Моя огненная камелия

Битва выдавалась несложной, но странной. Помня приказ Нанадайме о том, что они должны лишь задержать, а не убивать оппонентов, Сарада даже ни разу не взмахнула косой, которую сжимала в руке: Кьёдайджа-сама хвостом разметал атакующих шиноби, как мелкий мусор. Саске же, отозвав своего змея, сражался, как он сам позже выразился, «честно»: рыскал из стороны в сторону, отбивая атаки, и, кажется, постарался забыть о приказе, потому как вряд ли выжили те шиноби, чья голова рухнула вниз после удара катаной, через которою Учиха пропустил потрескивающее Чидори. Суйгетсу тоже заметно скучал: лишь изредка, когда кто-то из Такигакуре умудрялся добираться до Сарады, лениво сметал их волнами Суитона вниз. Сакуру вообще отодвинули в сторону, Саске, злобно зыркнув на нее глазами, сказал, что если она сейчас полезет в бой, пусть и несложный, он никогда ей этого не простит. «Надо же, какой примерный семьянин» — заметила Сарада, и махнув отцу рукой, прижалась лбом к голове змея и сложила печати Катона. Саске понял все правильно и благоразумно отскочил в сторону, как раз вовремя: из пасти Кьёдайджи вырвался гигантский поток огня, который смел с пути надвигающихся теневых клонов особо шустрого шиноби-противника. Ханзо, которого Сарада так ждала (или наоборот, до последнего надеялась, что тот не появится), на поле битвы не появился, видимо, на правах истинного предводителя армии, наблюдал за боем своих людей со стороны, не рискуя попасть под атаки. Не сражался и еще один джоннин из Такигакуре, пол которого издалека определить было практически невозможно: он  (или она) не слезал с ветки дерева, не нападал, внимательно наблюдал за Сарадой и Суйгетсу (кажется, Саске и Сакура были не так интересны этому шиноби), при этом, совершенно бездействуя, с молниеносной скоростью складывал печати вот уже минут пятнадцать как. — Что она делает? — крикнул Суйгетсу, тоже глядя на невоюющего противника, благо с головы змея открывался отличный вид. — Она? — удивилась Сарада и метнула косу в сторону шиноби, окружавших Сакуру, которая, наплевав на обещание остаться в стороне, довольно неплохо отбивалась. — Кажись, девка, — хмыкнул Суйгетсу, прищурившись. — Точно девка! — Какая девка? Мужчина, — возразила Сарада. — Девка! — Мужчина! — Да хрен с этим, что она делает?! Сарада за веревку подтянула к себе косу и снова присмотрелась. Ладно, пол шиноби останется загадкой, несмотря на то, что бесформенные одежды джоннинов Такигакуре и бритая наголо голова ясно давали понять, что на дереве сидит мужчина. Но почему он не нападает, а не моргающим взглядом смотрит на напарников и как заведенный складывает печати. Решив рискнуть, Сарада спрыгнув с головы змея, в прыжке метнула косу в сторону загадочного джоннина да с такой силой, что, кажется потянула плечо. Даже не дрогнув, джоннин одной рукой поймала (сойдемся же на том, что это все же была женщина) древко, а другой не прекращал складывать печати. И отшвырнула от себя Санджин но Огаму. Опустившись на землю, Сарада, в очередной раз притянув к себе косу, древком оглушила шиноби, бегущего на нее и, убедившись, что это был всего лишь теневой клон, осмотрелась. Так, ну за Саске можно не волноваться, то, кажется, соскучился по обширным боевым действиям и пока не получил ни единой царапины. Сакура… очень странный субъект, как подметила Сарада. Вроде и сражается так, что на телах поверженных ею шиноби остаются багровые следы от ее кулаков, а вроде и не прочь юркнуть за спину мужа. «Мама, такая мама» — вздохнула Сарада. — «Шиноби-Которого-Хрен-Поймешь». Маму Сарада любила, но частенько не понимала, в особенности за последние четыре года. То Сакура громче всех кричала, что надо искать блудную дочь, а потом раньше всех махнула рукой, заверив, то Сараде лучше в Отогакуре. Сакура всегда боготворила своего мужа, сумев простить ему все, многое из чего не прощают вообще, но затем обвинила в побеге дочери и покинула квартал Учиха. Сакура частенько не лезла в отношения отец-дочь, принимая холодный нейтралитет и игнорирование друг друга за семейную норму, а сейчас удивлялась и пыталась что-то делать, когда Саске и Сарада впервые в жизни говорят друг другу искренние, пусть и матерные вещи. В этом смысле отец был Сараде ближе. У того на все одна эмоция, но зато понятная. Поспешно поклонившись змею и получив поклон в ответ, Сарада отозвала Кьёдайджу и крутанула в руке косу, готовясь к очередной атаке, но, судя по всему, опоздала. Теневые клоны, которые составляли большую часть противников, были уничтожены, а шиноби Такигакуре безжизненно лежали в основном около Саске. — Это не все, — протянул Саске, сунув катану в ножны. — Не могут быть все. — Где-то сидит Ханзо, — напомнил Суйгетсу. — Он не будет нападать, пока есть хоть кто-нибудь, кто еще может сражаться. Что-то явно не складывалось в общую картину. Слишком простая битва, слишком мало врагов, слишком быстро все закончилось. Кажется, Саске тоже одолевала эта мысль. — А если они тоже хотели нас задержать? — произнесла Сакура. — Отвлечь тех, кто должен был отвлечь их. — И смысл? — вскинул брови Суйгетсу. — Окольными путями провести остальных в Коноху. Саске, дернув Сараду за локоть, подтащил к себе и прошептал ей на ухо: — Бегом в Коноху, предупреди Наруто, если он еще не в курсе. — Я хочу остаться и сражаться. — Мне не нравится, что джоннин Такигакуре следит за тобой и явно что-то делает, — произнес Саске. — Я пробовал ее атаковать, но она будто под щитом из чакры. «Неужели все-таки женщина?» — подумала Сарада. — Вариант один: разделить тебя и Суйгетсу и посмотреть, что она будет делать. — Сарада, иди, — прозвучал над ухом знакомый шипящий голос саннина. Поборов желание крепко обнять сенсея, куноичи лишь взглянула на него, словно спрашивая, почему он не давал о себе знать. — Не теряй времени. — Голос Орочимару звучал несколько обеспокоено. Сарада кивнула. Все-таки, если говорить с ней как с шиноби, а не как с дочерью, она куда покладистей. Джоннин на дереве повернула голову, когда Сарада умчалась вдаль, и, сложив еще пару печатей, опустила руки и распрямилась. Орочимару вытянул вперед руку, и из его рука вырвалась пара неестественно длинных змей, которые живыми путами стянули руки и ноги шиноби и свалили с дерева. — Щит рухнул, — только и сказал он, словно подтвердив догадку Саске. — Что это было? В шею джоннина уткнулось лезвие катаны Саске, а Суйгетсу, застыв позади с Самехадой наготове, занес ее над бритой головой «шиноби непонятного пола». — Спрашиваешь, что это за техника? — И даже по голосу не определить пол. Вроде и женский, но такой грубый, словно прокуренный. — Учиха Саске, ты ли это? — Ты мальчик или девочка? — ввернул Суйгетсу. Шиноби Такигакуре, дернувшись, не «смогло» вырваться из плотного кольца сильных змеиных тел, усмехнулась и исчезла с хлопком. — Клон? За нами наблюдал клон? — Почти, — произнес прокуренный голос позади. Орочимару обернулся. Шиноби сидела на корточках и, снова сложив печать, последнюю, с силой ударила по земле ладонью. — Мне интересна не твоя девчонка и ее нянька, — произнесла джоннин. — А их оружие. Ты слышал о таких техниках, Орочимару? — Что ты знаешь? — сразу спросила Сакура, попытавшись развернуть саннина к себе за рукав его кимоно. Но Орочимару, внимательно глядя в землю, даже не обернулся. Но одного его взгляда хватило, чтоб понять — джоннин Такигакуре сделала что-то страшное. — Особая техника, — проскрежетала джоннин. — Чакра предыдущего владельца на оружии. Мне достаточно почувствовать ее, чтоб… а, впрочем, смотрите сами. Земля перед Суйгетсу вдруг поднялась вверх, как оттянутая резина, покрылась трещинами и постепенно принимала контуры рослого человеческого тела. Суйгетсу отскочил назад, сжав рукоять Самехады. Но даже с расстояния он узнал выросшего из-под земли шиноби, призванного бесполым джоннином Такигакуре. Страшная акулья усмешка, грубая синеватая кожа, а главное — точная копия Самехады за спиной. — Твою мать, — в благоговейном ужасе протянул мечник. Конечно, он узнал своего первого, после Сарады, конечно, кумира, который некогда упоминал о самом Суйгетсу как о милом улыбчивом мальчике, любящим отрубать противникам конечности и головы. — Кисаме-сан, — сквозь ком в горле, прохрипел Суйгетсу. Медленно обнажив свою Самехаду, Кисаме уничтожающим взглядом встретил ошалелый взгляд Суйгетсу и, вскинув меч, нанес первый удар. Джоннин захохотала и исчезла, не став наслаждаться зрелищем. Саске замер, приоткрыв рот. Орочимару вытаращил глаза еще сильнее. Учитель и бывший ученик переглянулись. — Сарада, — прошептали оба и, ничего не объясняя, ринулись в лесную чащу. — Уходите, Сакура-сан! — донесся до их слуха крик Суйгетсу, перебиваемый лязгом мечей. — Уходите отсюда!

***

— Вот и настал твой неминуемый пиздец, ебаная шлюха! — истерично рявкнул высокий шиноби атлетического телосложения с безумным блеском в глазах и занес над едва успевшей уклониться от предыдущей атаки Сарадой. — Меня? Моим же оружием? — отбив лезвиями косы удар точно такого же оружия возмутилась Сарада. Незнакомый шиноби, возникший перед ней в буквальном смысле из-под земли, надавил на свою косу сильнее и почти спихнул Сараду с толстой ветки. — Твое оружие?! Отсоси, сука, это моя коса! — Схуяли? — парировала Сарада, но, надо признать, противник был куда сильнее нее и если срочно что-то не сделать, грозился разрубить ее напополам. Отпрыгнув на другую ветку, Сарада прикрыла глаза и активировала Мангекё Шаринган. — Учиха?! — орал (да почему же он постоянно орет?) шиноби. – Нет, серьезно? Вы разве не подохли? — Аматерасу, — шепнула Сарада и широко распахнула левый глаз. Глаз обожгло такой болью, словно к нему прижали раскаленную кочергу. Черное пламя поймало в свои смертельные объятия прыгнувшего было к ней шиноби, и полностью скрыло, как непроницаемой черной стеной. Нечеловеческий крик мучения эхом пронесся по лесу, кажется, его услышали даже в Конохе, и Сарада, тяжело дыша, зажала кровоточивший глаз рукой. Пламя все еще горело, оставляя после себя лишь едкий смог. Крик потихоньку переходил на хрип, потом на смех (почему-то), потом снова на хрипы, а потом и вовсе стих. Держать черное пламя было уже невмоготу и Сарада, зажмурившись, отвела чакру от глаза. Все. Против Аматерасу не выстоит никто, даже, скорей всего, хваленое Сусаноо, что уж говорить о психопате с ее оружием. Никогда еще Учиха Сарада так не ошибалась. Он выпрыгнул из облака смога, покрытый ожогами, кое-где его кожа до сих пор дымилась, а на губах играла совершенно безумная улыбка. «Какого черта?» — Вот тут Сараде стало совсем не по себе. Шиноби запустил косу вперед, и та, больно полоснув Сараду по плечу, благо не застряла лезвиями в плоти. Скривившись от боли, куноичи про себя заметила, что использование Мангекё Шарингана протекает куда болезненнее, и хотела было ответить атакой и запустить свою косу в противника, как тот спрыгнул на землю, кажется, потеряв к ней всякий интерес. Дальше было что-то совсем не понятное, странное и пугающее. Сердце сжалось, а в голове перепуганной птицей забилась мысль: «Беги, беги отсюда, Сарада!». — Ты станешь настоящим сокровищем для моего бога! И, достав из-за спины длинное выдвижное копье, резко воткнул его себе в живот. Сарада, от изумления, будто приросла к ветке. Заорав и тут же расхохотавшись высоким смехом, безумец вытащил копье и позволил крови капать на сухую землю. — Катон! Гокакью, но Дзюцу! — сложив печати, крикнула Сарада. Огромный огненный шар должен был просто снести противника в сторону и, вероятно, убить, но тот даже не дрогнул, лишь засмеялся еще громче, надрывая горло. Опустив ногу в лужу собственной крови и принявшись чертить ею что-то, что в конечном итоге вышло на удивление идеально ровным кругом с заключенным в него треугольником, шиноби встал в центр этого символа и, подтянув к себе косу, внимательно рассмотрел кровь на ее лезвиях, которые пронзили плечо Сарады. — А теперь мы по-настоящему поиграем, — взвыл в какой-то истоме странный шиноби и слизал алые капли крови с верхнего лезвия своей косы.