Моя огненная камелия

За последние четыре года, проведенные в качестве телохранителя (няньки, напарника, раздражителя, названого старшего брата, друга, советчика, спасителя, помощника, благодарного слушателя и т.д.) Суйгетсу Хозуки успел впервые в жизни почувствовать что-то, отдаленно напоминающее сердечный приступ, всякий раз, когда крутой нрав и максимализм Сарады заводил ее в опасные для жизни ситуации. Перед глазами тут же всплывали несвязные, на первый взгляд, картины: бледное лицо Змеиного Саннина, ржавые хирургические инструменты, холодная подвальная камера и безымянная могила или, в некоторых случаях, заспиртованные в банках части тела. Только Суйгетсу мог выстроить из этих картинок логическую цепь, и прекрасно знал это страшное ощущение, когда, просыпаясь утром, или среди ночи, ощупывал место рядом с собой и не натыкался дрожащей рукой на спящую напарницу. Все. Страшнее этого ничего быть не могло. Сарада сбегала, пусть и не с целью «бросить к чертям Отогакуре и вернуться к мамке-папке», довольно часто. Бывало, ей посреди ночи приспичит постоять у окошка или, если они заночевали на открытом воздухе, посидеть где-нибудь под деревцем. Бывало, она просто встанет, чтоб походить и уляжется рядом снова. Бывало, если они останавливались в гостевом доме, Суйгетсу, чувствуя пустое место рядом с собой, вскакивал и, не обнаружив Сараду рядом, в ужасе и злости рыскал по коридорам и комнатам, и почти всегда находил напарницу в одной из них, с каким-нибудь незнакомцем, который ей годился в отцы. А далее отработанная схема: оттаскивал Сараду, бил морду мужчине (а если поиски напарницы затягивались — отрубал руки, ноги или еще какую конечность), ругаясь очень неприличными словами, закутывал Сараду в простыню, закидывал на плечо, дотаскивал до комнаты, и, крепко сжимая, так и засыпал, зная наверняка, что сегодня проклятая девчонка больше не сбежит. Потом не разговаривал с ней все утро, но Сарада как-то не замечала обиды, и воспринимала молчание как подарок судьбы. А потом Суйгетсу еще и чувствовал себя виноватым за то, что лезет в ночные дела доверенного ему «потенциального тела Орочимару-самы». Сарада, будучи конченой эгоисткой, спасибо генам ее отца за это, и помыслить не могла, что кто-то может за нее волноваться, пусть и в страхе перед Орочимару. Вот и в эту ночь, убедившись, что Суйгетсу, махнув пару рюмок саке, уснул, Сарада, бесшумно подхватив косу, выпрыгнула в окно, чтоб снова напасть на след рыскающего в поисках ее отца. Когда же Суйгетсу проснулся, под полдень, и не обнаружил напарницы рядом, он, закаленный этой идиотской привычкой Сарады, паниковать не спешил. Но узнав у хозяина дома, что напарница и вовсе не возвращалась, не сдержался, и заволновался. Обход по мужчинам ее любимой возрастной категории "слегка за сорок" не увенчался успехом, и Суйгетсу, закрыв лицо руками, лелеял мысль о том, что Орочимару убьет его быстро и безболезненно. Он уже рыскал по лесу, и, как говорится, кто ищет, тот найдет. На протоптанной тропе были отчетливо видны следы от лезвий косы, напоминающие целые вспаханные дорожки. Потом они резко исчезали (видимо Саске, поняв, что Сарада царапает землю косой, оставляя за собой следы, снова ударил ее и на этот раз взял косу в руку, а не позволил ей бесхозно волочиться по земле). А потом снова появлялись. Были и другие следы: обгорелая трава (Сарада явно не сдавалась без боя), выдранные куски плотной ткани (неужто зубами вырвала из отцовского плаща?), да и просто следы. А когда Суйгетсу, безошибочно поняв, что ему оставили знаки, убедился, что они ведут на тропу Конохи, сердце его упало. «Я погиб» — билось у него в голове. Но не отступать же? Саске нагнать ему не удалось, а вот проследить за тем, как он, с Сарадой на плече спускается в некое подвальное помещение — запросто. Потом Саске вышел, с косой, быстро зашел в свой дом, буквально через минуту вышел и куда-то умчался. Тут уж мечник, припоминая свой небогатый опыт в воровстве оружия, бесшумно прокрался в пустующий дом Учиха и, ухмыльнувшись, понял, что Саске, видимо, очень куда-то спешил, раз не расставил рядом с косой ловушки. Беспрепятственно закинув ее на плечо, Суйгетсу выпрыгнул в окно, вскарабкался на ближайшее дерево и замер. Вот у подвала уже толпятся шиноби, что было ему на руку. Воспользовавшись какой-то перепалкой, в которой ясно звучали слова «девчонка», «пыточная» и «гребаный Орочимару», Суйгетсу, посредством простейшей техники перемещения, прошмыгнул мимо шиноби, однако, не сумев отточить мастерство перемещения так, как Орочимару, был замечен Учихой Саске, прекрасно знавшего и помнившего все дзюцу бывшего члена Така, пристально наблюдал за каждым углом в подвале, но не нападал. Почему-то. «Он знает, что я пришел» — пронеслось в голове Суйгетсу, когда тот, прижавшись к стене, внимательно слушал неспешный рассказ Сарады о нападении Такигакуре. Услышав про источник информации, он еле сдержал смех. «Маленькая шлюшка. Ну точно вся в папу» — развеселился мечник. — «Надо бы наведаться к Ханзо. На всякий случай». — Так не честно, — деланно обиженным тоном произнесла она. — Здоровые мужчины-шиноби против слабой больной девушки. — Ой, не прибедняйся, Сарада, — прозвучал из темноты знакомый голос и в ту же секунду в сторону Сарады полетела ее трехлезвенная коса. Одной рукой поймав ее и сжав древко, Сарада усмехнулась. — Не буду спрашивать как, но ты очень вовремя, Суйгетсу. Не стой без дела, забери меня отсюда. Суйгетсу вышел из темного угла, с увесистой Самехадой на плече, что напрягло шиноби Конохи еще больше. — Слушаю и повинуюсь, Сарада-сан, — усмехнулся мечник и, крутанув оружие в руке, приготовился атаковать. Путы теневой техники Нара тут же пригвоздили обоих к месту, но Сарада улыбнулась. — Вы можете контролировать меня, но не мой взгляд, — произнесла она, и в ее глазах блеснули Томоэ Мангекё Шарингана. Шикамару, разгадав замысел, зажмурился и потерял концентрацию, чем и воспользовались нуккенины. Конечно, бросаться на опытных и сильных шиноби, превосходивших их по количеству — безумие, разумнее прорваться к выходу и убежать, но напарники, словно заранее договорившись, одновременно замахнулись оружием: лезвия косы были направлены на Нанадайме, а Самехада ставила под удар Шикамару и незнакомого шиноби в стандартной одежде джоннина. Но ударов, как со стороны Сарады и Суйгетсу, так и со стороны шиноби Конохи, не последовало. Между оппонентами, словно из неоткуда, возникла высокая фигура, одетая в серое кимоно, и, крепко сжав одной рукой древко косы, вторую руку уперла в лезвие Самехады. — Успокоились оба, — бесцветным тоном произнес Орочимару. — Прошу простить мою воспитанницу и ее телохранителя, Нанадайме-сама. — Орочимару, — прошептала Сарада, забыв даже мысль о том, чтоб фамильярно назвать его «старый» или «дед». Но саннин даже не обернулся в ее сторону. — Не нужно дергаться, Наруто-кун, — улыбнулся он. — Никто сегодня больше не пострадает. Даю слово. Наруто, тяжело дыша, деактивировал Расенган. — Я забираю их. Впредь, прошу не уводить мою Сараду. — Ты не уйдешь, — произнес Саске, стоя в дверях. — Тем более с ней. — Дело твое, Саске-кун, — пожал плечами Орочимару. — Тогда я направлю все свои силы на то, чтоб Такигакуре вышла победителем в вашем конфликте. Возражений нет? И оглядел лукавым взглядом застывших шиноби. — Возражений нет. – И, не прощаясь, схватил Сараду и Суйгетсу за руки, а в следующую секунду исчез вместе с ними. Шиноби завертели головами. А Саске, вернувшись во двор, прищурено оглядел окрестности, словно выискивая беглецов. — Они где-то недалеко, — с непонятной уверенностью произнес он.

***

Почувствовав под ногами твердую почву, Сарада огляделась и, судя по открывшемуся на резиденцию Хокаге и на ближайшие строение, поняла, что Орочимару перенес их на монумент Хокаге, а именно на каменную голову Сандайме. Сильный ветер растрепал ее волосы и немного привел в чувство: боль в затылке практически исчезла. Суйгетсу стоял рядом, а в глазах его ясно отражалось беспокойство, смешанное со страхом. И понятно почему. Орочимару стоял на самом краю каменной головы, смотрел вдаль и сжимал кулаки. — Старый, — робко позвала Сарада. — Я говорил тебе лезть в битву с Восьмихвостым? — прошипел Орочимару. Суйгетсу округлил глаза, и перевел взгляд на напарницу. — Я просто… — Меня очень радует тот факт, что тебе небезразличен отец, но я повторю вопрос. Я говорил тебе лезть в битву с Восьмихвостым? — Нет, — тихо сказала Сарада. — Я разрешал тебе использовать Аматерасу? — Я же не просто… — Отвечай, а не пререкайся! — рявкнул Орочимару, обернувшись. Сарада чуть шагнула назад. — Не разрешал. Тонкие губы Орочимару дрожали в презренной гримасе. — Ты понимаешь, что окажись Киллер Би чуть сильнее, или ударь тебя Саске чуть неосторожно, тебе конец? Куноичи лишь кивнула. — Уже не говоря о том, что тебя разыскивают. Сарада снова кивнула. — Ты часть Отогакуре, а не одинокий бессмертный воин, — холодно произнес Орочимару, шагнув к ней. — И ты должна думать о том, чего твои поступки могут стоить тем, кто стоит рядом с тобой. — Мое дело, на что я трачу свою чакру, — буркнула Сарада. — Я люблю и ценю тебя, но если ты думаешь, что из меня можно вить веревки, то очень ошибаешься, — прошептал ей на ухо Орочимару. — Я делаю то, что считаю нужным. — Если это не согласовано со мной, то это запрещено, Сарада. — Ты не можешь контролировать меня. Учи, давай миссии, но не лезь в мою жизнь. Орочимару так резко замахнулся, что Сарада едва успела зажмуриться. Но удара не последовало: Суйгетсу перехватил его руку у самого лица Сарады и, сам видимо обалдев от собственной храбрости и наглости, задвинул напарницу за свою спину и по инерции занес руку с Самехадой над головой саннина. — Все живы, Орочимару-сама, — сказал мечник. — Хотите кого-то винить, вините меня, я не усмотрел за Сарадой-сан, моя вина. Саннин, выдернув руку из цепкого захвата Суйгетсу, блеснул глазами. — Ты хороший телохранитель, Суйгетсу, — прошипел он, чуть улыбнувшись. — Я не жалею о своем выборе. Суйгетсу склонил голову. Орочимару, обуздав злость, снова отвернулся. — Наказаны будете оба, — произнес он. — Ты сделала правильно, что рассказала о Такигакуре, Сарада. Хоть что-то. Сарада, высунувшись из-за спины мечника, подняла на учителя глаза. — В качестве наказания вы оба останетесь в Конохе, и всячески поможете деревне отбить удар. Я пришлю вам на подмогу еще людей, — сказал Орочимару. — И все должно пройти тихо, мирно и дипломатично: никаких поединков с шиноби Конохи, никаких провокаций. Если что, я узнаю. Напарники синхронно кивнули. Орочимару, не одарив их и взглядом, снова исчез, оставив после себя лишь гнетущую атмосферу и ветер, казавшийся еще более ледяным. — Все хорошо, — прошептал Суйгетсу, опустив руку на плечо Сарады. — Успокойся. — Он ненавидит меня. — Он любит тебя, Сарада-сан. Орочимару все тебе простит, я тебе говорю, через пару дней снова будет за тобой с пакетом конфет и охапкой камелий бегать. Сарада, оглядев пейзаж Конохи, едва не рухнула на колени. — И как здесь остаться? Ходить по этим улицам, видеть людей, помочь им с грядущей войной? — горько усмехнулась она. — Они же все ненавидят меня? — Не все так плохо. — Деревня против одной меня. Куда уж хуже! Развернув ее к себе, Суйгетсу чуть наклонился, чтоб их с Сарадой глаза были на одном уровне, и сжав руки на ее плечах, сказал: — Да шли всех нахуй, Сарада-сан. Ты выполняешь миссию, ты помогаешь им. Ты здесь родилась, и это твоя деревня. И никто не может на тебя косо смотреть, а уж тем более упрекать или нападать. Хотя бы потому что не рискнут, пока за тобой хожу я. Сарада чуть усмехнулась. — И ты никогда не будешь одна, потому что я собираюсь быть твоим телохранителем, напарником и нянькой до самого конца, и даже если ты будешь гнать меня, я никуда не денусь, — строго сказал мечник. — Быть с тобой до самого конца — уже не приказ Орочимару, а мой свободный личный выбор. Внимательно взглянув в непривычное серьезное лицо напарника, Сарада, не отдав себе отчет, кивнула. — Пошли, — только и сказала она. Суйгетсу мигом растерял всю серьезность. — Ну хоть обними меня, тощая шаринганистая панда, я, думаешь, каждому такие слова говорю? Нихрена подобного, я бы скорее сожрал свою Самехаду, чем сказал бы такое твоему папашке в свое время. Самооценка Сарады подскочила еще на пару сантиметров и куноичи, приготовившись спуститься вниз, оглянулась на напарника. — Возьмешь косу? Суйгетсу вытаращил глаза. — Я устала, — пояснила Сарада и бросила ему оружие. Подхватив его и бережно закинув на плечо, Суйгетсу широко улыбнулся и, к незаметной благодарности Сарады, не стал ничего говорить о том, что наконец-то, спустя четыре года, ему доверили нести этот сельскохозяйственный раритет. — Пошли, Сарада-сан, — просто ответил он, двинувшись следом за напарницей. — Кстати, Орочимару говорил никому не бить морды и ни с кем не ссориться, но ни слова не сказал о запрете на саке…