Моя огненная камелия

Если любого жителя Конохи спросить о детях, недавно закончивших Академию Шиноби, каждый без раздумий расскажет о хулигане Боруто, тихой заучке Сараде, вечно улыбающемся Иноджине, известному во всей деревне как «самый травмоопасный шиноби», громкоголосой Чоучоу, постоянно гуляющей в компании сокомандников, гениальном лентяе Шикадае и тому подобное. Если же спросить кого-нибудь конкретно о Маи Хаяте, единственное, что могут ответить люди, это: «Кто-кто?» Маи всегда и везде была незаметной. Где ее родители — не знал никто. Как она закончила Академию? Тоже неясно, да что уж там, некоторые ее ровесники узнали, что некая Маи училась с ними только в день выпуска. Тихая, добродушная Маи, в процессе тренировок которой раскрылся неподражаемый талант маскировки и сбора информации. Анко-сенсей даже пророчила ей будущее в АНБУ. Маи нравилась Сараде. С ней легко было сидеть за последней партой и преспокойно молчать — Маи часто молчала. С ней не нужно было говорить через силу, как с не замолкающим Боруто, она никогда не хвалилась своими достижениями. Всегда могла помочь и помогала сверстникам с учебой, охотно давая списывать, но ее имя все равно никто не запоминал. Кроме Сарады и будущих сокомандников. Они с Маи часто помогали Сакуре в больнице, а после прогуливались до реки, и Сарада показывала Технику Огненного Шара, которой Маи восхищалась. Позже их пути разошлись: Маи постоянно таскали на миссии генинов, где частенько требовалось добывать информацию, а Сарада тренировалась с Боруто и сенсеем. Но Сарада не забыла подругу. Они радовались друг за друга, когда прошли Лес Смерти. Маи не завидовала, когда Сараде удалось пройти в третий этап чуннинского экзамена. И, конечно, Маи была первой в рядах добровольцев, которые искали Сараду после ее побега. Маи погибла, когда ей было пятнадцать. Погибла неправильно, по той простой причине, что ей никто не желал смерти. Она по-прежнему искала Сараду вместе с остальными шиноби Конохи, и, в отличие от своих товарищей, ее миссия обернулась успехом. От незаметной Маи Сарада скрыться не смогла. В бою она не нанесла подруге ни единой царапины, зато, будучи выше ростом, умудрилась повалить Сараду на землю и нависнуть своим телом над ней. Собиралась ли она просидеть так до тех, пока не прибегут остальные и помогут урезонить беглянку, или у нее в голове был другой план — Сарада так и не узнала. Она просто инстинктивно дернула веревку, притянув к себе косу, а в следующую секунду увидела, как все три лезвия прошли сквозь Маи. Так Маи Хаяте стала первой жертвой знаменитой на всю Страну Огня огненной камелии. Убивать Маи она не хотела. Даже помыслить о таком не могла, ведь та была предпоследним после матери человеком, которому бы Сарада желала смерти. Но Маи, даже не вскрикнув, легко улыбнулась и рухнула прямо на подругу замертво. И Сарада снова плакала. За последние четыре года она плакала чаще, чем за все предыдущие годы вместе взятые. До последнего надеясь, что тихая и незаметная Маи Хаяте сейчас откроет глаза, или, что лучше, окажется теневым клоном, Сарада еще долго сидела в высокой траве и обнимала обмякшее тело, извиняясь и не стыдясь слез, которые недопустимы для шиноби. За Маи никто не пришел, кажется, ее вообще не искали. Или снова забыли о ее существовании. Сарада прождала до самой ночи, но подмоги не дождалась и она, с помощью Суйгетсу, сама отнесла тело в Коноху и оставила на скамье в сквере, умудрившись при этом остаться незамеченной. Потом долго отмывала от крови руки и одежду, не обращая внимание на жжение в глазах, а после, взглянув в свое отражение на водной глади, увидела, что ее Томоэ изменились, а в уголках глаз собирается кровь. Орочимару запретил ей использовать Мангекё Шаринган. Сарада до сих пор не знает почему. И о Маи он не вспоминал, словно заранее договорившись с ученицей. А Сарада о незаметной девочке не забыла до сих пор, дважды в год по ночам принося ей на могилу охапки полевых цветов. Орочимару незачем знать, что она сентиментальна, а от Суйгетсу, следовавшего за ней болтливой тенью, это не укрылось. Но он не дразнил ее ни разу, что ему совсем несвойственно. Возможно, видя цветы на могиле Маи Хаяте, о том, что Сарада наведывается в деревню, знала Сакура. Но если знала, то молчала. Так, два года назад Учиха Сарада впервые убила человека и получила взамен технику, которую не хотела. ________________________________________________________ — На самом деле, тебе крупно повезло, что Саске ударил тебя Райкири и не дал до конца использовать Мангекё Шаринган, — произнес Орочимару, осторожно ощупывая чуть спавший за ночь ушиб на спине ученицы. — Ушиб пройдет, а последствия использования Мангекё Шаринган никуда не денутся. — Всего один раз, — отмахнулась Сарада. — Я рассказывал тебе о последствиях этой техники? — Да, меня ждет слепота. — Если будешь использовать Мангекё Шаринган, то непременно ждет, — подтвердил Орочимару, убедившись, что ушиб заживает. — Одевайся. Сарада накинула короткое кимоно и, спрыгнув с высокого операционного стола (страшно подумать, кого мог оперировать Кабуто на этом месте), завязала пояс. — Но это сильная техника, — возразила она. — Конечно. Но, пока нет способа остановить слепоту, я запрещаю ее использовать. Иначе, придется уповать на то, что твои родители родят еще одного наследника, который активирует Шаринган, а потом и Мангекё Шаринган, отловить твоего брата или сестру в лесу, выковырять глаза и пересадить тебе. Нет, Сарада, это не вариант. Сарада, впрочем, не очень-то и расстроившись, запустила руку в карман и вытащила то, с чем пришла утром в лабораторию. — Держи, — сказала она, протянув учителю доверенную ей склянку. Орочимару нахмурился, и, повертев склянку, задал совершенно неожиданный вопрос: — А что это? — Старый, ну ты даешь! Это склянка, которую ты мне дал, чтоб я пронесла ее в горное убежище. — Она уцелела? — поразился Орочимару и поставил драгоценную склянку с непонятным токсичным содержимым на столик. — Скажи, Сарада-сан, как ты умудрилась сохранить ее в битве? Что-то вроде: «Папа, делай со мной все, что хочешь, но не бей по сумке, там у меня склянка для старого!»? Сарада улыбнулась. — Делай так почаще, — усмехнулся Орочимару. — Улыбаться полезно. — Серьезно? — Конечно. Это всех бесит.

***

Резиденция Хокаге пылала. Черепичная крыша совсем обвалилась, потрескивая в такт огню. Кажется, никто не пострадал, но сейчас шиноби всеми возможными силами пытались тушить огонь, боясь, что он перекинется на Академию и жилые кварталы. Она сидела на каменной голове Сенджу Хаширамы и, обняв колени, наблюдала за пожаром с монумента Хокаге. Воистину лучшая точка для обзора — вся Коноха как на ладони. — Сарада, — позвал Саске, тоже вскарабкавшись на каменную голову. Но она не обернулась. Смотрела на свой последний шедевр, на разрушенную в огне резиденцию, и молчала. Какая же она хрупкая! Маленькая, ненамного выше учащихся в Академии, худая, кажется, ее выпирающие позвонки можно пересчитать даже с трех метров, узкие плечи, острые коленки — и откуда взялась сила, позволяющая так лихо махать тяжеленной косой? Косы рядом не было. Сарада не вооружена. Саске подошел ближе. А она снова не обернулась. — Сарада… Он присел рядом с ней и лишь тогда Сарада, откинув с лица растрепанные ветром волосы, повернула голову. — Да, Саске-кун? — произнес знакомый шипящий голос, а Сарада, блеснув змеиными глазами, широко улыбнулась. Саске открыл глаза и вскочил на кровати. Сон не был кошмаром, ему снились и похуже, был даже каким-то умиротворенным, но содержал в себе такой ужас, что Саске, сидя на кровати, тяжело дышал, пытаясь выгнать из головы картинку, в которой Орочимару, надежно засев в теле дочери, улыбается и ликует. Сакуры рядом не было, что Саске совсем не удивило, в последнее время они редко засыпали в одной постели, а после недавней миссии, Сакура и вовсе спала исключительно в бывшей комнате Сарады. Сейчас в коридоре горел свет, а значит, Сакура не спит, несмотря на то, что на улице уже поздняя ночь. Саске, поняв, что сегодня лучше не засыпать, поднялся на ноги и, включив лампу на прикроватной тумбочке, вышел из комнаты. Сакура, зачем-то включив свет в коридоре и гостиной, нашлась на кухне. Она сидела за столом, в окружении бумаг, старых книг, пиал, увеличительного стекла и еще каких-то мелочей и, внимательно рассматривая что-то очень мелкое, даже не заметила, что за ней наблюдают. — Почему не спишь? — поинтересовался Саске. — Я занята. Когда Учиха подошел ближе, то сразу понял чем. Сакура рассматривала одну из найденных им пилюль в разрезе. Изучив ее и с использованием увеличительного стекла, Сакура, записав что-то, повернулась к мужу. — А ты почему не спишь? — Выспался. Что узнала про пилюли? Сакура, явно обратившись за помощью к огромному фолианту, написанного когда-то учителем Пятой Хокаге, опустила половинку красной пилюли в пиалу с водой и, повернувшись к Саске, сказала: — Совершенно ничего. На них нет зазубрин, которые обычно оставляют производители. Они самодельные. — Что-то из арсенала Орочимару? — Вполне возможно. Завтра мне поможет Шизуне, надеюсь, получится узнать состав. — Ложись спать, ночью ты ничего не сможешь. Тем более на обычной кухне. Сакура усмехнулась и захлопнула книгу, подняв при этом облако пыли, скопившейся на ветхих страницах. — Ты видел ее, Саске? — вдруг спросила она. — Я же с ней сражался. — А я увидела впервые, за это время. Понимая, что сейчас Сакуру прорвет на очередную истерику, Саске, не зная, как успокоить, осторожно спросил: — И как? Но Сакура даже не всхлипнула. А неожиданно тепло улыбнулась. — Она так похожа на тебя. Выражением лица, взглядом… мне даже на мгновение показалось, что ты сражаешься со своим семнадцатилетним двойником, — сказала Сакура. — У нее даже та же одежда, что была у тебя! — Да, Сарада переняла у меня все самое паршивое. Даже идиотскую робу Деревни Звука, — усмехнулся Саске. — Не хотел я, чтоб она повторила мою судьбу. И не думал, что повторит. Сакура, ласково накрыв его руку своей, склонила голову. — Но ты вернулся. — Но чего мне это стоило. — И она вернется. Саске устало закрыл лицо рукой. — Я вернулся, потому что понял, что Итачи не хотел бы, чтоб я так жил. А у нее нет старшего брата. — У нее есть отец, который мыслит точно так же, — напомнила Сакура. — Перестань, Сакура, ты знаешь, что отец из меня никудышный, — протянул Саске. — Может, пришло время это исправить? Сакура поднялась со стула и, за пару минут убрав с него все, что наставила для изучения пилюль, погасила свет. — Саске, — окликнула она, остановившись на пороге. Саске, тоже встав из-за стола, повернулся к ней. — Ты, правда, убил бы ее? — Никогда об этом не думал. Возможно. Но не уверен. И, пожелав жене спокойной ночи, отправился в спальню, видеть тревожные сны.

***

— Что бы ты ни говорила, Сарада-сан, а мы с тобой отличная команда — протянул Суйгетсу, потягивая воду после тренировки. Сарада, сидевшая у корней дерева, закатила глаза. — Я серьезно, — заверил Суйгетсу. — Я — вода, ты — огонь. Я сильный, ты — ловкая. Я красивый, ты… умная. — Ну спасибо, — саркастично протянула Сарада. — Я не умная, это просто ты туповат. — Чего это? — Сам только что признал. Подумай над этим. — Думать — это тупо, — загоготал Суйгетсу. — Ну улыбнись, а? — Нет, — отрезала Сарада. И, поднявшись на ноги, выпрямилась, а затем, подхватив косу, зашагала обратно в убежище. Суйгетсу, взвалив меч на плечо, понесся следом. — Ты злая. Тебе очень повезло с напарником, который никогда не обижается, — без умолку трещал Суйгетсу. — Вот помнишь, Сарада-сан, ты пырнула меня косой, а я даже не обиделся? — Ты назвал меня похотливой плоскогрудой коротышкой, — напомнила Сарада. — А друзья для этого и нужны, чтоб говорить правду, какой бы горькой она не была. «Да, на меня определенно свалился очередной Боруто» — подумала Сарада. — «Ну хоть не восхищается каждым своим броском куная». До убежища идти буквально пару минут, и они, толкнув дверь, вошли в холодное полутемное помещение, похожее чем-то на темницу, хотя, если верить Карин, это и есть темница. — Сарада-сан, как самочувствие? — вдруг поинтересовался Суйгетсу. Сарада сузила глаза. — Старый подослал? — Да, — не отрицал Суйгетсу. — Передай, что нормально. — А пилюли принимаешь? Круто обернувшись, да так, что коса едва не снесла Суйгетсу голову, Сарада, едва не зарычала от злости и одарила мечника самым грозным взглядом, возможным при внушительной разнице в росте. — Ну что? — принялся оправдываться Суйгетсу. — Это Орочимару, а не я! Я просто исполняю. — Не зли меня, Суйгетсу. — А что мне ему сказать? — почти взвыл Суйгетсу. — Думай. И не говори, что думать — это тупо. — И куноичи зашагала дальше. Дернув Сараду за руку, Суйгетсу, развернув ее к себе, снова едва не получил косой по голове. — Слушай, ну не я это придумал, — серьезно сказал он. — Ты липнешь ко мне только потому, что боишься старого, не усложняй себе жизнь, Суйгетсу, соври что-нибудь, не обязательно передавать мне каждое его слово. — Ты правда думаешь, что я ношусь с тобой только из-за Орочимару? — А разве нет? Суйгетсу на секунду задумался. — Ну, я думал, мы друзья, но, в общем, ты права, — сказал он, перекинув меч на другое плечо. — Только не убивай, но, что мне сказать Орочимару? — Скажи, что принимаю, — устало протянула Сарада. — Мог бы и сам догадаться. — Ну, ты же у нас умная, — напомнил Суйгетсу. — А я так, красивый и чертовски обаятельный. А ты бы носила очки, в них у тебя были большие добрые глаза. И вообще ты была очень милой. Не то что сейчас. Сарада в который раз закатила глаза. Этот жест уже стал неотъемлемой частью разговоров с Суйгетсу.