы, который так и стоял в углу. В глазах снова защипали слезы, но Сарада, закусив губу, с усилием отвела взгляд. Ночь приближалась стремительно. Сарада, черкнув короткую записку, в которой извинялась перед мамой, приколола ее к двери со стороны своей комнаты и, немного волнуясь, принялась ждать учителя. Было уже за полночь, но учителя все не было. Лишь когда в ближайших домах потухли огни, Сарада услышала шорох со стороны подоконника и, обернувшись, увидела не то, что ожидала. Он был высоким, гораздо выше ее, неопределенного возраста, по крайней мере, в темноте, зато даже без света можно было сказать, насколько у него светлые волосы. Явно не Орочимару. Незнакомец оказался, ко всему прочему, еще и неуклюжим, едва не попав в ловушку Саске, состоявшую из растяжки двух взрывных печатей. Ругнувшись, он, сидя на корточках на подоконнике, поманил к себе Сараду. — Меня послал Орочимару, — убедил он, когда Сарада недоверчиво прищурилась. Сарада послушно подошла к нему и, все еще недоверчиво, взглянула на гостя. — Так вот ты какая, Сарада-сан, — почему-то восхитился гость и, спохватившись, назвал свое имя. — Суйгетсу. — Когда мы уходим? — Прямо сейчас, — кивнул Суйгетсу. — Готова? — Готова. — Давай руку, — сказал гость и, только протянув ей руку, хлопнул себя по лбу. — Твою мать, забыл совсем! И спрыгнув с подоконника в комнату, снял что-то длинное и массивное, что было пристегнуто к его спине. — Орочимару сказал, что ты тут убиваешься, ну я и стянул с резиденции, — смутился Суйгетсу, протянув Сараде тяжелую трехлезвенную косу, которую с трудом протащил, потому как ее тяжесть и вес огромного меча у него за спиной, едва ли не тащили его вниз, когда он карабкался в спальню ученицы саннина. — Тяжелая хрень, я пока ее…Сарада-сан, ты чего? Сарада, дрожащими руками сжав рукоять, снова почувствовала ливень позорных слез, которые тут же закапали на лезвия. — Спасибо, — прошептала она. Суйгетсу смутился еще больше. — Ну, не реви, если Орочимару увидит твои опухшие глаза, он меня… ну короче, не плачь. И потрепал ее по волосам. — Она тяжелая, — напомнил Суйгетсу, указав на косу. — Хочешь, я понесу? — Нет, — отрезала Сарада. — Я не заберу. — Нет. — Ну как знаешь. И, схватив Сараду за свободную от косы руку, Суйгетсу, перемахнув через подоконник, приземлился на ветку дерева, а после, минуя ловушки, помчался вместе с будущей напарницей далеко в лес. ____________________________________ Коса была и правда тяжелой. Суйгетсу, сжимая ее рукой, свернул в холодный коридор горного убежища и, отыскав нужную дверь, приоткрыл ее. Дверь скрипнула, отъезжая в сторону, но Сарада, кажется, не проснулась. Стычка с Саске настолько ее вымотала, что она не помнила, как они добрались до убежища, наскоро позволила Кабуто взглянуть на большой багряный ушиб, появившийся на спине после удара Райкири, выпила пару пилюль и, раздевшись, рухнула в кровать и заснула, предварительно попросив Орочимару не будить ее даже в случае очередной атаки коноховских шиноби. В комнате было темно, и Суйгетсу, таща в одной руке косу, другой — поднял с тумбы у двери свечу в канделябре и посветил себе под ноги: Сарада любила устанавливать медвежьи капканы у своей кровати, как средство от тех, кто тревожит ее сон. Капканов мечник не обнаружил, а потому облегченно вздохнул. Приблизившись к самой кровати, он, стараясь не разбудить спящую на животе Сараду, осторожно опустил косу, которую усталая напарница забыла в лаборатории, когда Кабуто обрабатывал ее ушиб, на пол. В мгновение секунды рука Сарады высунулась из-под одеяла, которым куноичи укрылась до самых глаз, и крепко сжала рукоять. Суйгетсу не сдержал насмешливой улыбки. — Это же всего лишь коса, — едва слышно прошептал он. — Это не просто коса, — буркнула во сне Сарада. Подавившись едва сдерживаемым смехом, Суйгетсу задул огонек свечи и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.