Чокнутый

Увеличенную Нами фотографию с бейджика Луффи повесил на стену. Потерявшее в четкости, распечатанное в черно-белой краске хмурое изображение врача Трафальгара Ло цепко фиксировало взглядом объектив фотоаппарата, пока фотограф нажимал на затвор. Это замершее ровными бликами света в его глазах мгновение его жизни было сейчас единственной ниточкой, связывавшей Луффи с настоящим Трафальгаром и его прошлым, оставленным там, за границами черно-белой картинки в слепящей вспышке фотокамеры. Единственное место, где Трафальгар на данный момент точно был – бетонная стена. Луффи тоскливо шарил по ней руками, измеряя метром предполагаемый рост Ло, и прикрепил канцелярскими кнопками его изображение примерно на том уровне, на каком лицо Трафальгара должно было быть в реальности. Он отступал от этого своеобразного алтаря назад до упора - упирался лопатками, пятками в противоположную стену. А потом, наоборот, припадал всем телом к обоям под фотографией, поднимался на носки, стараясь дотянуться до напечатанного на домашнем принтере лица. Ло, существующего теперь в одной плоскости – фотографии пропорциональной натуральной величине, Луффи было чертовски мало, но первое время мысль о том, что прежде он не имел даже этого, несколько утешала его. В наличии фотографии был плюс. Луффи не мог больше видеть Трафальгара вживую. Это был минус. Поиски растянулись. Комната в общежитии, которую занимал Трафальгар Ло, была заперта. Консьержка долго рассматривала двоих странных ребят (Зоро и Луффи, должно быть, наводили на подозрения), заинтересовавшихся нелюдимым врачом, а потом растаяла, рассказала, что Ло дал ей как-то придержать ключ и с тех пор не вернулся домой. Даже провела и показала, где находится комната, правда, внутрь не пустила (Луффи пнул ногой, отделившую его от мира Трафальгара, досадную деревянную преграду, когда консьержка отвернулась), но с позиции внешней стороны двери с шестьдесят шестым номером и старым, но добротным с виду, замком никаких странностей и зацепок не обнаружилось. На опекуна Трафальгара Ло – Дофламинго Зоро вышел к концу второй недели поисков. Ни на работе, ни на учебе Ло не распространялся о своей семье, а документы, чуть более личные, чем карточка врача-резидента, получить на руки было непросто. Информация собиралась по крупинкам, хлебными крошками привела зеленоволосого и, в этот раз вызвавшегося сопровождать его в поисках нужного адреса, Санджи к высокому частному дому, отгороженному от соседних домов толстым забором. Ворота им не открыли: убирающийся на территории мужчина холодно через буржуйскую витую калитку сообщил им, что человек по имени Трафальгар Ло в этом доме нежеланный гость, и искать его тут не следует. Чуть более дружелюбные соседи, щурясь, всматривались в фотографию Ло, и как один утверждали, что видят молодого мужчину впервые. – Это не было бы так фигово, если бы не было тупиком, – раздосадованно разводил руками Зоро, когда они потом собрались в их с Санджи квартире за чашкой горячего кофе. – Такое чувство, что мы зашли в три кирпичные стены, а пока рассматривали их, за нашей спиной успели построить четвертую. – Мы что-то упускаем, – Луффи глубокомысленно морщил нос. Он был готов прямо сейчас пойти и забраться в дом этого самого Минго и прочесать там каждый уголок. – Нельзя так взять и исчезнуть совсем бесследно. Даже самый забытый миром человек оставляет после себя что-то, и что-то явно большее, чем бейджик. А Траффи не забыт, раз мы его ищем. В любой стене должна быть маленькая, но брешь! И эта брешь обнаружилась сама по себе. День рождения зеленоволосого отмечался дома у Монки Ди – съемная квартирка Зоро и Санджи не слишком подходила для таких, в своем роде, «масштабных» мероприятий. В каком-то из городов на окраине Токио у блондина был дом, где они с Зоро проводили совместные отпуска, но срываться в неблизкий путь всей честной и шумной компанией, собравшейся по случаю торжества, было не слишком рационально. Поэтому большинство празднований проводили в достаточно просторной для вечеринок квартире Луффи и Сабо, которым к тому же посчастливилось иметь на редкость терпеливых соседей. Празднование, по своему обыкновению, затянулось до раннего утра – простоявший за плитой весь прошлый день Санджи начал валиться с ног, когда на часах еще не было и восьми. Утомленному телу блондина выпитого за ночь хватило с головой, и, когда он, сдерживая рвотные позывы, в сопровождении подставившего ему для опоры свое плечо зеленоволосого направился в ванную, всем прочим стало ясно, что праздник пора завершать. Единственный будущий медик в компании – студент Тони-Тони Чоппер засуетился. Плохое самочувствие у близкого друга вселяло в него ужас и ощущение собственной беспомощности и бесполезности, и хотя реакция уставшего тела на непомерную концентрацию алкоголя в крови была больше естественной, нежели патологической, подобные эксцессы подводили юного доктора к состоянию близкому к панике. И, вооружившись графином воды, аптечкой и, купленными на подобный случай, ампулами с витамином «В» и капельницами глюкозы, Тони-Тони и Сабо вышли из кухни вторыми. А Луффи, не найдя ничего увлекательного для себя ни в девчачьи перешептываниях Нами и Робин, принявшихся за мытье посуды, ни в разговорах Усоппа, Френки и Брука о механике, направился следом. Реанимация кого-то из друзей казалось ему занятием куда более увеселительным, чем участие в пустых разговорах, в которых он не смыслил ничего. Однако троим, кудахтающим над поваром, не требовались ни лишние глаза, ни лишние руки. Попытки Луффи оказать посильную помощь были расценены, как бесполезные и неуместные, и младший Монки Ди, обиженный и надувшийся на весь мир, был отправлен в свою комнату на диван. Повара, чье лицо приобрело выражение относительной вменяемости, уложили на кровать Луффи. Он был почти податлив, когда Зоро укутывал его в выданный им Сабо плед, но, когда Чоппер принялся закатывать рукав его свитера, забрыкался, не желая отдавать вену на растерзание игле. Ророноа придавил блондина к кровати. – А ну цыц! Так надо! – рыкнул он, на что Санджи только замотал головой. – Сам меня споил, – неразборчиво пробормотал он, пытаясь перевернуться на живот и уткнуться лицом в подушку, – а теперь лечишь? – В кои-то веки выдался шанс о нем позаботиться, а он нос воротит! – со смехом фыркнул Зоро, и Луффи заинтересованно уставился в их сторону. Помимо беспокойства, забота о блондине явно доставляла его лучшему другу удовольствие, и этот факт показался Монки Ди чертовски занимательным. Он понаблюдал, как Чоппер ставит капельницу и как фиксирует иглу пластырем на бледной, все еще удерживаемой Ророноа, руке, и вдруг понял, что тоже совсем непрочь удерживать силой чью-то руку. Ладонь бы сжималась в кулак, а костяшки, как крошечные горы, как позвонки, стали бы выступать остро, а Луффи бы целовал эту кисть: в запястье, в каждый татуировкой помеченный палец, и это было бы просто чудесно… Он облизал губы, с жадностью впитывая, запоминая каждый жест Ророноа, улегшегося с блондином рядом, и гладящего его по бедру и по голове. Луффи тоже хотел гладить и обнимать, но единственный подходящий ему для этих целей кандидат существовал сейчас только в пределах его памяти и воображения. Они все остались сидеть в комнате в полутьме, разбавленной слабым матовым светом включенного на письменном столе ночника. Сабо с какой-то уставшей миной на лице откинулся в кресле, а Чоппер с ногами забрался к Луффи на диван. Нами, зашедшая узнать, как дела, скользнула по ним всем мягким добродушным взглядом, но ничего не спросила, вышла, видно, решив не нарушать почти утопическую идиллию. Комната погрузилась в хрупкую тишину. Повар, уткнувшийся Ророноа в плечо быстро заснул, и дыхание спящего съело все звуки и мысли в комнате. А за окном, в предрассветном сумраке замерло время. Здания, католическая церквушка, чей острый, будто направленное в небо острие копья, купол по высоте едва доходил до их этажа, будто гиперреалистичная картина, нарисованная на стекле, были лишены движения и жизни. На улице не было людей, мимо окна не пролетела ни одна птица. Даже облака, размазанные черно-синими пятнами на темном сером небе, были неподвижными, застывшими, как атомные грибы или деревья, нарисованные акварельной краской на сгибе сложенного впоследствии листа. И, если не считать освещенного многочисленными огнями, дребезжащими в холодном мареве, железнодорожного моста, издали самого по себе похожего на стремглав проносящийся скорый поезд, весь мир за окном был замерзшим, словно поставленным на паузу. И Трафальгар в своем портрете, сроднившемся со стеной комнаты Луффи, тоже наверняка застыл, потому что замерз. Тони-Тони то и дело косившийся на лицо Ло, лишенное возможности выражать эмоции и слова, наконец, не сводя глаз с черно-белого фото, признался: – Он кажется мне знакомым, – сообщил он Луффи полушепотом. Проследивший направление его взгляда, Сабо поджал губы – ко всему, что касалось этого странного мужчины, занявшего столько места в сердце его младшего брата, он относился крайне неоднозначно. – Брось, Чоппер, – шепнул ему Зоро в ответ. – Этот парень знаком уже всем. Пялишься ночь напролет на ту рожу, и потом кажется, что вы прожили вместе всю жизнь. – Да нет же, правда! – Чоппер нахмурил брови, вспоминая. – Я встречал его прежде! Однако память отказалась быть к нему благосклонной. Выпитое им, хоть и в малом количестве, спиртное не давало перевоплотить крутящийся перед глазами образ в кого-то более конкретного, и совсем не позволяло воспроизвести время и место. Воодушевленный блеклой надеждой, Луффи попробовал насесть на будущего медика с расспросами, но Ророноа вовремя прервал моральную экзекуцию: – Если Чоппер вспомнит, тогда вспомнит. Если нет, то ты из его головы насильно не вытянешь. К тому же "кажется знакомым" – понятие неопределенное. Луффи обиженно запыхтел. Морщина, пересекшая лоб Чоппера, все еще была на его лице, когда он покидал квартиру. Однако мысль о человеке с фотографии видимо задержалась в Тони-Тони намного дольше. Изведя себя попытками вспомнить хмурого мужчину, будущий врач позвонил Луффи этим же вечером. – Я вспомнил! – дрожащим от волнения голосом сообщил он в трубку. – Он лежал в больнице, где у нас занятия проходили! Дело принявшее неожиданней оборот не терпело отлагательств. Они собрались в квартире Зоро и Санджи, куда ввиду все еще дурного самочувствия повара приехали на такси, и куда Чоппер живущий неподалеку мог прийти пешком. Студент-медик покрутил перед глазами бейджик и утвердительно кивнул. – Да, это точно он. Только звали его не Трафальгар Ло. Другое имя. – А какое? – Зоро удивленно поднял брови и сложил руки на груди. Чоппер пожал плечами. – Другое и все. Точно не такое. – То есть ты хочешь сказать, что человек тот же, а имя нет? – Зоро фыркнул. – Может, все-таки не он? – А татуировки? – Луффи схватил Чоппера за руку, и Тони-Тони испуганно заморгал. – Татуировки какие-нибудь были? – Н-ну д-д-да, – будущий врач кивнул. – Все тело: грудь, руки, спина. Страшные такие, непонятные символы. И на пальцах рук еще написано «смерть». – Это он! Это точно-точно он! – На счет груди и спины Луффи уверен не был, но непонятных символов на руках, надписи и совпадения по внешности, по его мнению, было достаточно. Монки Ди вскочил с места. – Где он? Он сейчас там? – Да нет же, – Чоппер виновато засопел. – Я его почти месяц назад видел, он там лежал, как пациент, слабый еще был… сейчас уже выписали, скорее всего. Почему вы сразу не рассказали, что его ищите? – Как… – Луффи запнулся, – пациент? – Огнестрел в грудь, – Чоппер скривил губы. – Часть легкого коллапсировало. Нас потому к нему и водили, что случай редкий. – Огнестрел? – Санджи отлепил ладони от лица. Ему все еще было херово, но, по сравнению с сегодняшним утром, он уже почти пришел в себя. – Маримо был прав, точно якудза! – Он жив?!! – взвинченный Луффи вновь потянулся руками к Чопперу, но тот вжался в спинку дивана. Напряженность ситуации его пугала. – Сказано же, выписали уже! – Зоро хлопнул ладонью по столу, и все синхронно вздрогнули. – Раз выписали, стало быть, живой. Никуда не денется твой якудза. – Это довольно странный симбиоз направлений деятельности, – подал голос Сабо. Будучи парнем очень рассудительным от природы, он всегда ловко подмечал несостыковывающиеся детали, и поэтому, когда он заговорил, все повернули к нему головы. – И врач вам и якудза. Смысл? – На самом деле, мы тоже так подумали, – Чоппер уткнулся взглядом в свои руки. Он чувствовал себя виноватым: зная правильный ответ, не мог подсказать его друзьям раньше, позволив им мучится в поисках человека, бывшего все время под самым носом. – В истории его, знаете, что было написано? «Случайно выстрелил охранник». Это как вы себе представляете? У него на теле синяков уйма, а написано «случайно»? К нему какие-то люди ходили все время в черных костюмах, а потом, когда пришел следователь, он написал отказную, мол, не предъявляю никаких претензий. Вы знаете, копии таких юридических документов тоже в истории вклеивают. А еще врачи переговаривались, будто отчим его требует, чтоб его выписали как можно скорее, чтобы его можно было в другую больницу перевести, которую сам этот отчим спонсирует. Только непонятно зачем. – Ха? – Луффи перевел удивленный взгляд на Ророноа. – Разве вы не говорили, что у них с отчимом отношения не очень? – А по всему так и выходит, – Зоро нехорошо ухмыльнулся. – А что за больницу он спонсирует? – поинтересовался Сабо. Ророноа нахмурился. – Частная психиатрическая клиника. Да вы слышали наверняка – клиника Джокера, – он обвел взглядом присутствующих. Все ошарашено молчали. – Только вот не похоже, чтобы там пулевые ранения лучше лечили, – он усмехнулся. – В голову разве что. – Вот тебе и раз… – первым отошел от шока Санджи. – Чоппер, а он как вообще? Нормальный с виду? Или того? Он присвистнул и покрутил пальцем у виска. Луффи одарил его недовольным взглядом, но ничего не сказал. Тони-Тони поежился и растерянно огляделся. – Не знаю… – неуверенно пропищал он. – По виду так да… Осматривать себя давал, пациенты… часто студентам противятся, стесняются, а он наоборот… Не улыбнулся, правда, ни разу, мрачный такой, но вообще, как будто неплохой человек… Он оборвал свой скомканный монолог и хлюпнул носом. Санджи подбадривающее погладил его ладонью по голове. Зоро вздохнул. – Чем дальше в лес… – он задумчиво почесал затылок. – Ничерта понятнее не стало, в общем. Выглядит как будто пытаются сплавить твоего Траффи подальше с глаз, не пойми за какие грехи… Если не пришили уже, конечно. – А зачем помещать его в больницу под чужим именем? – принялся рассуждать Сабо. – Этот тип, опекун его, известный довольно… Хотел бы избавиться, то зарегистрировал бы его в больнице под настоящим, и под настоящим отправил бы в психушку. А если он его и правда… Сабо запнулся. Взгляд Луффи стал откровенно бешенным. Страшное слово так и не было произнесено. – То тогда тем более странно. Свою личность-то он не скрывает. Если Траффи кто-то хватится, как мы, например, то под подозрение падет именно человек, который прятал его настоящее имя. – А если сам Траффи представился не собой? – предположил повар. – Если он прятался, а его нашли? – С пулевым ранением в груди прятался он, ага, – со скепсисом поддакнул Зоро. Санджи злобно зыркнул на него из-под челки. – Его на скорой, по-моему, привезли… – пискнул Чоппер. – Хотя он все равно мог не свое имя сообщить. На месте имеющейся у них пустоты в информации вырос запутанный клубок из разноцветных ниток. Каждая из них по-своему вела к Трафальгару Ло, но их интерпретация его личности Луффи не нравилась. Перед его глазами и в его памяти был худой высокий молодой мужчина в одно и то же время по утрам садившийся на поезд метро, и ездивший (как выяснил Зоро) на работу. Младший Монки Ди не знал, во сколько он возвращался домой и что делал ночами, но он сжимал ручку в двери вагона своей татуированной рукой, а свободную прятал в карман. Он всегда смотрел прямо перед собой, его осанка всегда была ровной и гордой (даже в тот случай, когда он задремал прямо в толкучке людей и уткнулся козырьком своей пятнистой кепки в стекло двери). Он всегда выглядел одиноким. Высоким, недоступным, недосягаемым и в это же самое время он был абсолютно родным. И что бы ни говорили Луффи эти цветные нитки из этого сраного клубка, Луффи знал своего Траффи лучше. Луффи знал его лучше всех. – Мда уж, – Зоро раздраженно скрипнул зубами и откинулся на спинку стула. Бросать дела на половине он терпеть не мог, но сейчас способа решения проблемы не видел. – В частную клинику так просто уже не войдешь и не спросишь. Мы даже не можем теперь проверить там ли он сейчас. – Вообще-то есть еще такой вариант… – Санджи подошел к окну и, опершись на него бедром, глубокомысленно затянулся сигаретой, – со мной работает милейшая меллорин, Ребекка-тян… – Я не понял, что еще за… – тут же завелся Зоро, но Сабо закрыл ему рукой рот. – Она как-то упоминала, – повар проигнорировал возмущение зеленоволосого, но в его глазах появился лукавый блеск, – что ее родная тетушка работает в клинике этой… – Джокера, – мрачно подсказал Луффи, но под ложечкой у него засосало. Санджи сейчас выглядел очень круто и воинственно, как всегда, когда имел козырь в рукаве или когда самостоятельно догадывался о том, о чем не смогли другие. Это вселяло надежду. – Ага, – блондин кивнул. – Я спрошу у нее, возможно, ее тетя сможет раздобыть информацию? Эта идея удовлетворила всех. Луффи терпеливо дождался вечера понедельника, к наступлению которого Санджи должен был приехать к ним и принести хоть какие-нибудь вести. Но по лицам вошедших в их квартиру блондина и зеленоволосого стало ясно, что вести отнюдь не радужные. – Нечего рассказывать! – всплеснул руками блондин. – Ребекка-тян дала мне ее номер… При этих словах Зоро помрачнел еще больше. – Но только тетушка в отделе кадров работает. И ничего-то она узнать не может, только полчаса расспрашивала, нет ли у меня знакомых крепких парней, а то у них санитаров видите ли не хватает… – Так это же здорово, – Сабо расплылся в улыбке. – Это как заслать шпиона! Можно самостоятельно выведать все. Санджи округлил глаза. – Но… – Чумаа! – Луффи подскочил на стуле от радости, а потом бросился брату на шею. – Я смогу увидеть Траффи! – Я не твою кандидатуру имел ввиду, – произнес старший Монки Ди, и младший напрягся. – А свою. Возникла неловкая пауза. Зоро прокашлялся: – Это будет уже четвертая подработка… – Сабо… – со вздохом произнес Санджи. – Это в отдаленном районе Токио, на окраине, каждый день туда-сюда ездить не получится. Там общежития выдают, если идти работать туда, то о других подработках и речи не может быть. Ты и домой вернуться сможешь разве что в выходные. – Ну и прекрасно! Луффи уставился на старшего брата с окаменелым лицом. – Цветочный магазинчик все равно закрывают, а в магазине и на складе мне все равно нужно отпуск за этот год отгулять взять, иначе сгорит. Месячная подработка их же устроит? – Сабо… – тихо позвал младший Монки Ди, но его проигнорировали. – В психбольницах же всегда рук не хватает? Будут рады мне и на месяц… – Это тяжелая работа, – вяло возразил Санджи, а Зоро только хмуро запыхтел. Все трое братьев Ди были на редкость упертыми, и решение, принятое Сабо, уже заведомо было окончательным. – Я знаю, – старший Монки Ди кивнул. – Да я на недостаток силы никогда и не жаловался. Я разузнаю все, что нужно, и в этом деле будет поставлена точка. Сможешь устроить? Повар неуверенно кивнул. Луффи затеребил старшего за рукав. – Но… я ведь лучше… Это ведь мне нужно… – Тебе учиться нужно, – парировал старший Ди. – А я справлюсь. Не беспокойся. – Но… До сих пор Сабо оставался к поискам безучастным. Он вносил свой вклад в обсуждения, выдвигал теории и советовал, но прямую роль играть отказывался. А сейчас он протянул руку и потрепал Луффи по голове. Мягкая улыбка, такая похожая до боли на улыбку Эйса (странно, ведь между ними не было кровного родства), но без озорства озарила его лицо. – В этот раз буду я, маленький брат. Я сделаю это. И он сделал. Когда на электронный почтовый ящик пришло подтверждение о найме, Сабо собрал спортивную сумку и одел свою смешную, напоминающую цилиндр, как у Лондонских джентльменов, шляпу и сел на поезд. И белый железный «конь», похожий на гигантскую трубочку для молочный коктейлей, только с тупым концом, унес его в снежное, слепящее глаза «далеко».