Чокнутый

Луффи открыл глаза, когда Трафальгар запахнул одеяло, которым был укрыт сам, у него за спиной. Шея Ло, разогретая ото сна оказалась в катастрофической близости от лица Мугивары, и кровь прилила Луффи к лицу. Траффи обнимал его рукой, не прижимая к себе, видно, чтобы не потревожить его сон слишком резкими движениями, но Луффи уже был разбужен. Глаза Ло слабо различимые в свете оставленного Монки Ди включенным ночника были сонными и еще не приобрели свойственное врачу холодное отстраненное выражение. Трафальгар еще не проснулся до конца, но обнял Мугивару машинально, укрыл одеялом, повинуясь какому-то необъяснимому инстинкту, и внутри Луффи все сжалось от нежности. Он прильнул к горячему телу и звонко чмокнул врача в остро контурирующую вдоль линии плеча косточку ключицы, но Ло отстранил его от себя. Он сел на постели и, протерев глаза, хрипло поинтересовался: – Сколько времени? – Не знаю, – честно признался Луффи. – Я закрыл за парнями дверь и лег с тобой. Это было начало седьмого. Но не думаю, что проспал слишком долго. Трафальгар облизнул пересохшие после сна губы. – А где все? – Сегодня Новый год, – напомнил Луффи. – Ушли в город, там праздник. Тебе не говорили? Ло кивнул. – Точно, – пробормотал он, оглядел постель и посмотрел на Мугивару со странным выражением лица. – Мне уйти? – закусив губу, попытался угадать Луффи. – Если хочешь, я могу уйти. – А ты хочешь? – с ухмылкой переспросил Ло. – Нет… Хочу остаться. С тобой. Трафальгар фыркнул и почему-то отвел взгляд. – Если ты… – Луффи запнулся. – Мы можем просто спать. В смысле… ну, просто. Рядом. Врач, казалось, с трудом удерживал себя от того, чтобы не рассмеяться. – Думаешь? – с сарказмом уточнил он. – Подумай еще. Луффи чувствовал улыбку врача кожей. Догадка билась в ушах пульсом, эхом сердечного ритма, вышедшего за все допустимые границы нормы, и не укладывалась в голове. Он всматривался в размазанный сумраком силуэт хирурга близоруко, а во рту пересыхало. Трафальгар обнаженный на половину, похудевший и еще совсем слабый, не способный оказать достойное сопротивление, заспанный и горячий был рядом. Ло, застывший фигуркой нэцкэ, был рядом – протяни руку, коснись… Потребность этого оседала в венах Луффи, как амальгама, врезалась в нервы резьбой, и сопротивляться этому было нельзя. От протянутой к его лицу руки Трафальгар не увернулся. Его лицо, шея, плечи, бледнеющие в полутьме, остались недвижимы, он, кажется, только закрыл глаза и прерывисто выдохнул. Мугивара прочертил большим пальцем его выпирающую скулу, а после, подавшись вперед, ближе, спустился ладонями по шее, чуть сжал, выжимая из горла удивленный тихий стон, и поцеловал, скусил с сухих горячих губ выдох. Он метнул ресницами Ло по щеке, в нерешительности прерывая и возобновляя поцелуй, требовательно елозя языком по сомкнутым, но не слишком сопротивляющимся вторжению губам, но оторвался, почувствовав руки Трафальгара на своих лопатках. Ло обнял его, не крепко, но все же обнял, и это обезглавило Мугивару, сорвало крышу, содрало с бомбы чеку. Трафальгар охнул, резкое соприкосновение спины с поверхностью дивана выбило из его легких воздух. По его сонной артерии крыльями колибри мелко-мелко дрожала кровь. Луффи обхватил губами его сосок – соленый на вкус, прикусил, оттянул, отпустил. Лизнул в округлый рубец – след укуса беспощадной пули, беспорядочно покрыл хлесткими поцелуями шею до подбородка. Он совершенно не соображал. Джинсы давили ему в паху до боли, возбуждение волнами пульсации доходило до колен, и удержаться, нависая над Ло, стоило Луффи немалого труда. Траффи штаны мешали тоже. Он ерзал по смятому под ним одеялу бедрами, тянулся к своему члену натянувшему ткань спортивных штанов рукой, но Луффи перехватил его за запястье. Непослушным пальцам завязки на штанах врача не поддавались. Чертыхнувшись, Луффи впился в узелок зубами, и упершись подбородком Ло в пах, вызвал у врача стон. – Стой, стой! – задыхаясь, окликнул он Мугивару, когда Луффи сдернул брюки с его ягодиц, и их пояс оказался поперек основания его возбужденного члена. – Если ты хочешь продолжить… нам нужна... смазка. – Смазка? – глупо повторил Луффи, мысли не слушались, разметались воронами, черным хаотично движущимся роем запестрели и без того помутненное похотью сознание. – Если… хочешь трахнуть… меня… – Траффи дышал тяжело, выговаривал слова с хрипом и придыханием, беспорядочно делил короткие предложения на паузы-передышки. – Мне нужно в ванную и еще… Смазка… Нам нужна… Посмотри. У твоих приятелей точно… найдется. Луффи кивнул и сполз с дивана на непослушные ватные ноги, Ло, чтобы встать, опирался на руки. Они двинулись к выходу из гостиной, как пьяные. Трафальгар чуть не врезался дверной проем, а Мугивара захихикал, притягивая его за руку на себя. До самой лестницы они не разлеплялись. Траффи направился в ванну, опираясь рукой о стену, и, щелкнув выключателем, обернулся. – Они вернутся не скоро? – уточнил он, обернувшись. Монки Ди кивнул, смутно соображая, что этот жест трудно разглядеть в темноте. Трафальгар шагнул в слепящий свет ванной комнаты, и скрылся там, не с первого раза сумев закрыть за собой дверь. Зашумела вода. Наверх по ступенькам Луффи пополз практически на четвереньках. Искомая баночка сама по себе похожая на эрегированный мужской орган, призывно и вызывающе возвышалась обтекаемым дельфиньим силуэтом на тумбочке в его с Сабо комнате. Он оставил ее здесь, после того как Зоро добродушно отдал ему ее, совершенно полную и еще не начатую – у парней этого добра по-видимому хватало. Осознание предстоящего действия пришло к Луффи уже внизу и пришло внезапно, и неприятно скрутило желудок нелепым и неуместным сейчас страхом. Слишком вдохновленный близостью желанного тела, его доступностью и податливостью, Монки Ди не думал над этим, но сейчас, оказавшись на расстоянии, взбудораженные страстью мысли остыли, превращаясь в относительно объективное осмысление. Причинить боль своей несдержанностью было страшно, а сдерживаться Мугивара, увы, не умел. Горячее, гибкое тело Ло сметало все здравомыслие, превращало Луффи в пещерного человека, оставляя ему из всех потребностей человека лишь тягу к доисторическому танцу. Он был готов впиваться зубами и трахаться, как обезумевший от запаха течной суки пес, он был способен причинить боль, хоть еще толком не сделал ничего. Он мог причинить боль, и лишь одной этой вероятности хватало, чтобы возбуждение, еще недавно сотрясавшее его сладкой истомой, заметно поубавились. Но ненадолго. С волос вошедшего в комнату Ло стекала вода. Она ползла по шее отблескивающими в свете ночной лампы жемчужными каплями, сверкающими бисеринами блестела на коже груди. Хирург ополаскивался наскоро, видно, стараясь не слишком тянуть время, не вытерся толком, и даже забыл о повязке на ноге – бинт нащупанный рукой Луффи, нырнувшей под завязанное на бедрах Ло полотенце был мокрым насквозь. Трафальгар зашипел от прикосновения к намокшей и вероятно все еще болящей ране, и оперся на плечи, сидящего на диване, Луффи ладонями, чуть не повалившись на него всем телом, и Монки Ди нахмурился. – Это больно, – заметил он, но Ло только хмыкнул. – Да уж, – недовольно отозвался он. – Не трогай… там. – Я про секс, – сбито пояснил Луффи. – Зоро сказал, что Санджи бывает больно, когда они… вместе. Ло подался вперед. Мугивара поперхнулся воздухом, уткнувшись носом в его мокрый и горячий живот. – Это ты мне рассказываешь? – со смехом отозвался Трафальгар. – Это я здесь врач. Его пальцы зарылись Мугиваре в волосы на затылке. Вдыхая запах свежевымытой кожи, Луффи всхлипнул. Его ладони мяли ягодицы врача через промокшее полотенце. Оно было горячим, нагретым жаром тела Ло, и Луффи подумал, что внутри врача, наверное, горячо так же, как в центре земли. От этих мыслей у Монки Ди встал, и уже никакие сомнения не могли охладить его окаменевший от желания член. – Так и будем стоять? – насмешливо поинтересовался врач. Мугивара мотнул головой, растрепав свою челку, липнувшую к влажной коже, Трафальгару по животу. – Ты принес? Дай ее мне. Луффи нащупал кинутый на постель флакон. Ладонь Траффи, в которую он его вложил, была на удивление прохладной. Трафальгар отстранился, распутывая немудреный узел, державший полотенце на его бедрах, а когда оно шмякнулось на пол влажной тряпкой, скользнул на диван. Ло ужасно смущался, даже в свете ночника было видно, как покраснели его щеки и скулы, но не прикрывался ничем. Он лег на бок, лицом к Луффи, согнул ноги в коленях и, с трудом открыв крышку флакона, вылил содержимое на ладонь. Монки забыл, как дышать, наблюдая, как Траффи заводит руку себе за спину, и морщиться от недоступных его глазу действий. Ло тоже вдыхал через раз. Нервно проводил языком по губам, открывал рот, и выдыхал болезненные чуть слышные стоны, и Монки Ди, не стерпев, забрался на диван дальше. Его смененную локализацию, Трафальгар воспринял негативно, попытался выпрямить ноги, чтобы скрыть от Мугивары подробности своей подготовки, но Луффи не позволил, удержав его под колени. Трафальгар сумел засунуть в себя всего два пальца и то лишь на одну с половиной фалангу, а дальше, похоже, уже не решался. Траффи было больно, или его задница была слишком узкой, хотя одно не отменяло другое. Ло взялся растягивать себя самостоятельно, видимо, понадеявшись на собственную аккуратность, но, боясь усилить дискомфорт, терялся, и, когда Монки Ди потянулся к неплотно закрытой баночке, не на шутку испугался. – Я сам… – прохрипел он и, неловко дернув при этом рукой, издал странный всхлип. Вязкая жидкость холодила пальцы и пахла ментолом. Луффи размазал ее по ладони, липкие скользкие капли попали Трафальгару на бедро, от чего он испуганно вздрогнул. Мугивара несильно надавил на судорожно пульсирующее вокруг дрожащих пальцев Трафальгара кольцо мышц, и, прежде чем внедрить в него свой палец, укусил хирурга за ягодицу. Не ожидавший такой подлости, Ло охнул. Сфинктер расслабился, впуская в себя чужую фалангу, и тут же сократился. Просунуть палец дальше было уже сложнее. – Все хорошо, – прошептал Луффи, целуя место укуса. – Давай я. Убери руку. Трафальгар как-то недоверчиво на него покосился, но послушался, вцепился освобожденной, скомкал перепачканной в смазке рукой простынь, а Монки Ди, пользуясь предоставленной свободой, протолкнул палец глубже, ввел почти до основания, но остановился, прислушиваясь к реакции. Ло дышал тяжело и прерывисто, будто давился воздухом, и мелко дрожал, но старался расслабиться. Сопротивление мышц ослабевало, палец Мугивары выталкивался с меньшим упорством, и, не слишком способный к длительному ожиданию, Луффи добавил еще один, в качестве отвлекающего маневра оставив еще один укус, но уже на бедре. Двумя пальцами шевелить стало намного трудней. Луффи понимал, что при таком протесте тела, ему не удастся войти, но останавливаться, когда они зашли так далеко, он находил глупым. Трафальгар не возмущался, лишь закусывал губу и приводил к животу ноги, еще больше раскрывая Мугиваре доступ, и отвлекая мужчину от происходящего, Луффи гладил его по пояснице. Скованность Трафальгару навязывал страх, и Монки Ди догадывался, что основой для него легло не сформированное у врача доверие. Ло поддался в угоду желающего ласки тела, но, не доверяя Луффи, расслабиться и отдаться не мог. Он старался. Зажмуривался и шумно сглатывал, расслаблял сфинктер, но при малейшем движении, даже совершенном Мугиварой вне его тела, зажимался, и поглаживания и поцелуи Монки Ди, которыми он осыпал его ногу от бедра до колена, обходя истрепанный бинт, помогали мало. Третий палец вошел с большим трудом. Ло застонал хрипло, но закусил губу. Внутри врача пульсировало и горело, и Луффи сходил с ума от предвкушения, но было еще слишком рано. Трафальгар не раскрывался перед ним достаточно, не впуская в себя физически, не пускал и в свою душу, а попасть Монки Ди хотелось именно туда – в самую глубь и суть. Флакон лубриканта, длинный и достаточно тонкий, размерами уступал члену Мугивары, и, судя по его форме, и прорезиненным стенкам весьма подходил для неординарных целей. Трафальгар дернулся, когда почувствовал неожиданную пустоту в заднем проходе и задышал чаще, ожидая закономерного продолжения сексуального акта, до сих пор больше походившего на плохо замаскированную экзекуцию, но, когда в анус ткнулось что-то прохладное и жесткое, здорово испугался. Луффи зашептал какие-то бессвязные глупости, мало вдаваясь в смысл собственных слов, и настойчиво проталкивал баночку глубже, раздвигая упрямые стенки, а, когда протолкнул флакон на половину, перевернул хирурга на спину. Ло молчал. Дышал через плотно сомкнутые зубы, и шморгал заложенным носом, впивался пальцами в скомяченное под ним одеяло, но ноги раздвинул послушно, позволив Мугиваре устроиться между них. Из-за неплотно закрытой крышки содержимое емкости лилось на постель, источало морозный запах ментола, и, пытаясь заткнуть течь, Монки Ди перепачкал в смазке все руки. Флакон выскальзывал из его рук, не желая входить в тело легко, и некоторое время, пытаясь приноровиться, Мугивара «дрочил» баночке, пока не догадался пропихивать ее за крышку, пока снаружи не оказалась только она одна. В обратном направлении емкость пошла легче – тело Ло выталкивало инородный предмет с большей радостью, чем принимало, но Монки Ди все же удалось добиться результатов своих стенаний. Член Трафальгара оживился, и хоть еще и не налился кровью и не дошел до тех кондиций, что член самого Мугивары, но уже, по крайней мере, свидетельствовал о хоть каком-то удовольствии получаемом Ло. Трафальгар пыхтел, наверное, слишком стесняясь, чтобы стонать в голос, но язык Луффи, лизнувший головку его пениса не оставил его молчанию ни шанса. Хирург задохнулся и вскрикнул, прогнулся в пояснице и толкнулся в горло Мугивары, до самого мягкого неба, от чего Луффи подавился и закашлялся. Предупреждая подобные эксцессы, он обхватил орган мужчины свободной рукой, оставляя для оральных ласк лишь самый кончик, и продолжил трахать Ло флаконом активнее. До этого входящая туго баночка проникала уже без особого труда, врач выгибался и беспорядочно двигал бедрами, не в состоянии поймать темпы проникающего в него предмета и ласкающих его член ладони и рта и глухо поскуливал, а потом, задыхаясь, вдруг замолкал, широко открывал рот и всхлипывал. Когда Луффи выпрямился и вытянул искусственный «член» и выпрямился, Трафальгар уже был на грани. Его глаза блестели, как будто врача лихорадило, его лицо и шея были темными от красноты. Он был пластилиновым, безвольным и мягким, перевернулся обратно на бок легко, только охнул, когда вместо пластмассы в его тело проник горячий пульсирующий и истекающий смазкой член. Слишком пережаренный ожиданием, Луффи двигался резко, но поза не располагала к размашистости движений. Покрытая испариной кожа ягодиц врача липла Мугиваре к паху, будто хотела приклеиться, каждое движение Монки Ди в Ло сопровождалось коротким хлопком. Рваные вдохи Трафальгар душил в подушку, Луффи прижимал его за талию к себе, и прижимался щекой к его лопаткам. Уже изливаясь бурно и как-то болезненно, до беззвучных фейерверков на внутренней стороне век, Луффи задел коленом лужицу лубриканта, размазанную по постели, но в этот момент Трафальгар кончил ему в руку и, содрогнувшись всем телом, кажется, вырубился, и о досадном скользком пятне на хлопке одеяла Луффи как-то благополучно забыл. Утро застало распаленные ночными страстями тела в присутствии «понятых». Луффи открыл глаза в тот момент, когда Сабо выходил из комнаты, прикрыв глаза рукой, а Санджи с перекошенным от бешенства лицом и незажженной сигаретой зажатой его губами накидывал на них покрывало. Они испортили постельное белье – сперма отстирывалась поразительно плохо, но, тем не менее, за завтраком эта тема поднята не была. Трафальгар был смущен, слишком интимная сцена открывшаяся посторонним взглядам, не давала ему покоя, он давился онигири, и прятал взгляд в скатерти, чем вызывал у Санджи злорадную усмешку. Двигался Ло скованно, но жалоб на общее самочувствие не предъявлял, пребывал в каком-то нервно-возбужденном настроении, и в весьма вялом обсуждении предстоящей поездки не участвовал и даже не выразил недовольство по поводу несвоевременно возращенных ему вещей. Одежда Трафальгара, в которой он был госпитализирован, перекочевавшие за ним следом в психиатрическую клинику были забраны Сабо еще в тот день, когда младшим Монки Ди был выдуман план спасения, но по понятным причинам, разгуливать с ними по больнице в день самого побега братик не мог. Рубашка, продырявленная тремя пулями и запятнанная крупными кляксами уже давно застывшей и почерневшей крови, была совершенно негодной для носки, но вот пальто, ботинки, брюки и пятнистая шапка, не считая общей помятости, сохранились вполне себе хорошо. Атмосфера в доме была напряженной в целом. Слишком вдохновленный моментом долгожданной близости Луффи окунулся в гнетущее предчувствие чего-то плохого, как в холодную воду. Зоро был угрюм, Сабо улыбался блеклой выцветшей печальной улыбкой, Санджи много курил. Тема Испании не затрагивалась, все, что могло хоть как-то намекнуть на возможность предстоящего расставания парни обходили стороной, слова и улыбки были натянутыми и неловкими. Бывший временным убежищем для Трафальгара дом превращался в клетку для всех, и облегчение, когда они сели в машину Санджи и выехали на дорогу по направлению к Токио, было всеобщим и ощутимым почти физически. Ехали в полном молчании. Трафальгар, какое-то время с деланным интересом всматривавшийся в однообразие застланной белоснежным полотном обочины и вереницу разукрашенных инеем, неподвижных, будто поделки из серебристой елочной мишуры, деревьев, прикорнул на плече Монки Ди. Цепляющийся скрученными от напряжения пальцами в сидение, Сабо сидел неестественно ровно и чуть заметно вздрагивал на поворотах, а когда машина оказалась поблизости от станции метро, попросил остановиться. Поездок на легковом автомобиле он не терпел еще с момента аварии, и по возможности избегал оказываться даже в салоне такси, предпочитая в качестве средства передвижения общественный транспорт. Его решимость проследовать с компанией десятки километров на машине было сродни чему-то героическому, но наторелые нервы сдали, и наружу братик вылетел чуть ли не со свистом. Он слился за запотевшим стеклом с пятнами черного асфальта – в центре Токио, загазованном и разогретом бесконечным потоком машин, снега не держались так долго, как в отдаленных его районах, таяли быстро, комкались в грязно-серые глыбы вдоль дорог и неизбежно превращались в слякоть. И, когда Санджи вдавил на газ, Луффи потерял его из виду. Трафальгар заворочался и, выпрямившись, сонно заморгал. В верхней одежде на голое тело он чувствовал себя некомфортно, и еще в доме отца Санджи его замотали поверх пальто в старый выцветший местами протершийся от старости плед. Кондиционер гнал теплый воздух на полную мощность, но Ло все равно было холодно. Он ежился, но молчал, стискивал стучащие друг о друга зубы, и Луффи обнимал его руками, крепко прижимая к себе, и тихо радовался потребности врача в себе. Серые многоэтажки с квадратными черными дырами окон были однолики. Машина свернула в спальный квартал, кутая плечи в плед, Трафальгар диктовал Санджи дорогу – Зоро и Луффи, посещавшие общежитие при больнице лишь единожды, маршрут помнили весьма смутно. Вид родного подъезда вызвал у хирурга неоднозначную реакцию, будто он не ехал к нему целенаправленно, а увидел совершенно внезапно. Луффи чувствовал, как тело Ло напряглось в его руках, а потом Санджи заглушил мотор, и Трафальгар выпутавшись из объятий, скинул плед на сиденье и вылез из машины. Температура на улице, едва держалась ниже нуля, но было зябко. Даже сам Монки Ди поежился, вылезая из нагретого салона машины на холод улицы. Траффи чихнул и быстрым шагом направился к лестнице, задержавшись лишь у самой двери, будто хотел убедиться, что парни следуют за ним. Женщины, в прошлый раз показавшей Луффи и Зоро комнату Ло, не было, сидящий на вахте консьерж Мугиваре был не знаком. Он чопорно улыбнулся Трафальгару, без лишних разговоров вернул ключи и даже, казалось, не заметил застывших за спиной врача гостей. На вопрос Ло, не спрашивал ли его кто-нибудь за время его отсутствия, мужчина неопределенно пожал плечами, и в направлении лестницы Трафальгар двинулся как-то скованно. По ступенькам, вопреки своему ранению, хирург маршировал бодро. Только в пролёте между четвертым и пятым этажом качнулся назад и схватился рукой за плечо Монки Ди – видимо закружилась голова. Луффи обнял побледневшего врача за талию, позволяя опереться на себя, Трафальгар жмурил глаза. – Думаешь, он тебя прям в комнате и поджидает? – поинтересовался застопорившийся позади них Санджи. Он усмехался, но в противовес своей усмешке хмурил брови. Ло нервно дернул плечом и шагнул вперед, не сбросив руку Монки Ди со своего пояса. – Поджидать – это вполне в его стиле, – буркнул он, но ни возле комнаты врача, ни в ней самой Дофламинго не обнаружилось. Замок, в который направляемый дрожащими руками врача ключ влез не с первой попытки, поддался на два оборота (при желании его можно было выбить одним пинком) и помещение встретило парней педантичным порядком и мертвой тишиной. Тонкий серебристый слой пыли, укрывший стол, тумбочку и два яруса прибитых к стене пустующих книжных полок, говорил о том, что в отсутствие врача покой комнаты не тревожили. Помещение в принципе выглядело нежилым, будто потерявшаяся в коробках на чердаке, невесть как сохранившаяся, старинная безделушка. На деревянном прогнившем от старости подоконнике в синем вазоне стояла засохшая герань, на стенах не висели ни картины, ни фотографии, в узенькой ванной не было полотенец. Посуда, ровными рядами белела из посудного шкафчика (в нем отсутствовала дверца), а на столе помимо давно разряженного сотового, подзарядного устройства и документов (медицинская страховка и стопочка каких-то бумаг), сложенных в полупрозрачный розовый пластиковый мягкий конверт, не было ни пятнышка, ни крошки. Вся обстановка и черная уже собранная сумка, задвинутая под кровать, просто кричали о том, что Ло действительно собирался уехать из страны. Но не успел. Из сумки Трафальгар принялся выкладывать вещи, пытаясь найти закопанный где-то в ее недрах какой-нибудь мало-мальски теплый свитер. Оранжевую кофту с принтом смайлика Луффи вырвал буквально из его рук и уткнулся в нее носом. Ткань была холодной, задубевшей, и пахла порошком и чуть-чуть самим Ло. Стоящие у двери Зоро и Санджи улыбнусь Мугиваре, Трафальгар смущенно промолчал. Когда спускались вниз, сумку у Трафальгара забрали. Врач не оглянулся на дверь своей комнаты, но отдавая ключи консьержу, задержал их в ладони дольше положенного. Он не собирался возвращаться сюда, в свой дом, уже все для себя решив, а Луффи не собирался его отпускать. Не состоявшийся до сих пор разговор с братиком никак не отсрочивал неизбежное. Ло твердо решил уехать, Луффи твердо решил следовать за ним повсюду.