Моя огненная камелия

Тишина. Предвечерний зябкий холод, шепот ветра в скалистом ущелье, легкий шелест плаща и далекие крики птиц – все, казалось, имело свой голос, свой отклик, все в радиусе километра «говорило», но только не эти двое. Недлинные волосы Сарады, выбившись из слабо затянутого хвоста на затылке, развевались от ветра — хоть что-то указывало на то, что перед Саске не каменная статуя. — Сарада, — мягко произнес Саске. — Подойди. Сарада не шелохнулась. Вздохнув, Саске вытащил из ножен катану и медленно опустил ее на землю. Сарада еще крепче сжала косу. — Ты сильный боец. Хотела доказать? Доказала, — заверил Саске, шагнув вперед. — Верю. Горжусь. А теперь пошли отсюда. Куноичи отскочила назад, как только расстояние между ней и отцом стало на два шага меньше. — Ты что, боишься меня, Сарада? — Не подходи. — Что за бдительность? — вскинул бровь Саске. – А, я кажется, понял. Ты увидела Сусаноо и поняла, что если тебе предстоит битва со мной в полную силу, ни твоя коса, ни твой огонь, ни твой напарник, ни даже твой змей не выстоят? — Не торжествуй, — прошептал ему на ухо тихий мелодичный голосок. — Ты не сможешь убить меня. Сам сказал. Куноичи перед Саске растворилась после звонкого щелчка, настоящая Сарада, совсем бесстрашно стоя позади, опустила подбородок на плечо отца и снова прошептала: — Отличное оружие, оставлю себе, если не возражаешь. В руке у нее блеснуло длинное лезвие катаны. Саске резко обернувшись, возмущенно прищурился. Теневой клон отвлек его и заманил в эдакую психологическую ловушку, заставив выпустить из рук катану, а настоящая Сарада, быстро переместившись за спину отца, подхватила ее и преспокойно смотрела на обезоруженного шиноби, чуть улыбаясь уголком рта. — Тебе понравилось воровать мечи? — в свою очередь спросил Саске. — Такой адреналин, — подтвердила Сарада, и заметив, что Саске дернулся вперед, выставила катану вперед и нацелила ее лезвие ему на грудь. — Без резких движений, я ее честно украла. — Вот как. То есть, единственная твоя реакция на нашу встречу — стащить мою катану? Сарада кивнула. — Думаю, нет необходимости говорить тебе, что я не собираюсь возвращаться в Коноху? — поинтересовалась она. — Я не буду тебя спрашивать. Заставлю. — А я не сдамся без боя. Что там говорил Наруто-сан? Что я нужна вам живой, да? Саске стиснул зубы. — Я следил за тобой, а ты — за мной? — усмехнулся он. Сарада, спрятав катану за широкий веревочный пояс, которым подпоясывала широкую белую рубашку, не ответила. — Я рада, что ты понял, что нападать и пытаться меня увести бессмысленно, — произнесла она. — Но я была рада увидеть тебя. И даже услышать. И медленно, неспешными шажками, направилась прочь. — Зачем тебе катана? — крикнул ей вслед Саске. — Уничтожу ее, — лукаво сказала Сарада. — Ради такого дела даже Аматерасу не пожалею. Саске, в два счета догнав ее, перехватил за тонкое запястье. — Так вот оно что. Месть мне за то, что я чуть не сжег твою чертову косу? Сарада закатила глаза. — Какая месть? Не мщу я никогда, ибо все люди — братья. Ну кроме Карин, сына Казекаге, Боруто, всей Деревни Камня, они меня аж бесят. А в целом — гуманист я, не то что вы, папаша, — ехидно проскороговорила она, и, нарочно медленно вырвав руку из цепкого захвата Саске, все тем же неспешным шагом пошла вперед. — Хотя, по сравнению с Самехадой, твоя катана — зубочистка. Саске, просто обалдев от хамства милейшей некогда девочки, растерялся настолько, что не сразу заметил, что Сарада уже отдалилась. — … хотя, если ты проводишь меня до гостевого дома, я, может быть, верну тебе оружие, — протянула Сарада. — Ну так как? Позволишь любимой дочери идти через лес на ночь глядя? А если в лесу меня подкараулит маньяк? — Ты распугаешь всех маньяков, Сарада, — сухо сказал Саске. Сарада расплылась в ослепительной улыбке. — Ну пошли тогда. Не понесешь косу, а то я устала? И, не дождавшись ответа, кинула Саске свое оружие, а Учиха, поймав его, едва не выронил, не рассчитав, что коса окажется настолько тяжелой. — А напасть не выйдет, — произнесла Сарада, когда они уже шли по лесу. — Катана у меня, кунаи я тоже у тебя вытащила…заметил? Нет? Ну сюрприз. Всю чакру ты истратил на Сусаноо… Мне кажется, или я хозяйка ситуации? — Ты не хозяйка, ты идиотка, — буркнул Саске, взвалив на плечи косу. — А вот обижать меня не надо. Я ранимая, — усмехнулась Сарада. Происходящее казалось Саске каким-то издевательским Гендзюцу, причем настолько талантливым, что вырваться из него было совершенно невозможно. Ноги сами шли вслед за Сарадой, рука сжимала древко косы, послушно придерживая тяжелое оружие, в голове же лихорадочно метались мысли. «Один удар сзади и все, смело тащи в Коноху!» — Внутреннее негодование Саске росло прямо пропорционально раздражению. То ли Сарада действительно была мастером Гендзюцу, то ли Саске поддался неведомо чему… факт оставался фактом: они шли на расстоянии в пару шагов друг от друга, редко переговаривались и оба понимали, что битвы сегодня между ними не будет. — Нападать и возвращать в деревню не советую, — словно прочитав мысли отца, произнесла Сарада. — Меня вернут в Отогакуре раньше, чем вы успеете нацепить на меня кандалы. — Так уверена? — Мы оба знаем, что Орочимару дорожит мной. Саске аж скривился от этой фразы. — Сарада, я сейчас говорю с тобой не как шиноби, не как отец, а как тот, кто обучался у Орочимару, — произнес Учиха. — Ему нельзя верить, однажды ты это поймешь, но будет поздно. — Сейчас начнется: «…он садист, живодер, психопат», — холодно сказала Сарада. — Я знаю. Но он так добр ко мне. Так ценит. — Прям образцово-показательный педофил. — Ну перестань, а? — закатила глаза Сарада. — Зачем же все опошлять? Платоническая любовь, слышал? — Не хочу даже слышать. Сарада рассмеялась. — Кажется, я нашла больное место великого Саске Учиха. Несмотря на то, что Сарада чувствовала себя в абсолютной безопасности, она все-таки держала станцию в два широких шага. — Тебе и правда плевать на деревню? — глухим голосом спросил Саске. — Нет. — На маму? — Нет. На тебя, кстати, тоже. — Тогда почему? Сарада на миг остановилась, словно для того, чтоб подумать. — Почему я ушла? — переспросила она. — Я знаю, почему ты ушла, — произнес Саске. — Я спрашиваю, почему ты не хочешь вернуться? — Мне не плевать на Коноху. Я люблю и маму, и тебя, несмотря на… ну ты понял. Я уважаю Нанадайме-саму. Боруто… черт с ним, пройдет время, и я забуду обиду, — сказала Сарада, поправив катану за поясом. — Я не вернусь, потому что мне просто лучше в Отогакуре. — Из-за Орочимару? — с презрением спросил Саске. — А как же твой путь шиноби? Мечта стать Хокаге? Сарада опустила голову и украдкой улыбнулась. — Орочимару, Суйгетсу, Кабуто, даже Карин — каждый из них научил меня чему-то. И каждого из них я без колебаний могу назвать своим другом, — произнесла Сарада. — Покинуть Отогакуре — это не просто выйти из убежища и больше не вернуться. Это значит бросить их. А разве шиноби, бросивший своих друзей, достоин того, чтоб стать Хокаге? Саске не ответил, лишь покрепче перехватил косу. Вдали виднелись огни ночной Кумогакуре и Сарада, скрутив волосы на затылке в небрежный хвост, спустилась с холма, на тропинку, ведущую к деревне. — А где твоя нянька? — поинтересовался Саске, наконец поняв, чего, а вернее кого, не хватало для общей картины. — В гостевом доме. — И он позволил тебе одной накинуться на Восьмихвостого? — Суйгетсу не знал о моих планах. И ты ему не скажешь. — А если скажу? — ехидно спросил Саске. — Ну попробуй, — пожала плечами Сарада. Они миновали пост патрульных шиноби, которые, несмотря на то, что отец и дочь имели не очень хорошую в Кумогакуре репутацию, безмолвно пустили их в деревню. До гостевого дома добрались неспешно. Наконец, поднявшись на ступеньки, Сарада, забрав косу, чуть улыбнулась. — Кажется, ты про нее и забыл, — произнесла она, протянув отцу катану. — Забирай. Саске, вернув себе катану, изучающим взглядом уставился на куноичи, в усталых глазах которой снова невозможно было что-либо прочитать. — Ты не бойся, — мирно сказала Сарада. — Со мной все будет хорошо. — Я хочу в это верить. Зажглись уличные фонари, и сейчас, при теплом свете, можно было увидеть, с какими совершенно одинаковыми выражениями лица смотрели друг на друга единственные живые представители клана Учиха. Ветер снова растрепал волосы Сарады, но та лишь лениво откинула их назад. — Знаешь, мы установили рекорд, — вдруг сказала Сарада. Саске непонимающе нахмурился. — Мы провели с тобой три часа и восемь минут. Самое длинное время нашего общения. Рекорд. Учиха горько усмехнулся. — Значит, три часа и восемь минут? — протянул он. Сарада сонно кивнула. Все-таки и короткое сражение, и дорога ее вымотали. Но вдруг сонную пелену словно кто-то смел рукой. Саске прижал ее к себе так сильно, что Сарада, растерявшись, грешным делом подумала, что тот задумал какую-то атаку. Но мнимая бдительность подвела, и Сарада, чувствуя, как по щекам текут соленые дорожки слез, уткнулась в отцовское плечо, скомкав в руке плотную ткань плаща старшего Учихи.