Моя огненная камелия

— Да, я жалел, что бросил Така. Лучше быть шиноби, чем отцом, — произнес Саске, оперев голову на руку. — А что ты смеешься? Думаешь просто? Особенно когда жена сходит с ума. У нее же был обнаружен список всех известных науке депрессий: предродовая, послеродовая, вовремяродовая, хуй проссыт еще какая… — Что такое послеродовая депрессия? — Это когда жена закрывается в ванной, рыдает, потом выбегает, бьет посуду, рушит дом, а ты должен быстро схватить ребенка и бежать. Суйгетсу, как благодарный слушатель, кивнул, и, налив еще по чуть-чуть, отставил пустую бутылку. Словно время вернулось на восемнадцать лет назад, словно и не было никакого распада Така, словно и самого конфликта по поводу Сарады не было. Наверное, по этому так скучал мечник: миссии Така всегда сопровождались их посиделками в питейных заведениях, в процессе которых Учиха Саске говорил больше трех слов в минуту и вроде как терял свою холодную напыщенность. С Сарадой так не посидишь. Она не будет изливать душу. А Саске иногда можно было разговорить, особенно после нескольких литров горячительного напитка. Сейчас же Учиха, после часового спора с бывшим сокомандником на тему «Кому принадлежит Сарада», просвещал Суйгетсу о тонкостях и колкостях семейной жизни. — Отец должен обучить ребенка всему, что знает сам, — изрек Суйгетсу. — Это если у отца сын. А если дочь — лучше не лезть. Сарада с рождения попала в бабские руки Сакуры, ее матери, Тсунаде и соседок, — заверил Саске. — А Сакура, которая вела себя так, будто до этого шесть детей родила и тыкала мне в нос своим «опытом» материнства, скорее бы доверила ребенка лично Орочимару, чем оставила бы со мной. — Тут она по любому не права. — Чуть что: «Саске, не корми ее вяленой рыбой!», «Саске, почему ты разрешаешь ей грызть кунай?!», «Саске, как ты мог забыть ее во дворе?!», — довольно похоже передразнив голос жены, буркнул Саске. Местные как-то странно поглядывали на нуккенина и сурового Учиху, известному всей деревне своим крутым нравом, но лезть не спешили. — Да, я знаю, что я плохой отец, — громко подтвердил Саске. — А я предупреждал. А она… — А что она? — откупорив новую бутылку, спросил Суйгетсу. — Сам виноват, дотрахался до детей, а сам: «Прости-Сакура-я-грешник-мститель-убийца-нет-мне-прощения-ухожу-в-закат-это-мой-путь-ниндзя». Он произнес это настолько слитной фразой и настолько пропитым голосом, что Саске не сдержал вымученной улыбки. — Мы ж Кагую искали. Суйгетсу расхохотался. — Я не твоя жена, мне врать не надо. Кагую он искал… знаю я, где ты ее «искал». Саске поднял руку, жестом заставив мечника заткнуться и не орать на всю деревню, о том, как он «искал Кагую». Рюмки звякнули, уже привычным звуком. — А вообще ты не прав, — покачал головой Суйгетсу, чувствуя, как слипаются глаза. – Да, ты плохой отец, но не до конца. Сарада-сан тебя очень любит. — Издеваешься? — Я серьезно. Костьми ляжет, а тебя переплюнуть хочет. Она б так ради кого попало не напрягалась. Саске усмехнулся. — Просто упертая, — протянул он. — Нихрена, — парировал Суйгетсу. — Вот как тебя увидит, в последнее время особенно, все, с ума сходит. Сидит, в стену смотрит, а глазища в слезах. — Довели ребенка, — пробурчал Саске. Снова выпили. Не обращая внимания на то, что уже глубокая ночь, людей все меньше, а сонный хозяин бара уже косится в их сторону с опаской и раздражением. — Скажи честно, — произнес Учиха, откинув со лба волосы. — Она умирает? Суйгетсу пожал плечами. — Орочимару что-нибудь придумает, — серьезно заверил он. – Вот, недавно какие-то опять таблетки придумал, и после них ей вроде полегче, приступов нет практически, но обезболивающие пьет, конечно. Саске тяжело вздохнул и сделал большой глоток саке. Тот самый случай, когда уже не лезет, а пить хочется. — Ты это… не думай, — несвязно произнес мечник. — Орочимару не даст ей умереть. Он, конечно, урод редкостный, но за Сараду-сан стеной, этого не отнять. — Это и настораживает. — А ты успокойся. Мне же ты веришь? — Не знаю, — прищурился Саске. Но Суйгетсу, видимо, услышал то, что хотел услышать. — Так вот я ее никогда не брошу, — заявил он, вцепившись в стол. В который раз звякнули рюмки. Суйгетсу, пьянеющий куда быстрее Саске, зажал рот кулаком и, проглотив горькую жидкость, поморщился. — А вообще, она девка отличная, — вдруг воскликнул он. — Но похотливая… это ужас. Я тебе сейчас расскажу…

***

Сарада сидела на подоконнике, при свете одной лишь свечи и, стараясь не думать о том, что там происходит внизу, в баре, смотрела на позолоченный диск луны. Плотно закрытое окно не допускало проникновения сквозняка, но в комнате было все равно холодно. Очень громко тикали часы. И тишина стояла такая, что куноичи слышала свое дыхание. — Ты долго будешь молчать? — спросил стоявший позади нее шиноби. Сарада лениво повернула голову. — Ну что ты еще хочешь, Боруто? — Значит, теперь ты союзник? — спросил Боруто. — Временный. — И ты не останешься? — Нет. Я выполняю приказ Орочимару. Боруто скривился, словно Сарада произнесла что-то мерзкое. — Но ты рассказала о Такигакуре, хотя не обязана была, — напомнил он. — То есть, тебе не все равно. — Отстань, ты бесишь. Да, Сарада определенно изменилась. Именно эта мысль сразила Боруто, когда он, узнав, где остановилась бывшая подруга, поднялся к ней в комнату и, вместо даже самого холодного приветствия, получил древком косы под дых. — Кто сказал тебе про Такигакуре? — не унимался он. — Ты разве не все подслушал? — уничтожающе спросила Сарада. — Ответь мне, Сарада. Я не отстану. «Аргумент» — подумала Сарада. — Мой друг, — просто сказала она. Боруто заметно напрягся. Видимо не рассматривал тот факт, что кроме него у Сарады могли быть друзья. — Твои настоящие друзья хотят, чтоб ты вернулась. — А я хочу, чтоб ты ушел. Или я заставлю. — Не можешь, — напомнил Боруто. — Ты союзник. Сарада усмехнулась и указала пальцем на дверь. — Я не та, Боруто. Не старайся. Боруто все же ушел, хоть и пару минут просто стоял у порога и изучающе смотрел на нее. Дверь хлопнула, и Сарада снова осталась одна. Орочимару рассказывал о Ханзо не самые хорошие вещи. Говорил, что тот специально докладывал ему ложные факты о тех, кто мешал ему по жизни, а саннин, не в силах не верить убедительным рассказам, посылал своих шиноби, и, как оказалось позже, расчищал своему информатору дорогу по карьерной лестнице. Как бы Ханзо не проклинал его, а пост капитана АНБУ он получил только благодаря ему. В истории Ханзо фигурировал и Саске, причем тоже как отрицательный персонаж. Саннин с плохо скрываемым триумфом рассказал о том, как короткая битва между Учихой и бывшим информатором закончилась тем, что Саске, не имея ни времени, ни желания, просто воткнул противнику в глаз кунай и, пользуясь тем, что Ханзо, крича от боли, корчился на земле, ушел и даже не обернулся. Однако судьба свела Ханзо, уже капитана АНБУ, и Саске, уже не нуккенина, снова, тринадцать лет назад. Битва, скорее похожая на стычку разъяренного зверя и ленивого дрессировщика, тоже закончилась для Ханзо плачевно: Саске, поймав того в манящие дебри Мангекё Шарингана, загнал Ханзо в Гендзюцу, выбраться из которого было совершенно невозможно, и заставил того отрезать собственную правую руку его же мечом. Убивать Ханзо нельзя было, хотя и была возможность, но Саске, что называется, припугнул и отпустил с миром, а сейчас уже и не помнил ни самого капитана АНБУ из Такигакуре, ни причину, по которой они сцепились. Ханзо же помнил все. А потом появилась эта Сарада-сан, передавшая весточку от Орочимару. И капитан АНБУ, слушая предупреждение о том, что саннин очень недоволен им, забывал обо всем: о черной повязке на глазу, о фантомной боли в культе правой руки, от которой загибался в течение нескольких лет, о лице Учихи Саске и о самом Орочимару. Почему он сам не знал. Любовь что ли. Правда, даже это бесспорно сильное, но, увы, невзаимное чувство не могло полностью затмить озлобленность и жажду мести. ________________________________________________ Полтора года назад Сарада стояла спиной к толстому татами и, неспешно завязывая пояс кимоно, слышала, как за ее спиной тяжело дышит Ханзо. Пора было уходить, пока ее не хватился Суйгетсу, а куноичи, ленясь и не спеша особо, так размерено одевалась, не желая покидать теплый дом с вечно горящими благовониями. — Где моя коса, Ханзо? — спросила она. Ханзо, услышав этот голос, со знакомыми холодными нотками, который отдалено напоминал голос того Саске, привстал. — Ханзо, — терпеливо позвала Сарада, выставив руку. — Коса. И снова это презрение. Грубо развернув ее к себе, капитан АНБУ, схватив ее стальной рукой за подбородок, занес кунай над правым глазом Сарады и, резко замахнулся. Сарада даже не дрогнула. В глазах блеснули Томоэ Мангекё Шаринган. — Давай, Ханзо, — усмехнулась она, но голос звучал холоднее зимнего ветра. — Живее. Рука шиноби дрогнула и острие куная, задержавшись в паре сантиметров от алого глаза, замерло. — Боишься? — вскинула брови Сарада. Ханзо не ответил. Словно борясь с кем-то внутри себя, он с трудом опустил кунай. — Ты слишком слаб. Ну совсем учиховская фраза. — Коса, — напомнила Сарада, протянув руку. — У дверей, — выдохнул Ханзо. «Он странный» — заметила Сарада, подхватив косу. - Зачем ты приходишь, Сарада-сан? - спросил Ханзо, когда она уже переступила порог. - Здесь отличный морской воздух, семпай, - буркнула Сарада. - Не привыкай. Это было только в этот раз. И уже точно знала, что соврала и вернется в стальные объятия снова. Ведь морской воздух и правда здесь восхитительный. Странный слабый Ханзо. Она будет ждать тебя в Конохе.