Моя огненная камелия

— Ты бросил маму против поднятого из могилы сильнейшего Мечника Тумана? — прорычала Сарада, дернувшись вперед, но Карин, раздраженно прошипев что-то, грубо отпихнула ее обратно на стул. — Я бежал спасать тебя, — напомнил Саске. — Но ты бросил ее! — Не дергайся, — буркнула Карин, рука которой, светящаяся зеленой чакрой, лечила Сараде плечо. — Почему просто не вылечить ее твоим обычным способом? — вскинул брови Орочимару. — Чтоб она руку мне отгрызла? Нет уж, спасибо. Они сидели в коридоре резиденции, под кабинетом Нанадайме и понятия не имели, что происходит. Сначала из кабинета вышел злой Шикамару, яростно хлопнув дверью, но вскоре вернулся обратно и позвал саннина с собой. Когда Орочимару вошел в кабинет, громкие возмущенные голоса стихли, а сам саннин вышел в коридор спустя минут двадцать, бормоча себе под нос одну-единственную фразу: «Дурные что ли?». Саму Коноху никто не атаковал, но шиноби держались насторожено. Это удивляло еще больше, чем тот факт, что Нанадайме беседует с Каге Такигакуре уже длительное время, но так не до чего не договориться не может. — Поверить не могу, что ты бросил маму одну, — снова вскинулась Сарада, снова дернувшись. — Не одну, а с Суйгетсу, — парировал Саске. — ТЫ БРОСИЛ СУЙГЕТСУ! — На этот раз возмущенный вопль был адресован и Орочимару. — Да что с ним станется, Сарада, — улыбнулся Орочимару. — Он же из воды на девяносто процентов состоит. — А мама? — Зная твою маму, жалеть надо Кисаме, — тихо проскрипела Карин. — Но вы их бросили, — жестко констатировала Сарада. — Пидорасы, — буркнул мужской голос из ее сумки. Взгляды всех шиноби задержались на куноичи, даже Джуго оторвался от разглядывания продрогших от холода птиц. — Сарада-сан, — вопросительно произнес Орочимару своим самым строгим голосом. — Что? — накинув на все еще болящее, но излеченное плечо плащ, невинно спросила Сарада. — Что в сумке? — Кунаи. — Сарада, — прошипел Саске, шагнув вперед. Поняв, что утаивать и без того тихо сидевший все это время трофей больше не выйдет, Сарада, вздохнув, выудила из сумки круглый сверток, замотанный окровавленным шарфом. Орочимару, разворачивая липкую от крови ткань, переглянулся с Саске и, увидев то, что протащила его любимица в деревню, в ужасе заморгал. Саске и вовсе отпрыгнул к стене и по привычке схватился за катану. — Сарада! — рявкнули в один голос отец и учитель. — Что это?! — Это Хиданчик, — прижав к себе голову нуккенина, пискнула Сарада совсем не учиховским голосом. Карин брезгливо фыркнула. Уж эту уловку Учихи она знала наизусть. В Отогакуре это называли «Дзюцу милых глазок и слезливого голоса» — техника, с помощью которой Сарада могла уговорить своего сенсея на все, что угодно. — Ты зачем его притащила? — фыркнул Орочимару. — Его нужно запечатать обратно в… — Дед, можно я его оставлю? Саске просто подавился своим возмущением, причем не понятно с чего: с обращения «дед» или со странной просьбы дочери. — Сарада-сан, это же не хомячок! — возмутился Орочимару. — Это отрубленная голова религиозного фанатика! Хидан хотел было что-то рявкнуть, причем явно матерное и в адрес саннина, но Сарада благоразумно зажала ему рот ладонью. — У тебя — змеи, у Кабуто — пауки в морге, у Карин — тараканы. А у меня никогда не было домашних животных! — простонала Сарада, пытаясь выдавить хоть одну слезу. — Как не было? А Суйгетсу? — Ну, старый! — Нет, — отрезал Орочимару. — Дай сюда голову. Учиха, по-детски прижав голову Хидана к груди, насупилась и отвернулась. — Сарада. — Нет. — Сарада! — прорычал Орочимару. — Я твой Каге или как?! — Я так редко у тебя что-то прошу, — взвыла Сарада. — Хиданчик очень милый. — Он хотел принести тебя в жертву, — напомнил Саске, от души наслаждаясь дикой картиной «Сарада Учиха умоляет Змеиного Саннина разрешить ей оставить голову мазохиста-фанатика как домашнюю зверушку». Сарада уничтожающе сверкнула глазами. — Не принес же, — буркнула она. — Старый, ну пожалуйста. — Нет, — в очередной раз отрезал Орочимару. — И не ной, на меня это не действует. — Да, конечно, — саркастично протянула Карин. Благо саннин ее или не услышал, или отмахнулся от колких слов. — Ты его даже не увидишь, он будет жить у меня в комнате, — взмолилась Сарада. — Я не разрешаю. В Отогакуре должен быть один бессмертный, — твердо сказал Орочимару и на миг задумался. Рассмотрев кровь на ткани, в которую была замотана голова, он прищурено взглянул сначала на ученицу, потом на ее трофей, и явно строил в своей голове некую логическую цепь. — Хотя, если соединить ДНК бессмертного шиноби со стопроцентным показателем регенерации тела с составом твоих пилюль, возможно, это остановит болезнь, или, как минимум… Но Сарада уже не слушала, поняв, что снова выиграла. Одной рукой обняв саннина, который, кажется, уже думал о самом процессе создания лекарства, она снова уселась на стул. — Ладно, оставляй своего Хиданчика, — недовольно сдался Орочимару. — Но на время! — Спасибо-спасибо. — Вы ее в детстве не роняли? — усмехнулась Карин. — Было пару раз, — признался Саске. Наконец, дверь в кабинет Нанадайме снова открылась. На этот раз в коридор вышел Каге Такигакуре, чье недовольное лицо, при виде Змеиного Саннина, беспрепятственно расхаживающего по резиденции Хокаге, побледнело. — Рад, что мы друг друга поняли. — Вслед за ним в коридор вышел и Наруто, усталый, но довольный. — О Боже, что это? Сарада, поспешно сунув «Хиданчика» в сумку, пожала плечами. — Он отведет свою армию, — произнес Наруто, когда Каге покинул резиденцию. — Жаль только, что он согласился на это только после того, как узнал, что между Конохой и Отогакуре был подписан мир. — Не благодарите, — едва слышно протянул Орочимару, тоже направившись к выходу. — Карин, Джуго, найти бритого джоннина Такигакуре и заставить запечатать Кисаме. Хидана, так и быть, оставим Сараде. — Заставить мирным путем? — спросил Джуго. — Ну это как пойдет. Наруто многозначительно кашлянул. — Конечно, мирным, — почти выплюнул саннин, поняв намек. — Как же иначе?

***

— А вообще, мама Сарады-сан, зря вы в бой полезли. — Заткнись, — прорычала Сакура, следуя к воротам Конохи за Суйгетсу. — Ну точно мама Сарады-сан. У вас даже словарный запас одинаковый, — подмигнул Суйгетсу. Они так и не поняли, убили ли они повторно Мечника Тумана, но проверять не стали — воспользовались тем, что Кисаме отшвырнуло особо могучим ударом Сакуры далеко за пределы пустыря, Суйгетсу, забывшись, закинул куноичи на плечо (за что потом получил по челюсти своим же Самехадой) и действовал согласно плану «отступаем». — Все-все, не беситесь, — замахал руками Суйгетсу. — Мы скоро уйдем. — Мы — это вся ваша галерка во главе с моей дочерью? Суйгетсу кивнул. — Саске ее не отпустит, — заверила Сакура. — А вы? Сакура выразительно на него взглянула и Суйгетсу приметил, что взгляд напарницы ничуть не похож на взгляд ее матери, который, даже выражая крайнюю неприязнь, был куда мягче. Годы дружбы (или как еще назвать это странное чувство, которое он испытывал к Сараде, чувство, балансирующее между заботой, привязанностью и желанием иногда зарядить ей мощный воспитательный подзатыльник) с напарницей научили мечника одному бесспорно важному, и даже бесценному навыку: понимать все без слов. По взгляду и мимике неразговорчивой Сарады Суйгетсу научился различать ее радость, злость, раздражение, усталость, желание разрыдаться, а главное — понимал, когда нужно вовремя замолчать. И сейчас, все прекрасно поняв, глядя в лучистые глаза Сакуры, отвел взгляд. — Да вы не бойтесь, — тихо сказал он. — Она не пропадет. — Как ты можешь знать? — Могу. — И как же? — Я всегда буду рядом, и, клянусь, никогда не подведу ее. — Я не верю тебе, — усмехнулась Сакура. — Дело ваше, — пожал плечами Суйгетсу. — Мне верит Сарада. А это самое главное. Толкнув тяжелые ворота в деревню, Сакура, кивнув постовым, затянула потуже протектор. Суйгетсу, довольно дружелюбно махнув двум заспанным постовым, поплелся следом, в резиденцию. — Почему Орочимару так заботится о ней? — не вытерпела Сакура и вопрос, терзавший ее долгое время, слетел с губ. — Лекарства, тренировки, само это обращение… Почему? — Он ценит тех, кто верен ему, — пояснил Суйгетсу. — Ты знаешь, о чем я говорю. Суйгетсу тяжело вздохнул и перекинул тяжелый меч на другое плечо. — Как-то Орочимару учил Сараду призывать змей у реки, недалеко от Конохи, — туманно протянул мечник. — Ему тогда очень нужно было новое тело, он, грубо говоря, на куски рассыпался. И, короче, на них наткнулась группа ваших шиноби, искавших Сараду, когда еще все думали, что Сарада в этой ситуации жертва. Группу возглавлял Хатаке Какаши. Он не рассказывал вам об этой миссии, Сакура-сан? Сакура медленно покачала головой. — Ну оно и понятно почему, — понимающе кивнул Суйгетсу. — Так вот, Орочимару был очень слаб, и понятное дело, Какаши быстро поймал его в Гендзюцу, а потом, активировал Чидори и хотел ударить его. — И почему не ударил? — Сарада проскочила остальных шиноби и застыла между Орочимару и ним. Ему пришлось бы ударить и ее, чтоб поразить Орочимару. Какаши не смог, застыл на месте, а Орочимару, вырвавшись из Гендзюцу, схватил Сараду и скрылся. Сараде было тринадцать и она была на голову ниже, чем сейчас, — произнес Суйгетсу. — Она потом призналась мне, что как-то не подумала, что может умереть, испугалась, конечно, с перепугу активировала третье Томоэ Шарингана. Четыре года прошло с тех пор, а Орочимару этого не забыл. Я думаю, поэтому он так любит ее, за глупую верность. Сакура прикусила нижнюю губу, силясь сдержать слезы. — У них свои отношения, Сакура-сан. Не пытайтесь их понять, — посоветовал Суйгетсу. Они и не заметили, как подошли к резиденции, на крыльце которой устало курил Шикамару, жестом указавший на вход, дал понять, что союзники из Отогакуре еще там, пусть и не в полном составе (а вернее в лице лишь Сарады). Завидев мать в конце коридора, Сарада облегченно выдохнула, а убедившись, что на ней нет ни царапины, и вовсе почти успокоилась. Облегчение настигло ее, когда в поле зрения появился Суйгетсу: чуть помятый, прихрамывающий, но в целом невредимый. Увидев ее, мечник широко улыбнулся. — Порядок, Сарада-сан? — Порядок, — кивнула Сарада. — Мама? Сакура вздрогнула и подняла на дочь взгляд. — Все хорошо, — тихо ответила она. Взгляд Сарады напоследок скользнул по Саске, безмолвно смотревшего на нее все это время, и куноичи, подхватив косу и взвалив ее на здоровое плечо, направилась к выходу. — Пойдем, Суйгетсу. — Мы можем еще побыть здесь. — Пойдем. — Приказа не было, Сарада-сан… Сарада, обернувшись, надменно прищурилась. — Да, Сарада-сан, — понял мечник и направился следом. — Сарада! — крикнула вслед Сакура. — Мама, успокойся, — мирно сказала куноичи. — Все хорошо. И, толкнув двери резиденции, вышла на крыльцо. Суйгетсу, метнув в Сакуру извиняющийся взгляд, вышел за ней. — Давай без истерик, — хмуро произнес Саске. — Как говорил один из нас: «Мне кажется, ей там действительно лучше…». Сакура, утерев со щеки слезы, зажмурилась, силясь хоть так сдержать слезы. — Она все равно вернется. Просто знай, я говорю это не для того, чтоб успокоить тебя, — сказал Саске и, протиснувшись вперед, зашагал следом за союзниками из Отогакуре.

***

— Сарада! — окликнул ее знакомый развеселый голос у самых ворот. Сарада вздрогнула и обернулась. Иноджин Яманака, лауреат премии «Самый травмоопасный шиноби Конохи», махал ей забинтованной рукой (видимо, очередной вывих), а за ним, более насторожено плелись сокомандники. — Уже уходишь? — искренне удивился он, приблизившись. Чоучоу замерла на расстоянии, а Шикадай хоть и стоял не так далеко, но близко не подходил. — Да, — кивнула Сарада. — Наши услуги больше не нужны, Такигакуре отступает. Судя по чуть удивленному лицу Иноджина, тот, судя по всему, впервые вообще слышал о какой-то угрозе со стороны Деревни Водопада, если, конечно, вообще знал о существовании такой деревни. Иноджин вообще уникальный шиноби. Будучи самым адекватным членом команды, он, переча этому образу, был единственным в деревне, кто вел себя так, будто Сарада и вовсе никуда не сбегала. И сейчас, зная, что та направляется обратно в Отогакуре, которая не факт что будет придерживаться мирного договора, говорил таким тоном, словно Сарада отправлялась в кондитерскую за данго. — Когда вернешься, мы с Боруто сводим тебя в «Ичираку-рамен». Одному мне никак не утащить Боруто домой, он постоянно ест… «Когда вернешься? Иноджин, ты правда думаешь, что я вернусь, или просто так прощаешься?» Сарада рассеяно приоткрыла рот, не зная, что сказать, но в ту же секунду оказалась стиснутой в объятиях вечно улыбающегося друга и даже не зашипела, когда раненое плечо обожгло болью. Голова нуккенина что-то матерно булькнула из сумки. — До встречи, Сарада! — снова замахал рукой Иноджин. — Прикольный паренек, — смеялся Суйгетсу, когда они уже отошли метров на пятьдесят. — У вас в Конохе все такие веселые? — Только он. — Вообще, Сарада-сан, нам правда не обязательно уходить прямо сейчас… — Заткнись, Суйгетсу. — Понял, молчу. Они медленно вышли за ворота, не обернувшись на деревню, хоть и очень хотелось.