Моя огненная камелия

Невысоко подняв руки и продемонстрировав, что не вооружен и нападать не собирается, Орочимару, снисходительно взглянув на бывшего ученика, все-таки выхватившего катану, улыбнулся уголками рта. — Пришел издеваться? — Нет, — пожал плечами саннин. — Ты и сам знаешь, насколько ты сейчас жалок, Саске-кун. Я пришел сказать, что вашего Нанадайме на встрече с Правителем Страны Огня обманули, как малое дитя. — И откуда об этом знаешь ты? — холодно спросил Саске. — А то ты не знаешь. Скажи, Саске-кун, сколько времени вам дали на… „спасение“ Сарады? — Полгода. Этого вполне хватит. — То есть, четырех лет было мало, но эти шесть месяцев резко принесут плоды? — лукаво блеснул глазами Орочимару. — А вы оптимисты. Однако, я омрачу картину. У вас нет шести месяцев. Охота на мою Сараду уже началась. — На твою Сараду? — прорычал Саске. Саннин тихо рассмеялся. — Очнись, Саске-кун. Я говорю о том, что на твою дочь точат ножи, а ты ухватился лишь за невинное слово „моя“. По лицу Учихи невозможно было прочитать ни единой эмоции. Кажется, он даже не удивился. Хотя, чему уж тут удивляться. — Я хочу, чтоб ты передал это Наруто-куну, — продолжил Орочимару. — Так и скажи: «Приходил Орочимару и посоветовал „спасать“ Сараду быстрее». Саске не мог не уловить в шипящем голосе плохо скрываемую насмешку, а Орочимару, даже не пытаясь не насмехаться над фактической беспомощностью шиноби Конохи, скрестил бледные руки на груди. — Какой тебе смысл помогать? — вскинул брови Саске. — Ты знаешь, что рано или поздно Сарада вернется. Но ты не отпустишь ее. — Бог с тобой, Саске-кун. Я ей не отец родной, чтоб запрещать что-то, — протянул Орочимару. — Если Сарада захочет вернуться, я сам провожу ее до Конохи, с условием, что она будет изредка меня навещать. Но она не захочет. — И почему ты так уверен? — Потому что сделал все и даже больше, чтоб у нее не возникало мыслей о возвращении. Почему мне кажется, что ты сейчас все-таки нападешь, а, Саске-кун? — Понятия не имею, — произнес Саске, сжав катану крепче. Саннин в который раз усмехнулся, словно из разговора с Саске сделал себе бесплатный цирк. — Передай то, что я тебе сказал, Нанадайме. Хоть раз в жизни помоги Сараде. И, бесстрашно повернувшись к бывшему ученику спиной, неспешной походкой, совершенно беспрепятственно покинул квартал Учих, оставив Саске наедине со своими мыслями. Год назад Искусственная кома, в которую Орочимару погрузил Сараду с целью подробного изучения ее организма и чакры, чтоб понять, что спровоцировало развитие неизвестной болезни, длилась уже одиннадцатый час. Каждый, включая Сараду, находил в ней свои плюсы: Сарада, наконец, могла спокойно выспаться, пусть и посредством сильнейших препаратов, поступающих в кровь, Орочимару всласть налюбовался ее воистину огненной, алой чакрой, Кабуто прикидывал, можно ли заспиртовать девчонку в баночке, Карин просто наслаждалась тем, что Учиха скорей мертва, чем жива, но больше всех радовался Суйгетсу, для которого эти одиннадцать часов стали чем-то вроде времени праздничного затишья. — Сарада-сан, вот сейчас ты идеальная напарница, — восхитился Суйгетсу, сложив ее руки на животе, как у покойницы. — Тихая, спокойная, молчишь, не бьешь меня… Орочимару-сама, сколько она еще так пролежит? — До утра примерно, — повесив на крючок лабораторный халат, произнес Орочимару. — Ты остаешься? — Ага. — Тогда проследи за тем, чтоб Карин не задушила ее подушкой, — усмехнулся Орочимару и, потушив свет, вышел из холодной лаборатории. Суйгетсу, почувствовав себя хозяином, развалился на стуле перед высокой кушеткой, на котором безжизненно лежала напарница, чья верхняя часть лица была скрыта за накрахмаленной простыней, и довольно вздохнул. — До утра… шикарно. Я знаю, чем тебя занять, Сарада-сан. Говорят, коматозники все слышат, поэтому я буду читать тебе книгу, которую притащил из какой-то миссии задолго до твоего рождения, — протянул Суйгетсу и, раскрыв оранжевую книжечку „Приди, приди, рай“, очень популярную в Конохе как литературный шедевр исключительно для взрослой аудитории, с наслаждением похлопал коматозницу по руке. – Ну, слушай. Глава первая, "Сладострастный полдень"… — Суйгетсу, — прошипел голос коматозницы. — Заткнись. Выронив на каменный пол книжку, мечник склонился над напарнице и, осторожно стянув с ее лица простыню, напоролся на недовольный взгляд волооких темных глаз. — Я вывожу людей из комы! — взвизгнул Суйгетсу. — Да я ж хренов ирьёнин! Сарада поморщилась, вытаскивая из руки иглу капельницы, и, привстав на локтях, снисходительно изучила взглядом книгу, которую Суйгетсу поднял с пола. — У меня нервная реакция на твой голос и паршивую литературу, — пояснила она. — Принеси мне одежду. — А волшебное слово? — Немедленно. — Эй! — возмутился Суйгетсу. — Я сейчас пойду к старому и скажу, что ты разбудил меня побоями, — пригрозила Сарада, дрожа от холода. — Ладно, ладно, — пробурчал Суйгетсу, встав со стула. — Почему всегда я? Послал же Бог напарницу… Накинув на плечи принесенное ей кимоно, Сарада, удивительно бодро для минуту назад лежавшей в коме, спрыгнула с кушетки и, поманив мечника за собой, пошла к выходу, но дверь отъехала в сторону раньше, чем она до нее дотронулась. В проходе стояла Карин, чьи вечно растрепанные волосы были собраны хвост, а очки сидели низко на переносице. — Никак душить тебя пришла, — хохотнул Суйгетсу. Карин, сверля Сараду своим извечным уничтожающим взглядом, которым впервые и поприветствовала ее в убежище, поджала губы. — Сколько тебе осталось? — Еще тебя переживу, — пообещала Сарада. Суйгетсу, млея каждый раз, как две бесящие его особы собачатся, широко улыбнулся. — Ну, мы пойдем, — схватив Сараду за плечи, сказал он, проталкивая напарницу в коридор. — Сарада-сан, вперед. — Раз уж ты пришла Карин, можешь полы помыть, там, судя по запаху, старый пролил формалин, — бросила на прощание Сарада. — Швабра там, — гоготнул Суйгетсу. — Идем-идем. И, понимая, что за издевательства Сарады будут бить именно его, поспешил закрыть дверь и оставить Карин в лаборатории одну. _______________________________________________________________ — Зачем ты мне о ней напомнил? — прошипела Сарада. — Как вспомню, так бесит. — Это потому что она уже почти двадцать лет безответно мечтает о твоем папашке, — рассмеялся Суйгетсу. — У нее ужасный вкус. — И рожа, — поддакнул мечник. — Это ты хоть не слышишь нытье Карин, вроде: „Какие бы у нас с Саске были красивые дети… с характером Саске и моей внешностью“. Сараду просто перекосило от ужаса. — Дети с характером Саске и внешностью Карин? Таких сразу в ведро и топить. Они шли по Амегакуре совершенно безбоязненно, несмотря на то, что их там уже явно разыскивали, а затеряться в толпе напарникам было проблематично, уж сильно они выделялись: высокий шиноби с огромным мечом за спиной и девчонка, ниже напарника на две головы, но вооруженная массивной косой. Такую парочку за километр видно. — Сарада-сан, тебе тоже кажется, что за нами следят? — усмехнулся Суйгетсу. Сарада, утерев с косы засохшую каплю крови, мельком взглянула в отражение стального лезвия и покачала головой. — Самый незаметный и бесшумный шиноби Конохи. Сидит на крыше и думает, что его не видно. — Один, что ли? — Похоже, что да. Ну, Боруто никогда не отличался умом и сообразительностью. Давай замедлим шаг, Суйгетсу, надо же дать ему хоть какую-то фору. Суйгетсу задумчиво нахмурился. — Ты недооцениваешь его, Сарада-сан. Он сын Нанадайме, его тренировал Саске… я бы не считал его дурачком. — Я знаю, на что он способен, а на что нет, — произнесла Сарада. — Это в тебе говорит ненависть. — Это во мне говорит здравый смысл. Мечник спорить не стал, так как уже усвоил, что последнее слово, пусть и не всегда верное, остается за Сарадой. А Сарада, нарочно убрав косу за спину, подняла взгляд на крышу и насмешливо, совсем как ее учитель, усмехнулась.