Молчи, терпи

В глазах темнеет. Веки упрямо клонятся вниз, опускаются на глаза, погружая комнату во мрак. Горячая вода становится горячее, огонь этот жжет, пламя пылает, сдирает кожу, сдирает ее, как зверь, как жестокое животное… Как же больно, как больно переживать это… Эльза успела лишь крикнуть. Только крикнуть. Издать негромкий писк, словно щенок, которого пнули тяжелым кожаным сапогом. Джек отреагировал быстро. Он подбежал к супруге, не дал ей сползти в воду и обжечься окончательно. Юноша достал ноги супруги, с ужасом оглядев их. Кожа на коленях, на икрах – шелушилась. Нет, не только. Небольшие ожоги «украсили» бледную плоть, красными пятнами виднелось на ее изящных ногах, словно розы в снегу, словно дикие волчьи ягоды. Девушку доставили к лекарям, велели не беспокоить врачей, пока те занимаются ею. И Джек не беспокоил. Сидел у двери, словно пес, пялился перед собой, думая о самом худшем. Почему это случилось? Вода не казалась юноше такой уж горячей, пар от нее не шел. Оставалось только радоваться тому, что королева не опустилась в воду до самого подбородка. Противно ждать вот так, не имея никакого представления о диагнозе. Лекарь мрачно поглядел на Джека, и в его мутном взгляде не было ничего хорошего. Он пробыл подле пациентки не более трех часов, но уже успел поставить диагноз. Врач осторожно оглядел взволнованного юношу, опасаясь вспыльчивости. Он же не имел дела с королями, потерявшими своих королев… – Она… – Будет жить, – оборвал его лекарь. – Жить… – шепнул Джек. – Будет жить… Юноша выдохнул. Ему нужно было проговорить это вслух, ощутить на языке каждую букву. Главное, чтобы Эльза осталась цела. Джек поднял взгляд от пола, ожидающе уставился на лекаря. Что-то в его виноватом взоре заставляло юношу волноваться еще сильнее. Вот оно: заветное облегчение… Но что с того? Страх уже зацепился за ребра, плотно сдавливал их в холодных тисках, и избавиться от него не так легко, как думалось прежде. – Что с ней случилось? – Ожог, Ваше Высочество. Сильный химический ожог… – мужчина выдержал паузу. – Боюсь, что шрамы… Плевать на шрамы. Бледная козлиная бородка врача подрагивала, стоило хоть одному слову упасть на пол. Карие глаза лекаря отражали всю его усталость, а высокий лоб поблескивал от пота. Джек громко цокнул языком, наклоняя голову в сторону. Он услышал, как за спиной кто-то осторожно двинулся. Владимир. Слуга ожидал вместе с повелителем, и волновался, как бы Джек не применил силу, не удовлетворившись ответом лечащего врача. Звук движения отрезвил Джека. Слух словно в один миг прочистился, глаза открылись. Из ушей, наконец, ушел этот гадкий металлический писк. Глаза юноши словно распахнулись, увидели все, что происходит вокруг. Лекарь замялся, подбирая слова, уставился в пол, не смея поднять глаз. – Меня не волнуют шрамы, – ответил Джексон. – Химический? – Да. Боюсь, что Ее Величество пытались… Пытались убить, мой повелитель. Может, даже Вас обоих пытались убить. Убить Эльзу? Такую чудную кроткую девушку, что делает все для народа, заботливую и милую Эльзу? Зачем? Джек прикрыл глаза, размышляя об этом. Да и как? Как ее или его самого пытались убить? Неужели кто-то решил ворваться в ванную комнату, облить ее кислотой и убежать, надеясь, что несчастная молодая королева погибнет, не успев издать и звука? – Как? – спросил юноша. – Боюсь, что в воду подлили особый химикат, действие которого начинает проявляться через несколько минут после растворения в воде. Ее высочеству повезло, что та не находилась в ванной полностью, только ноги чуть ниже колен. Повезло. Кто мог поступить с королевой столь жестоко? Да и к чему? Подданные не станут калечить любимую правительницу, ставя их самих под удар. Джек плотнее сжал губы… Он бы никогда не подумал. Катерина. Завистливая змея решила уничтожить главную и единственную соперницу, убрать ее с пути, превратив Джека во вдовца, владеющего целой страной на окраине мира. Потому она и позвала его к себе, чтобы обезопасить… Но как ей удалось? – Могу я увидеть ее? Владимир, остановившийся за спиной юноши, молчал. Слуга ожидал отказа, волнуясь за обоих своих правителей. Он посмотрел на лекаря, и взгляды их пересеклись на секунду. Слуга кивнул слуге, словно говоря: опасайся. Джеку нельзя отказывать. – Разумеется, – с натянутой улыбкой, произнес мужчина. Волосы у него такого гадкого медового цвета, чуть белее, чем солнечный свет… Они и похожи на мед: жирные, лоснящиеся на свету. Джек шагнул в любезно открытую перед ним дверь, остановился в проходе, подав Владимиру невидимый никому другому знак. Пусть тот останется снаружи, даст Джеку пару минут наедине с вымотанной супругой. Она в сознании? Воздух пропитался запахом странной мятной мази, ромашки, гвоздики и макового молока. Шторы занавешивали узкое, но длинное окно, и дневной свет обращался мутным и неприятным. На полу словно разлили что-то, и грязные разводы никак не хотели сойти с недорогого ковра. Девушка лежала на просторной кровати в самом центре комнаты. На тумбе около ее ложа покоились бесчисленные склянки, то полупустые, то открытые и закончившиеся… Джек шел тихо. Как тень. Как сам мрак, пробирающийся сквозь ночь. Всю ночь он был призраком скорби, стеклянными глазами смотрел в пустоту перед собой. Юноша осторожно шел по полу, проглядывая его беглым взглядом. Джек встал рядом с женой, опасаясь нарушить ее сон. Что, если она не проснется, оставит его так скоро после соединения двух льнущих друг к другу душ? Одеяло закрывало нижнюю часть ее тела, а грудь, прикрытая тонкой ночной рубашкой, поднималась и опускалась неровно, то быстро, то медленно… Фрост хотел бы погладить супругу по голове. Но ее глаза закрыты. Она отдыхает, пытается прийти в себя, оклематься от недолгой, но тяжелой болезни. Девушка дышала тихо, неслышно. Джек прочувствовал небывалый холод, исходящий от молодой жены. Должно быть, в таком состоянии тяжело контролировать свои силы, держать мороз внутри. Веки Эльзы вздрогнули, словно крылья бабочки. Девушка приоткрыла глаза, и зрачки ее остановились на супруге. Губы слабо растеклись в улыбке, и тонкие бледные нити сложились в кривую полосочку рта. Эльза увидела в глазах мужа жалость, и попыталась отвернуться. Она не спала. Давно. То открывала глаза, то закрывала, стараясь поймать хоть каплю теплого дневного света, уловить энергию наступающего дня. – Нам нужно позвать флориста, – шепнула Эльза. – Зачем? – спросил Джек. Королева снова попыталась улыбнуться. Лицо ее изменилось: боль кольнула обожженные ноги, и девушка слабо дернулась, пытаясь избавиться от этого ощущения. Она закусила губу. Словно это могло помочь, вывести ее из помещения и восстановить истерзанную кожу. Запах мази прошиб ноздри, и во взгляде Эльзы словно мелькнуло понимание. Маковое молоко прекращало действовать, и боль волной растекалась по хрупкому девичьему телу. – Коронация? – спросила девушка. – Твоя коронация так скоро… – О, Эльза, – шепнул Джек, теряя голос. Юноша наклонился, погладил супругу по волосам. Таким же мягким, шелковым и приятным касаниям… Эльза на секунду закрыла глаза, прильнул к ладони супруга. Словно ласковая кошка, узнавшая давно потерянного хозяина, как дитя, жаждущее нежности и заботы. В дымном свете комнаты Джек разглядел тряпки, брошенные в таз подле королевы. На них виднелась кровь, запеченные куски кожи и загнивающие чешуйки змеиной кожи. – Тебе нужно отдохнуть, – произнес он уже тише. – Побудешь немного здесь, а я все подготовлю. Королева попыталась подняться. Ее руки впились в простыню, девушка оперлась на них, рассчитывая на поддержку… Джек ринулся к супруге, но слабость догнала ее первой. Эльза упала на место, мягко приземлившись на высокую подушку. Супруг наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб. Легкая дрожь пробила его бледные ладони. Джек возвел глаза к засиженному мухами полу и глухо хмыкнул. Даже сейчас… Даже сейчас пытается помочь ему, словно это он, а не она в беде. – Не думай уходить, – шепнула Эльза. Но Джек уже принял решение. Он в очередной раз склонился над супругой и поцеловал ее в лоб. Эльза уцепилась за его руку, словно немощная… Она разжала губы, но слов не произнесла. Девушка только закрыла глаза, опускаясь. Ее пальцы… Ее пальцы холодны, необычайно холодны. – Я загляну к тебе вечером, обещаю, – произнес Джек, наклоняясь к уху супруги. – Принесу с собой пару книг, если захочешь. Но Эльза ничего не ответила. Веки закрывали красивые светлые глаза, ресницы трепыхались крыльями птицы. Джек с большим трудом заставил себя отпустить ладонь девушки. Пусть отдыхает, пусть набирается сил и выздоравливает… Необычайная сила толкала его… Нужно откинуть одеяло и посмотреть, что с ее изящными ногами, сможет ли королева стоять, ходить и танцевать. Нет. Он не стал. Джек удалился. Юноша открыл дверь, осторожно глянул в коридор. Лекарь оживленно беседовал с Владимиром, обсуждал что-то слишком громко и неприлично жестикулируя. До слуха будущего короля долетели лишь короткие обрывки фраз. «Боюсь... Он будет в ярости… Сохраните и ее, и свою… Моя жена не одобрила бы». Вполне достаточно, чтобы сделать выводы о характере разговора. – Уходим, – скомандовал Джек. Но не ушел. Юноша остановился, заметив недалеко от странной парочки неказистую тень. Высокий мужчина замер в коридоре, смотрел вперед, обдумывая что-то свое. Лекарь узнал его, кивнув, а Владимир лишь сильнее побледнел. Он обернулся, чтобы проверить, как Джек отнесется к его визиту. – Чем обязаны? – спросил Джексон, делая резкий шаг вперед. – Ты ничем не обязан, братец, – надменно бросил Бертрам. – Я хотел бы проведать Ее Величество. – Боюсь, что она спит, – с нескрываемой радостью ответил Джек. – Так я подожду. Они словно играли партию в теннис, отбивая мяч то в одну, то в другую сторону. Казалось, что слова с противным треском падают на пол, крушатся, рассыпаясь на множество мелких кусков стекла и пластика. Лекарь не был знаком с отношениями братьев так тесно, как давнишний слуга Джека, но в одно краткое мгновение, столкнувшись с ним взглядом, прочувствовал глубину их неприязни, корнями идущую в самое детство. – Чего подождешь? – с неприкрытым раздражением поинтересовался юноша. – Пока Эль… Пока Ее Высочество очнется ото сна, – ответил Бертрам, сохраняя спокойствие. – Неужели Катерина разрешила тебе погулять, как послушному мальчику? Можешь идти, Бертрам. – Ты не единственный, кто волнуется о судьбе королевы. Пожалуй. Подданные ведь тоже должны волноваться о своей госпоже. Они рискуют потерять свою королеву и место, которое их страна занимает в международной нише, рискуют потеряться в бесконечном списке стран, лишившихся последней надежды, потерявших всякий смысл существования. Крепкое фамильное древо – вот, что во многом показывает величину королевского рода… И если сейчас одна из главных ветвей упадет, не даст новых отростков… – Чудесно, – буркнул юноша. Как бы Джеку ни хотелось остановиться и ударить брата, прогнать его прочь… Это невозможно. Невозможно невежливо. Если Эльза узнает о том, как опрометчиво поступил ее муж, обязательно одарит Джека самым холодным своим взглядом. Не то чтобы ему не нравилось, как она мила во время обиды, но… Чувствовать вину еще сильнее ему совершенно не хотелось. – Пошли, – уже тише сказал он. И Владимир ушел. Он кротко кивнул лекарю, что болтал с ним о здоровье госпожи, о супружеской неверности и заболеваниях, что были ее следствием, и пустился следом, отставая на пару шагов. Таков уж удел слуг – отставать. Хоть на пару шагов… Владимир поднимался по лестнице, держа руки за спиной. Он боялся, что ступени станут ледяными, и вмиг обрушатся, или же ноги его соскользнут с одной из них, и кости переломаются, встретившись с холодным полом. Джексон держался за перила, он вцепился в них с небывалой силой. Выбросить бы брата из головы, или из окна, с балкона… С чего нужно начать приготовления к коронации? Откуда он может знать? И почему эхо шагов вдруг стало казаться Джеку таким отвратительным? Почему он не может вот так просто изгнать из замка гостей, которых никто не ждал? – Господин… Моя жена приедет на следующей неделе, – робко заявил Владимир. – И я хотел узнать насчет… – Жилья. Джек вспомнил. И память его провернула прекрасную аферу. Мысли об Эльзе отошли на второй план, и глубокий и долгий ночной разговор со слугой воскрес в голове юноши. Владимир знал, что сейчас его господину лучше будет отвлечься, и выбрал удачную тему для «делового» разговора. – Да, я обсуждал это с Эльзой. Ты можешь поселиться в замке, вместе с семьей… Джек заметил недовольство во взгляде Владимира. – Но ты, конечно, не в восторге от этой идеи. Тогда… Можно будет организовать домик в поселке для жены и в замке для тебя, если хочешь, – обнадеживающе произнес Джек, понимая интересы слуги. Бертрам вновь всплыл в памяти Джека. Ублюдок. И как он смел спуститься, чтобы навестить Эльзу на ее больничной койке? В конце концов… Кто она ему? Только жена брата, дальняя родственница. Джек всегда понимал, что не имеет никакого права вот так просто навещать Катерину наедине, он осторожничал, не делал резких движений, стараясь держать определенную дистанцию, а Бертрам все не откладывает свои гнусные мечты в ящик с несбыточными надеждами. Гадкая семейка. Отвратительные люди… Джек отвлекся, проходя по коридору. Он миновал пару дверей и остановился у одной, обернувшись назад. Владимир замер в паре шагов от него, гордо вздернув покатый кругленький подбородок. Его темные глаза пристально следили за своим правителем. – Принцесса Анна… – Да, ее дверь, господин, – ответил Владимир, кивнув. – Жди. И он остановился, чтобы ждать. Белая дверь, разрисованная яркими розовыми цветами, скрипнула. Джек коротко постучался, прежде чем отворить ее и пройти. Анна и Кристофф – птицы ранние. Их семейство всегда просыпалось пораньше, совершало недолгую прогулку в красивом королевском саду и возвращалось в комнату, чтобы позавтракать. Надо думать, что этой ночью они и вовсе не спали. И точно. Принцесса Анна стояла у окна, рассматривая тянущуюся вдоль деревьев дорожку. Кристофф стоял рядом с ней. Он также холодно смотрел в окно, разглядывая даль, он – великан, охраняющий фею в жаркий летний денек. Когда девушка обернулась, чтобы рассмотреть гостя, Джек заметил глубокие серые тени под ее ясными глазами. Что-то изменилось в вечно смеющемся лице, и взгляд этот, обычно полный надежды, ныне нагонял тоску. Принц Кристофф поклонился вошедшему, и Джек сделал то же в ответ. Видно было, как новоиспеченный принц старается быть вежливым и приличным. Достаточно, чтобы входить в высшее общество. Тишина, висевшая в комнате, должно быть, длилась слишком долго. Она окрепла и плотно обвилась вокруг тел всех присутствующих, не собираясь отступать. Анна мягко коснулась собственного горла, чуть откашлялась, прежде чем поздороваться. – С Эльзой… – Будет жить, – обнадеживающе ответил Джек. – Боюсь… О нас она беспокоится сильнее, чем о себе. Анна глянула на своего мужа, мученически вздернув подбородок. Кристофф поднялся, чтобы поддержать ее, не дать упасть. Должно быть, принцесса чувствовала чудовищную слабость и усталость. Девушка уцепилась за руку супруга и кротко улыбнулась Джеку, вежливо извиняясь. Ее слегка бледноватые губы дрогнули, искривились и стали вдруг такими странными… – Вам бы навестить ее позже, – заметил юноша. – Не сейчас. – Да, мы хотели дать ей минутку покоя, – произнес Кристофф, чуть смущаясь. Говорил редко и понемногу, и для аристократа эта привычка была крайне полезной. Джек поджал губы, глядя на обеспокоенную Анну. Пальцы ее трогали тонкую цепочку на шее, комкали звенья. Принцесса улыбалась, но нервно, неправильно. Так, как никогда не улыбалась прежде. – О, в этом вся Эльза, – ответила принцесса. – О чем конкретно она беспокоится? Или это только бред горячки? – Нет. О предстоящей коронации. Да… Он переживал о судьбе своей дорогой королевы. До гулкой боли в груди, до дрожи в теперь уже окрепших после болезни коленях, в самом чреве своей души… И лучше всего было одно решение. Нужно как можно скорее избавиться от общества Катерины, выгнать их прочь, словно грязных оборванцев. Она опасна, а обвинить особу королевской крови не так-то просто. Тем более будущую королеву такой страны… Огромной, могущественной, сильной страны… – Разумеется, мы все устроим, мы с Вами, я и Кристофф… Мы все устроим, – бегло говорила принцесса. – И все приглашения, и нужную атмосферу, программу, даже наряд выберем и для тебя, и для нее. А Эльза потом будет хвалить нас, когда придет посмотреть на результат… – Я всем Вам обязан, – ответил Джек. – Выпейте чаю с нами. Вы всю ночь не спали, – произнес молчавший до этой поры Кристофф, с упоением слушавший Анну. Странно, но что-то в глубине Джека так и норовило явиться в комнату Катерины и выплеснуть свою злость на нее, избавиться от гнева, теснившего душу. Но юноша сдержался. Ему бы стоило сразу оговорить доступные ей рамки общения, их новые отношения меж собой. Ведь можно было избежать такого поворота событий, удержать злобную королеву от страшного решения. Вовремя сделанное предложение вернуло Джексона в реальный мир, с огромной радостью окунуло в прорубь мрачного существования, в котором необходимо и есть и пить, чтобы волочить его дальше. Странно говорить с сестрой жены без нее самой, присутствовать в этом замке, не держа ее за руку. – С радостью, – ответил он, поворачиваясь в поисках стула.