Моя огненная камелия

Сакура покинула убежище к вечеру, оставив после себя гнетущую атмосферу неизвестности. Не объяснив саннину ничего, бросив лишь скупое: «Нормально все», она в очередной раз убедилась что разбудить Сараду и уговорить ее вернуться не выйдет и пулей вылетела из лаборатории. Орочимару же, сделав какие-то свои выводы, даже чуть приободрился и не стал отрубать Суйгетсу руки за то, что тот в процессе диагностики читал его любимой ученице похабные книжки не менее похабным голосом. — Если бы это не лечилось, Сакура-сан не ушла бы просто так, — подслушал мечник едва слышный диалог саннина и Кабуто. — Упиралась бы, рыдала, кричала, попыталась бы выкрасть Сараду, но не ушла бы. — Если бы мы не знали, что это лечится, не создавали бы эти пилюли, — недовольно произнес Кабуто. Орочимару лишь усмехнулся. — Не думаешь ли ты, что я сомневаюсь в твоих познаниях и поэтому пригласил Сакуру-сан? Уймись, Кабуто, я пригласил ее отнюдь не потому что она отличный ирьёнин. — Тогда почему? — Потому что она мать. Где ты видел мать, которая, узнав наверняка, что ее дочь умирает, была бы столь спокойной? «Психолог хуев» — мысленно буркнул Суйгетсу и быстренько смылся, пока не получил еще и за подслушивание. Забрав из лаборатории сонную Сараду, закутанную в простыню, стянутую с какого-то трупа, мечник, убедившись, что настроение напарницы восхитительно мерзкое, что было абсолютной нормой, понял, что с ней все в порядке. По настоянию Орочимару промолчав о том, что каких-то полчаса назад возле нее стояла мама, Суйгетсу провел ее до комнаты, получил почетные два удара под дых за очередное вырвавшееся в адрес напарницы сравнение с «тощей пандой» и, затолкав Сараду в комнату, закрыл дверь. Несмотря на неусидчивый характер, больше куноичи не рвалась на миссии и покорно сидела в убежище. Отрабатывала мудреные тонкости техники призыва, заключавшиеся в умении выполнять Катон вместе со своим змеем Кьёдайджей (если верить Орочимару, слияние чакр куноичи и змея позволяло бы змею выдыхать пламя на куда больший радиус, чем Сараде, однако пока не получалось). Критически смотрела, как Суйгетсу машет в стороне Самехадой, и улыбалась, когда змей лениво отшвыривал его хвостом на несколько километров, стоило мечнику прерывать концентрацию Сарады. Помогала саннину в лаборатории, в основном сортируя отчеты (вот уж что умела, спасибо Нанадайме-саме!), даже, от нечего делать, выпросила у Кабуто огромный справочник ирьенина и пыталась вникать в суть написанного, как спустя десять минут была разбужена хохочущим напарником. Часы тянулись не быстрее улитки, перерастали в дни, а затем и в месяцы. В итоге — два месяца сплошного затишья. Сараду такая ситуация в каком-то смысле радовала: по крайней мере Орочимару всегда был рядом, ежедневно контролируя ее тренировки со змеем и терпеливо высиживая часы, в течение которых куноичи, сидя на чешуйчатой голове змея, концентрировала чакру внутри себя. С другой же, та скука и обыденность, вечная сонливость и апатия просто требовали миссии, причем любой, причем срочно. И Орочимару сжалился. Вернее уже не мог работать в лаборатории без нужных трав, поэтому поручил Сараде то, что она умеет дело блестяще: воровать. — Это не воровство, — пояснил Орочимару, открещиваясь от насмешливых взглядов Сарады. — Если во имя науки — это не воровство, а инвестиция. Ближайшая теплица — в Кусагакуре, меньше дня медленным шагом. Неплохая прогулочка, даже миссией назвать сложно, ведь нужно лишь просочиться в теплицы и незаметно надергать по чуть-чуть разных травок.

***

— Я понял это давно…то есть недавно, — горячо бормотал Суйгетсу. — С первого нашего дня…меня так к тебе тянуло! Мы знакомы не так давно, но я чувствую, как ты с каждым днем становишься неотъемлемой частью моей жизни. То, что ты делаешь со мной — это сильнее любого дзюцу. Я не могу без тебя…если с тобой что-нибудь случится, я отправлюсь в пучину ада. Я так люблю тебя! Я никого и никогда так не любил… — Перестань разговаривать с Самехадой, придурок, — буркнула Сарада. — Вообще-то мы в засаде. Суйгетсу, перестав поглаживать меч по забинтованному лезвию, закатил глаза. — Ты просто завидуешь нашему счастью, — протянул он. — Тебе со своей косой, небось, поговорить не о чем. — Я не разговариваю с косой. — А зря. Покрутив пальцем у виска, Сарада высунулась из кустов и взглянула на теплицу, около которой крутилось несколько шиноби из Кусагакуре, и, снова спрятавшись в густой листве, недовольно поджала губы. Что она, одиннадцатилетний геннин, чтоб в кустах прятаться? — Орочимару сказал, чтоб обошлось без жертв, — напомнил Суйгетсу, словно прочитав ее мысли. Сарада нахмурилась и скрестила руки на груди. — Нельзя, — снова сказал Суйгетсу. — Между прочим, за твою голову — награда в двести тысяч рьё, а ты тут развоевалась… — Чтооо? — Глаза Сарады округлились до размеров крупных монет. — Двести тысяч? Они что там, охренели? Суйгетсу непонимающе вскинул брови. — Двести тысяч! Двести тысяч! — бушевала Сарада яростным шепотом. — Да за проститутку больше дают! — А откуда ты знаешь, сколько дают за проституток? — ехидно усмехнулся Суйгетсу. — Ладно, не бей меня. Сарада, нахмурившись еще сильнее, обняла колени и уткнулась в них носом. — Да ладно тебе, Сарада-сан! — похлопал ее по спине напарник. — Ты самая крутая поджигательница мира шиноби. Поверь, не каждый может похвастаться таким титулом. — А за папу сколько давали? — не унималась Сарада. — Ну, сначала восемьсот тысяч, а позже — полтора миллиона. Сарада едва не взвыла. — Я минимум в четыре раза дешевле Саске! — Сарада-сан, твоя эта цель переплюнуть папашку уже доходит до абсурда, — заметил мечник. — Минимум в четыре раза! — Так он и людей минимум в четыре раза больше поубивал. Да не рви сердце, Сарада-сан, вот ты подучишься, и за твою голову дадут куда больше, — улыбнулся Суйгетсу. — А вообще, деньги — не главное. Вот у Орочимару спроси. — А старый причем? — встрепенулась Сарада. — Когда он, будучи не таким пожилым…то есть, не достигнув возраста расцвета сил…короче, будучи молодым и буйным шиноби, получил титул саннина, вместе со своей командой вернулся в Коноху, — начал монотонно бубнить Суйгетсу. — После войны в Амегакуре, Джирайя, за то, что вместо того, чтоб воевать, поил уличных девок саке, получил огромный дом, подруга Тсунаде за то, что всю войну пробухала в гостевом доме, получила мешок денег, а Орочимару, за то, что вывел формулу бессмертия и открыл источник вечной жизни, получил пиздюлей. Сарада рассмеялась, забыв о прежнем высокомерии. — И что ты думаешь? Джирайя погиб, Тсунаде пьет как лошадь и должна денег всей Стране Огня, а Орочимару сидит себе в Отогакуре, гремит скляночками, периодически таскает из Конохи буйных детей из клана Учиха и горя не знает, — пожал плечами Суйгетсу. — Так что не комплексуй по поводу того, что за тебя дают мало денег. Комплексуй лучше по поводу того, что у тебя нет груди… Получив по зубам древком косы, Суйгетсу, что-то простонав, заткнулся. Шиноби, охранявшие теплицу, никуда не сдвинулись, что немало бесило. Руки Сарады так и чесались схватить косу и расчистить путь, но Суйгетсу, выплевывая обломки зубов, что-то бормотал про конспирацию. Тянулись длительные часы ожидания в кустах. Два месяца назад — Когда ты собирался сказать мне, что Сарада больна? — спросила Сакура, однако в ее голосе злости не чувствовалось. Саске обернулся и отложил свиток. — Ты была в убежище? — И ты был. Карин проговорилась. Лицо Саске обрамила маска раздражения. — Что он хотел? — только и сказал он. — Что он хотел от тебя? — Чтоб я обследовала Сараду, — произнесла Сакура. — Если тебе интересно, она практически в порядке. Болезнь не запущена, за этим в убежище следит лично Орочимару. — Что значит «если мне интересно»? Сакура опустила сумку на стул и отвернулась. Чувствуя накопившуюся внутри горечь, она, смахнув выступившие слезы, сжала губы. — Ты не поймешь и не простишь меня за то, что я сейчас скажу, Саске. — Говори, — тихо сказал Учиха. — Может пора отпустить ее? Услышав эту фразу как через толщу воды, Саске сначала подумал, что ему послышалось. — Бросить ее в убежище? — Мне кажется, ей там действительно лучше, — сказала Сакура. — Можно говорить разное об Орочимару, но он заботится о ней и… — Ты сдалась. — И эта фраза звучала отнюдь не как вопрос. — Саске… — Ты сдалась, — кивнул Саске. И, подхватив катану, лежавшую на столике, вышел из дома.