Моя огненная камелия

Миссия закончилась, так толком и не начавшись. Напарники только вернулись в гостевой дом после попытки покушения на Боруто, как белая змея уже ожидала их, свернувшись кольцами на татами, а затем, повернув в сторону источника шума треугольную голову, шипящим голосом Орочимару произнесла: — Сворачивайте миссию и уходите из Амегакуре. Очень осторожно. Суйгетсу, высказав в адрес саннина несколько крепких словечек, больше не выступал с возражениями, после того, как удар Сарады в лицо отшвырнул его на пять метров. — Не понимаю, — пробурчал мечник, потирая щеку, когда они послушно покидали Амегакуре. — Зачем было вообще нас посылать? Так бы и сказал: «В лаборатории снова что-то взорвалось, погуляйте». — Планы изменились, — пожала плечами Сарада. — Не ной. Хотя, не в правилах Орочимару было резко менять планы, а особенно если это касалось его потенциального нового тела. Впрочем, в этом была и своя прелесть. Боруто, еще не убравшийся из Амегакуре домой, явно потеряет их след, если снова надумает следить. — А если Боруто вызвал подмогу из Конохи? — протянула Сарада. — А Орочимару предупредил нас. — Боруто бы не успел, — покачал головой Суйгетсу. — Из Конохи до Амегакуре — пять дней бегом. Сарада не зная, соглашаться или нет, перепрыгнула на другую ветку. Путь предстоял, что ни говори, длинный. Ближайший населенный пункт, в котором можно остановиться и передохнуть — Кумогакуре, а до него еще пару дней через сосновый лес. — Сарада-сан, — окликнул Суйгетсу после того, как минут сорок героически молчал. — А? — Признайся, тебе же приятно, что Боруто выперся за тобой на другой конец карты? — усмехнулся меник. — Значит, ты была хорошей подругой. Взглянув на него, как на идиота, Сарада скривила губы в усмешке. — Это не приятно, а смешно и раздражающе. — Да почему ты его так ненавидишь? Если все дело в том, что он, а не ты, стал учеником Саске, то это как-то… гораздо разумнее ненавидеть самого Саске, он ведь выбрал ученика. Сарада настолько спокойно отреагировала на такое заявление, что даже не подбежала, чтоб одарить напарника знаменитым ударом, которому ее как-то обучала мама. — Я не могу ненавидеть Саске, — просто сказала она. — Потому что он твой отец? — Потому что я хорошо его знаю. Да, отец. Не самый лучший, не самый худший. Было и хорошее и плохое, плохого было больше, не спорю, но я знаю его, — пояснила Сарада. — Он не может любить так, как любят, скажем, родители тех, кто со мной учился в Академии. Он такой, я не могу его за это винить и научилась жить с этим. — Ты серьезно? — Суйгетсу едва ли в дерево не врезался. — Абсолютно. Мне не нужна была сладкая отцовская любовь, как у всех, мне вполне достаточно того, что меня не считают бесполезным ничтожеством. Саске сам себе на уме, он не задумывается и не понимает, когда делает людям больно. Вот он такой, ничего с этим не сделать. А Боруто нет. Суйгетсу непонимающе нахмурился. — Боруто знал, как я люблю отца и переживаю из-за того, что он обращает на меня внимания не больше, чем на траву, — бесцветным тоном сказала Сарада. — И это не помешало ему согласиться стать его учеником и во всех красках рассказывать мне и всему выпуску Академии о том, какой Саске-сенсей крутой. — Считаешь, он издевался? — Да. — Сарада-сан, он не самый умный шиноби своего возраста. Дело не в издевательстве, ты просто себя накрутила. — Какая теперь разница? — закатила глаза Сарада. — Суть ты понял: я не ненавижу Саске. Просто хочу свести к минимуму наше с ним взаимодействие. Единственный раз, когда я почувствовала что-то, похожее на ненависть, — когда он отобрал косу и пообещал уничтожить. — Знаю, знаю, это не просто коса, — рассмеялся Суйгетсу, поправив меч за спиной. — Вот именно, — буркнула Сарада. Метнув в косу за спиной напарницы снисходительный взгляд, Суйгетсу, почувствовав всеми фибрами, как рука Сарады дернулась, чтоб заехать ему в челюсть, а поэтому, улыбнувшись, отскочил дальше. — Тогда что ты чувствуешь к Саске? — вдруг спросил он. — Если это не ненависть. — Ты начинаешь бесить. — Это мое нормальное состояние. Так, ответишь? Сарада перемахнула на другое дерево и, откинув со лба волосы, просто сказала: — Здоровая конкуренция. — Не, Сарада-сан, в твоем случае, это нездоровая конкуренция! — Заткнись. — То есть, ты так лихо пыталась истыкать его косой во имя «здоровой конкуренции»? — Эй, он чуть не уничтожил мою косу! Пусть считает это возмездием, — оскорблено протянула Сарада. — И потом, если бы я его убила, мама бы расстроилась. «Зато весь мир шиноби вздохнул бы спокойно» — подумал Суйгетсу. — «Хотя, Сарада-сан, ты, конечно, безумная поджигательница и мастер использования косы, но до Саске тебе еще скакать и скакать». Но додумался не сказать этого вслух. Пусть он и ее нянька, которая поддакивает каждому слову, но в случае битвы напарницы с Саске один на один, Суйгетсу знал, кто упадет без сил первым.

***

Полтора года назад Двое шиноби стояли в длинной очереди, под лучами обжигающего солнца Деревни Скрытого Песка и, стараясь выглядеть как можно непринужденнее, помалкивали. Суйгетсу, возвышавшийся среди толпы геннинов, выглядел как воспитатель среди детсадовцев, матерился и сверлил уничтожающим взглядом Сараду, поглаживающую косу по древку. — Сарада-сан, ну какого хрена? — Я хочу пересдать чуннинский экзамен, — прошипела Сарада. — Но какого хуя я должен сдавать его с тобой?! — Во-первых, меня не допустят без команды или напарника. Во-вторых, давай, Суйгетсу, вернись к старому и скажи, что оставил меня одну в Суне, потому что не захотел сдавать экзамен. Суйгетсу поджал губы. — Почему я должен его сдавать? — Потому что я так сказала. Очередь на регистрацию двигалась медленно. Наконец, протиснувшись к столу, за которым сидел инструктор первого тура, оглядевший напарников таким взглядом, словно разрывался между желанием убежать и позвать на помощь всю боевую мощь Суны. — Напарники? — Да. — Назовитесь, — протянул инструктор, заполняя формуляр. — Маи Хаяте и Сенджу Хаширама, — произнесла Сарада. Суйгетсу подавился водой, которую пил. Инструктор вскинул брови. — Реальные имена назовите, пожалуйста. — Ну да, — прошипела Сарада. — И вы хотите сказать, что вашего напарника зовут как Первого Каге Конохи? — Прикиньте, как совпало. Возмущаясь, инструктор все же вписал имена. — Деревня? — Отогакуре, — ответила Сарада, продемонстрировав протектор с символом Деревни Звука. Инструктор снова вскинул брови. На этот раз подозревающее, ибо Деревня Звука доверием никогда не пользовалась. — Проблемы? — пророкотал Суйгетсу, нависнув над ним. — Где ваш сенсей? — прищурился инструктор. — Умер по дороге, — как-то не очень траурно соврала Сарада. — Нам надо готовиться к теоретической части. Спасибо. Услышав краем уха, что инструктор шепнул своей помощнице срочно доложить о напарниках из Отогакуре Казекаге, Сарада ничуть не испугалась. Снять их с экзамена никто не имеет право, пусть они и нуккенины, а разборки после него… если догонят, то, может быть. — Теоретическая часть? — взвыл Суйгетсу. — Какая нахер теоретическая часть? Я тебе в отцы гожусь, Сарада-сан, а ты меня на экзамен притащила. — Заткнись, Суйгетсу. — И как ты думаешь ее сдавать? — Элементарно, — усмехнулась Сарада, помня каждую строчку из «Теории ниндзюцу». — Кстати, ты тоже сдашь. — Как? — Придумай. Спиши. Видимо, в последние годы насчет чуннинского экзамена никто не заморачивался. Инструктор говорил ту же речь, предупредил о грубых нарушениях, раздал листы с вопросами и засек время. Сарада, сидя в самом центре третьего ряда, взглянула на первые ряды, где сидел Суйгетсу, чья широкая спина скрывала тех шиноби, которые ухитрились списывать прямо с учебников, за что и были выгнаны из аудитории. С легкостью написав ответы и поблагодарив «Теорию ниндзюцу», наверняка пылящуюся в шкафу дома, Сарада, дождавшись, когда инструктор, пристально наблюдающий за ней и Суйгетсу, повернется спиной, сложила печати и тут же почувствовала, как на шее, скрываясь в ее спутанных волосах, зашипела небольшая змейка. — Смотри, — прошептала Сарада, наклонившись к листку и скрыв волосами змейку, секунду смотревшую красными глазками на ответы. Почувствовав прикосновение раздвоенного язычка к уху, Сарада указала взглядом на Суйгетсу. Змейка, бесшумно проскользнув на пол, поползла к мечнику и уже скоро заползла ему на ногу. Убедившись, что ползучий информатор сделал свое дело и Суйгетсу, склонившись над вопросами, быстро застрочил ответы, Сарада откинулась на спинку стула. Первый этап был более чем успешным. О втором и вспоминать нечего: Суйгетсу, никого не калеча, отобрал Свиток Земли у перепуганных ребятишек из Суны, пригрозил им мечом и прогнал с поляны. Можно считать, что их с Боруто рекорд был побит, но Сарада, чтоб не привлекать внимания еще больше, не спешила ринуться к башне. Они с Суйгетсу еще сутки провели в лесу, слоняясь без дела, а потом, забравшись на башню, благополучно прошли дальше. Отборочных испытаний не было, так как экзамен в лесу сдали немногие, что Сараду несказанно обрадовало. В считанные минуты (три минуты четырнадцать секунд, если верить Суйгетсу), она нанесла сокрушительную победу пареньку из Суны, которого не понадобилось удивлять огненными техниками, благодаря каким и без того хлипкий обман бы раскрылся: пара хороших взмахов косой, скорость и хорошая реакция — вот критерии, помогшие ей загнать шиноби в угол и выслушать мольбы о пощаде. У Суйгетсу дела обстояли еще проще. Поединок затянулся, но лишь потому что мечник поддавался своему оппоненту и нарочно медлил, играя, что, впрочем, не помешало ему одержать победу и гордо удалиться с арены. Времени на триумф не было, бежать нужно было немедленно, потому как Казекаге, наблюдающий за поединками, был явно наслышан о коноховской беглянке с трехлезвенной косой и, стоило Сараде уйти с арены, он что-то зашептал своему советнику, который, кивнув, тут же удалился. Но оскомину сбить Сараде все же удалось, хотя проигрыш сыну Казекаге несколько лет назад не очень-то и волновал ее. Ее окрыляло другое. Не зря Орочимару так настаивал на этом экзамене, несмотря на то, что он мог раскрыть личности нуккенинов. Чуннинский экзамен был пройден без напряга, нервов, с расслабленными мышцами и ясной головой. Она не волновалась ни секунды. А это могут себе позволить только самые сильные. Теперь уже Сарада не сомневалась в том, что слабая заучка в очках, неспособная вызвать восхищение или хотя бы одобрение, навсегда осталась в Конохе и никогда уже не станет частью ее.