Моя огненная камелия

— Всякое бывало, но такое… — Суйгетсу, заткнись. — Сожгли пятнадцать объектов, — бормотал Суйгетсу. — Украли Самехаду у Киллера Би. Беспрепятственно забрали из Конохи Орочимару. Но нас поймали за воровство травы! Сарада, чувствуя себя еще хуже, чем под мечом Киллера Би, с удовольствием бы пнула напарника, если бы они не были заперты в разных камерах, со скованными кандалами руками. Ситуация была не столь страшной, сколь идиотской. Дождавшись, пока шиноби около теплицы Кусагакуре разойдутся патрулировать окрестности, напарники, в считанные секунды пробрались внутрь и не успели даже оглядеться, как оказались в окружении местных джоннинов, которые, явно поджидая мечника и поджигательницу, окружили теплицу взрывными печатями и прочими ловушками. Что произошло дальше, Сарада не помнила: не успела она вскинуть косу и атаковать, как получила болезненный удар по затылку, и оклемалась только пятнадцать минут назад, в камере, решетки которой светились чьей-то чакрой и блокировали использование даже простейших дзюцу, а Суйгетсу, сидевший в соседнем каземате, вслух сокрушался. Голова раскалывалась от тупой боли, а усталость из-за блокирующих использование чакры решеток, буквально обездвижила. Если сначала Суйгетсу пытался ломать решетки или хотя бы просто громко орать, то сейчас обессилено сидел на полу, облокотившись на решетку и чувствуя спиной спину Сарады, которая сидела в той же позе. — Как думаешь, что с нами будет? — поинтересовалась Сарада. — Да ты не бойся, — просунув к Сараде руку и легонько сжав ее ладонь, усмехнулся Суйгетсу. — За тебя впряжется Коноха, если узнает. Ну, а меня казнят, скорей всего. — Не хочу в Коноху. — Тогда казнись со мной. — Да легко. Напарники улыбнулись, но так как сидели спина к спине, улыбок друг друга не увидели. — Сарада-сан, ты понимаешь, что в свои семнадцать ты в этой жизни прохавала все? — хохотнул Суйгетсу. — Стала местной маньячкой, познала таинства «пестиков и тычинок» в гостевых домах, довела отца до алкоголизма, мать до нервного срыва, так еще и в тюрьму попала! Сарада невесело хмыкнула. — Кстати, подниму немного твою самооценку. Саске, за которым ты так хочешь угнаться, в тюрьмах не бывал. Учиха встрепенулась — Серьезно? — Более того, ты первая из клана Учиха, кто в тюрьму попал как заключенный, а не как надзиратель, член АНБУ или еще какой служащий. — Ну все. Могу умереть спокойно. Единственный источник света — лампочка без абажура в конце коридора, и то мигающая от перепадов электричества. Недостаток света действовал на нервы не самым лучшим образом, а сырость и холод камеры заставляли то и дело подрагивать от завываний ветра за стеной, вдобавок время тянулось медленно, словно издеваясь. Сарада смотрела в потолок, на растянутую трудолюбивым пауком паутину, и, кажется, рассмотрела каждый узор, показавшийся ей произведением искусства, за неимением ничего другого, на чем можно было бы сконцентрировать взгляд. Суйгетсу, надо отдать ему должное, чувствовал, что нервы напарницы были натянуты струной, отвлекал ее от очевидных мыслей дальнейшего исхода то идиотскими шуточками, пусть и непременно касавшихся ее маленького роста, мерзкого характера, не особо пышных форм и раздутого самомнения, то еще более идиотскими мыслями про подкоп в бетонном полу. — Завтра нас, скорей всего, будут допрашивать, — произнес единственную умную вещь мечник, ссылаясь на свой предыдущий опыт заключения в тюрьме. — Коси под дурочку. — Они прекрасно знают, кого поймали, — напомнила Сарада. — Как ты себе это представляешь? Поджигательница, которую четыре года искали, будет сидеть перед надзирателем и говорить, что ее с кем-то спутали? — Просто не говори все сразу. Пытать тебя не имеют права. — Почему? — Потому что ты коси под дурочку. Может, пожалеют. Сарада устало кивнула, сейчас она готова была согласиться со всем, чем угодно. — Где там моя Самехада, — простонал Суйгетсу. — Небось, уже упаковывают в цветную бумагу и готовятся отослать Киллеру Би. Коса тоже не выходила у Сарады из головы, непривычное ощущение того, что на плечо ничего не давит, раздражало и угнетало. — Суйгетсу, — тихо позвала Сарада, помолчав еще некоторое время. — Ты хорошо знаешь старого? — Достаточно хорошо для того, чтоб побаиваться, — хмыкнул Суйгетсу. — А что? — Зачем я ему нужна? Мечник замялся, сам толком не зная ответа на вопрос. — А оно тебе надо, Сарада-сан? — протянул он. — Он о тебе заботится, дрожит, как над фарфоровой статуэткой, учит… живи спокойно. — Я не его тело. И уже никогда им не стану, — напомнила Сарада. — Но он не бросает меня. Вот скажи, что он делает с телами, которые ему не подходят? — Лучше тебе не знать. — И я о том же. — Сарада-сан, если ты ему нужна, он тебя не бросит, — заверил Суйгетсу. — А я вижу, что ты ему нужна. А ты чего спрашиваешь? Сарада чуть наклонила голову в сторону, разминая затекшую шею. - Знаю, о чем ты думаешь. Нет, я не уйду. — Да я и не думал, видно же, что Орочимару тебе дорог. — Да не только он, — призналась Сарада. — Отогакуре стала для меня чем-то вроде дома, с населением в несчастных пять человек. Суйгетсу немало удивился. — Серьезно? — Ага, — кивнула Сарада. — Я люблю старого, научилась жить в одном убежище с Кабуто и даже благодарить его за лечение, ругань с Карин — тоже часть моей жизни. Даже тебя научилась терпеть, несмотря на то, что ты бесишь неимоверно. Мечник был благодарен, что Сарада не видит его улыбку, совсем не обычную, глуповатую. — Ты тоже мой лучший друг, Сарада-сан. — Не забывайся, — буркнула Сарада. — Ты всего лишь мой раб, которого мне подарил старый. — Конечно, конечно… Часы тянулись медленно, в томительном ожидании неизвестно чего, сидеть на холодном полу было еще мучительнее.

***

— Ее задержали! — С этой фразой Шизуне ворвалась в кабинет дремлющего на документах Нанадайме. — Наруто! Наруто встрепенулся и подскочил. — Кого? — сонно спросил он, потирая глаза. — Сараду Учиха. Нанадайме, на которого лишь имя девчонки подействовало как выпитый залпом литр бодрящего кофе, вцепился руками в столешницу. — Где? — Кусагакуре, — сообщила Шизуне, протянув Наруто письмо от тамошнего Каге. За минуту прочитав короткое и несколько сердитое письмо, в котором Каге запретил «лезть в дела международной тюрьмы для нуккенинов Хозукиджо» и дал понять, что «ваша Учиха» ответит за все свои поступки сполна. — Оповести Шикамару и команды. Добровольцы пусть собираются у резиденции, — произнес Наруто, скомкав письмо и швырнув в окно. — Мы заберем Сараду в Коноху прямо из Хозукиджо. — Но Каге сказал… — То есть, когда горел Храм Огня — «Коноха, утихомирь свою Учиху! Не пускайте ее к нам!». А сейчас — «Коноха, нет, не забирай у нас Учиху, мы сами ее осудим»! — возмутился Нанадайме. — Она — нуккенин нашей деревни и только нам решать, что с ней делать. — Сказать Саске? — Я сам скажу. И это было мудрое решение. Оповести Шизуне и без того нервного Учиху о том, что его бестолковая дочь все-таки попалась в цепкие лапы правосудия, вероятно пострадала бы и морально, и физически. Наруто, мужественно приняв на себя роль гонца с плохой вестью, сказал другу все как есть, и, удивившись удивительно сдержанной реакции, попросил Саске не отправляться в миссию спасения вместе с ним, однако просьба была проигнорирована, что вполне ожидаемо. — А Сакура что скажет? — привел последний аргумент Наруто. — Если узнает, что ты опять будешь гонять Сараду по лесам, она… — Она сделала свой выбор, — отрезал Саске. — Она не лезет в поиски Сарады, я не лезу в ее только и умеющий, что скорбеть, внутренний мир. — Как же вы живете? — удивился Наруто, представив это семейное положение в стадии холодной войны. — Не живем, — отрезал Саске и ясно дал понять, что обсуждать то, что происходит в квартале Учиха, не хочет. — Я иду с тобой. Хочешь, запрети мне, очисти совесть. И, не дождавшись, пока Наруто повержено вздохнет, Саске, запахнув плащ, вышел из внутреннего двора и направился к резиденции.

***

Проснулась Сарада сразу от нескольких факторов: во-первых, при таком холоде спать сидя на бетонном полу было невозможно, во-вторых, Суйгетсу, с которым они так и заснули, сидя в спина к спине в соседних камерах, сжимал своей, рукой ее руку так, что Сарада чувствовала, как затекла каждая клеточка, от кончика пальца и до самого локтя, и в-третьих, невесть откуда взявшийся запах гари очень мешал сну. Поднявшись на ноги, Сарада принюхалась. Источник выявить не удалось. Суйгетсу тоже приоткрыл глаза и тоже насторожился. — Чувствуешь? — спросил он, вдыхая затхлый воздух с непонятной примесью чего-то горелого. — Откуда этот… Но договорить не успела. Взрыв разразил округу, причем прогремел так рядом, что Сарада на мгновение лишилась слуха и, закрывая голову от каменных кусков развороченной стены, рухнула на пол. Суйгетсу, последовав ее примеру, в последний момент ухватил разделяющую их решетку, которая, под действием взрыва, едва не рухнула на него и, отшвырнув в сторону, осторожно приподнял голову. — Сарада-сан! Сарада, кашляя от поднявшейся пыли, смахнула с себя мелкие камешки и, благодаря всех богов за то, что взрыв не задел ее и не опрокинул на нее камни потяжелее, тоже высунула голову. Стена прямо за ее спиной была пробита, а ее неровные обломки все еще дымились. Не дожидаясь, пока в камеры набегут шиноби, Суйгетсу, схватив Сараду за руку, недолго думая, прыгнул в проделанную дыру и, приземлившись на землю, застыл на месте, завидев перед собой и напарницей высокую фигуру Змеиного Саннина. Орочимару, широко улыбаясь, первым делом убедился, что Сараду взрывом не задело, а потом, не говоря ничего, продемонстрировал небольшую скляночку с маслянистым содержимым внутри. — Это та склянка, которую ты мне доверил, когда мы бежали из северного убежища? — выдохнула Сарада. — Трех капель хватило для того, чтоб взорвать часть стены, — протянул Орочимару. — Какая вещь… — Старый, а если бы она разбилась в битве против Саске? — Ты чрезвычайно везучая, Сарада. Вот она и не разбилась, — усмехнулся саннин. — А сейчас пора уходить. У вас пять минут на то, чтоб вернуть свое оружие, попрощаться с надзирателями и покинуть тюрьму. — А конспирация? — чуть издевательски спросила Сарада. — Ты говорил, никого не убивать перед миссией. Орочимару сверкнул глазами. — Покажи Кусагакуре за что тебя именуют огненной камелией, Сарада-сан. Кто не выбрался с пожара — виноват сам. Сарада ухмыльнулась. — Верни оружие, Суйгетсу, — произнесла она и, вспрыгнув на крышу тюрьмы, завидела, как вооруженные джоннины бегают в поисках сбежавших нуккенинов. Орочимару в считаные секунды оказался за ее спиной и, приготовившись к жаркому зрелищу, не сводил глаз с ученицы. Сарада терпеливо ждала, позволяя холодному ветру хлестать по лицу. Наконец где-то что-то грюкнуло, и на крыше появился Суйгетсу, который, молча кинув напарнице косу, взвалил Самехаду на плечо. Джоннины уже сыпали атаками, а Сарада, неспешно сложив печати, крикнула: — Катон! Гокакью но Дзюцу! Огненная волна вырвалась наружу, прямо в противников, но Сарада не ослабила натиск даже когда джоннины были сметены с пути. Разве может она ослушаться приказа своего учителя?