Моя огненная камелия

Ноябрь неумолимо подходил к концу, и Нанадайме заметно нервничал, особенно после доклада северного поста АНБУ, в котором прослеживалась запись об активности шиноби с протекторами Такигакуре близ границ Конохи. Примерно в то же время, словно предчувствуя это, плененный шпион наконец раскололся и как на духу выложил все планы своей родной деревни, которые, впрочем, и так были известны. То ли окончательно доверившись подмоге из Отогакуре, то ли наоборот желая отослать их подальше, Нанадайме отправил шиноби Звука на тот самый северный пост АНБУ, встречать армию Такигакуре, а сам, до последнего надеясь урегулировать конфликт мирно, срочно созвал собрание Каге. — А смысл? — вскинул брови Суйгетсу, когда они уже приближались к посту. – Мол, вы не из нашей деревни, повоюйте пока, а мы пока все мирно порешаем? — Политика, — насмешливо фыркнула Карин. Практически на выходе из населенной части деревни, к ним присоединился новый помощник, поисками которого, видимо, и был занят Орочимару настолько, что долгое время не давал о себе знать. Несмотря на то, что Сарада очень тяжело сходилась с новыми людьми, не в силах (да и не в желании) побороть обострившуюся презрительность и высокомерие, справедливости ради стоит заметить, что Джуго ей понравился сразу. Огромный, под два метра ростом, рядом с ним и Суйгетсу казался субтильным, несмотря на холод он был одет в легкие парусиновые штаны и распахнутую на груди льняную рубаху. Джуго оказался на удивление молчаливым, а это качество Сарада в людях ценила. Его глаза были какими-то… добрыми, они с интересом изучали куноичи все то время, что они бежали по веткам деревьев, но взгляд был не колючим и не пытливым. Вот только чем Джуго мог помочь в битве, Сарада так и не поняла. Оружия при нем не было, да и доброе лицо не могло принадлежать тому, кто способен рвать противника на части голыми руками. Оставалось лишь полагаться на словесный портрет Джуго, составленный Карин и Суйгетсу: ирьёнин-истеричка часто вспоминала неуравновешенного психопата, неспособного отличить своих от чужих, а Суйгетсу говорил, что в целом Джуго нормальный парень, пока не начнет убивать. „Сойдет“ — хмыкнула про себя Сарада. Пока Джуго ее полностью устраивал, по той простой причине, что за весь путь, в отличие он обратился к ней всего лишь раз, при этом с таким благоговейным уважением в голосе, словно Сарада его из горящего дома на руках вынесла. „Сарада-сан“ может звучать по-разному. Суйгетсу, называя ее только так, вкладывал в это обращение уважение с плохо скрытыми нотками ехидства и запросто мог в одном предложении влепить и официальное „Сарада-сан“, и запас трехэтажной ненормативной лексики, и интонацию, с коей обычно просто неуместно обращаться к человеку, к имени которого добавляешь этот суфикс. Орочимару обращался к ученице подобным образом только в том случае, если хотел подчеркнуть строгость. Его мягкое „Сарада“ звучало куда приятнее и спокойнее. Кабуто также использовал уважительную форму обращения, но произносил это с таким лицом, словно вместо короткого „Сарада-сан“ хотел сказать: «Я вас умоляю, какая „сан“, не дослужилась еще до такого обращения, гребаная выскочка». Ханзо, произнося на выдохе это обращение к куноичи, кажется, говорил так, будто видел перед собой нечто сакральное. Ханзо вообще не поймешь, как заключила Сарада. Странный он. А тут Джуго. И только в его исполнении „Сарада-сан“ звучало именно так, как должно звучать. Бесконечно вежливо, едва ли не с легким поклоном. Пока Сарада думала об этом, на горизонте показалась вышка поста АНБУ. Добравшись до нее менее чем за час, шиноби спрыгнули на землю и тут же оказались окружены дюжиной служащих постовых. — От Нанадайме, — произнесла Сарада, протянув постовому свиток от Наруто. Постовой, внимательно оглядев их, кивнул и дал команду пропустить союзников. Без лишних слов (разве что Суйгетсу что-то ляпнул о „болванах“) они прошли чуть дальше и Сарада, поманив Суйгетсу за собой, поднялась на вышку. — Видишь? — спросила она. — Нет, — признался Суйгетсу. — Подождем. Сарада спрыгнула с вышки на ближайшее дерево и уселась на ветку. Солнце опускалось за линию горизонта, вот уже совсем скоро на лес опустится непроглядная темень, а она, как больной на голову экстремал, жаждущий поскорее помахать косой, все еще ждет свою первую действительно серьезную битву. — Значит, Така? — спросил знакомый голос, прозвучавший откуда-то сверху. Саске спрыгнул с верхней ветки и приземлился на толстый сук рядом с Сарадой, которая, лениво взглянув на него как ни в чем не бывало, отвернулась. — Что ты хочешь? — Заменила меня как ученица Орочимару, а теперь заменила меня в команде Така? — Думаешь, я гоняюсь за твоими достижениями? Уймитесь, папа, вы параноик, — хмыкнула Сарада. — Мне не нужна Така. Можешь забрать себе Карин и Джуго. Саске насмешливо вскинул брови. — А Суйгетсу, выходит, нужен? — Да уж понужнее некоторых будет. Или сядь, или уходи, не стой над душой. — Я терплю твое хамство только потому, что свято верю в то, что это результат промывки мозгов, — назидательно сообщил Саске и сел на ветку. Сарада фыркнула. — И на какой хер мне тебя послать, чтоб ты уяснил, что это результат искренности, а не промывки мозгов? — поинтересовалась она. Саске, видимо, с трудом сдержал желание треснуть ее по лицу ее же косой. — Кто тебя научил так изъясняться? — лишь спросил он. — Ну, конечно, Орочимару, — закатила глаза Сарада. — Так и сказал: «Бери тетрадь, Сарада, сейчас будем склонять слово „хуй“». Старший Учиха усмехнулся. — Слишком долго говорим, — холодно сказала куноичи. — Давай, ударь меня, свяжи и тащи в Коноху. — Зачем? Ты сама вернулась. — И не надейся. Я здесь временно. — Я тоже так думал, — неожиданно спокойно протянул Саске, не став заливать ее рассказами о „чести шиноби и злом Змеином Саннине“. — Но я решил остаться. — Да хорош заливать, ты смылся при первой же возможности, — саркастично напомнила Сарада. — А вернулся не из-за ностальгической любви к родной деревне, а из-за грядущей перспективы отцовства. „Суйгетсу, сука“ — пронеслось в голове у Саске. Еще не хватало, чтоб мечник посвятил свою обожаемую напарницу в тонкости их будней в составе Така или, что хуже, в „поиски Кагуи“ (как официально называлась эта миссия). — Но я же вернулся, — произнес Саске. — Молодец какой. Сарада поднялась на ноги и, перехватив косу поудобнее, прошла чуть вперед по шершавой коре. — Скажи мне только одну вещь. Скажешь правду, и я, может быть, начну воспринимать тебя как отца, — сказала она, чуть обернувшись. — Я слушаю, — кивнул Саске. — Бегал бы ты вот так за мной, умолял бы вернуться, будь я слабее, чем сейчас? Будь я той Сарадой, которая ушла из деревни четыре года назад. Холодный ветер заставил ее вздрогнуть и запахнуть плащ. Саске же даже не пошевелился. — Да, — только и сказал он. — Лжец. — Губы Сарады растянулись в фирменной орочимаровской улыбке. Спрыгнув с дерева, она неспешно направилась к неприметному, а особенно ночью, шатру, в котором их разместили постовые АНБУ. В шатре было не так холодно, но снимать плащ решительно не хотелось. Сев позади троицы из бывшей Така, Сарада, не слушая перепалку между Суйгетсу и Карин, опустила косу и, достав из сумки точильный камень, принялась водить им по лезвиям. Удивительно, но стоило ей лишь появиться в поле зрения, как Суйгетсу и Карин разом замолкли и разошлись по разным углам, а Джуго, удовлетворенно кивнув, протянул Сараде кружку горячего травяного чая. — Согреетесь, Сарада-сан. И ушел, как пояснила Карин, с птичками разговаривать. Шутила что ли? Наконец, когда ирьёнин-истеричка, как прозвали ее про себя напарники, улеглась на спальный мешок и, кажется, уснула, Суйгетсу тихо подсел к Учихе и, взглянув на нее, спросил: — Чего он хотел? — Не знаю, — отмахнулась Сарада. — Надо было меня позвать. — Я и сама справилась. Суйгетсу понимающе кивнул. Наверное, это была его лучшая черта: умение вовремя заткнуться и не задавать вопросов, а дать напарнице время все обдумать, чтоб потом, если захочет, рассказать. — Ты заметила, какой ты стала? — вдруг спросил он. — Какой? — Добрее. По крайней мере, ко мне. — Тебе кажется, — буркнула Сарада. — Неа, — покачал головой мечник. — Кажется. — Неа. — Я тебе сейчас ногу отрублю. — Молчу, Сарада-сан. Спать не хотелось, но больше на посту пока делать было нечего. Укутавшись в собственный плащ, Сарада, в силу своего маленького роста, подлезла еще и под плащ Суйгетсу и уснула, уткнувшись лбом ему в область ребер. Мечник, кажется, особо не возражал: чем ближе напарница, тем меньше вероятность, что она снова куда-нибудь сбежит.

***

Проснувшись ранним утром от ощущения чего-то нехорошего, Сарада высунулась из шатра и, завидев вдалеке высокую фигуру Саске, закатила глаза, мол, с очень добрым утром тебя, Сарада-сан. Присмотревшись и увидев куноичи, о чем-то тихо говорившую с отцом, Сарада снова вернувшись в шатер, прижала ладонь ко лбу и взвыла: — Господи, избавь меня от этого! Суйгетсу, подскочив и осмотревшись, убедился, что напарница не сбежала, и спросил: — Ты чего, Сарада-сан? — Мама, — проворчала Сарада. — Там мама. Мечник, фыркнув, снова улегся на спальный мешок. — Где вы все были, когда нужны были мне? — шипела Сарада, натягивая сапоги. — Сейчас же собрались. Бабулю б еще сюда и дедулю. И Шикамару-сенсея, без него никак. — Не нервничай так, — протянул Суйгетсу сонно. — Ну в чем проблема? Мама у тебя хорошая, правильная. — Я знаю маму, — ответила Сарада. — Сейчас будет давить на жалость, плакать, а я поведусь на это и сделаю все, что мне надиктует. — Ну нормально, ты Орочимару точно так же контролируешь. — Заткнись, Суйгетсу. Стоило Сараде наконец совладать со своей злостью и выйти из шатра, как Сакура, конечно же, заметила ее. Но очень удачно появившийся между двумя куноичи член АНБУ, повернулся к Сараде и произнес заветную фразу: — Шиноби Такигакуре замечены в нескольких километрах. — Ну наконец-то, — выдохнула Сарада. — Прикажете… — Задержать. К удивлению постового, куноичи-нуккенин облегченно вздохнула. „Приказ старого будет исполнен“ — подхватив косу и дождавшись, пока Суйгетсу соберется, подумала Сарада. — „Ты не пожалеешь, дед, обещаю“.

***

— Это очень в твоем стиле, да? Хуй класть на мои миссии и везде совать свой нос? — Да, Сарада, это и значит быть отцом. Стоя на голове Кьёдайджи-самы, Сарада, срываясь на крик, вместо того, чтоб высматривать на пустыре вражеских шиноби, „обменивалась любезностями“ с отцом, который испепелял ее взглядом, находясь с дочерью на одном уровне, благодаря своей технике призыва. Его огромный змей Аода появился прямо возле ее Кьёдайджи, причем оба змея отнюдь не испытывали друг к другу отвращения, и просто позволили двум Учихам покричать друг на друга, пока на них не напали. — Не прикрывайся „отцом“, у тебя плохо получается, — посоветовала Сарада, откинув за спину волосы, растрепанные ветром. — Потому что у меня дочь хуевая, — рявкнул Саске. — Да закройте рты оба! — прорычала Сакура, стоявшая на голове исполинского слизня, которого призвала, чтоб поравняться с мужем и дочерью. — Вы же семья! — Он срывает мне миссию! — Она меня материт! — Ох уж эти семейные отношения, — сидя на сухой чешуйчатой коже Кьёдайджи-самы, заметил Суйгетсу. — Сарада, мы с тобой еще поговорим, — произнесла Сакура. — Обо всем поговорим. — Жду с нетерпением, — протянула Сарада. — Сарада-сан, я чую чужую чакру, — прошипел ее змей. Голоса недовольных компанией друг друга Учих мигом стихли, кажется, они выключили режим родственников, и включили режим шиноби. Где-то вдалеке просвистели сюрикены, рассекающие воздух. Земля под телами огромных змей и слизня дрогнула — видимо, кто-то из оппонентов использовал Дотон. — Ханзо, — усмехнулась Сарада, узнав дзюцу, основанные на манипуляции землей. — Готова, Сарада-сан? — азартно спросил Суйгетсу, завидев на далеких деревьях фигуры шиноби. Сарада, сложив печати Катона, кивнула. В руке Саске блеснул сгусток Чидори. Сакура разминала кулаки для своих коронных ударов. То ли очередное проклятье Учиха, то ли просто особенности их характера тому виной, но сейчас, на поле битвы, готовясь атаковать, мать, отец и дочь были куда более похожи на семью, нежели какие-то пять минут назад.