Молчи, терпи

– У Вас холодно, – заметил Бертрам, удивляясь. – Свежо, – ответила Эльза. – Здесь свежо, как я люблю. Но королева приврала. Не было в несколько тесной комнатке никакой свежести, только обжигающая щеки прохлада. Приятная, если ноги твои горят, гоняя по венам кровь. В воздухе царил запах хвойного деревца: можжевельник или сосна, Бертрам не видел различий. В его стране хвойных деревьев нет, и различать их он не умел… Да и в мази все кажется одинаковым. Бертрам осторожно сел на краешек стула, поставленного у кровати Эльзы для приходящих гостей. Слуги вручили ему старинный камзол из темно-зеленой ткани, чтобы правитель чужой страны не замерз. Он странно сочетался с его смуглой кожей и экзотической внешностью, столь отличной от местных жителей, не подлежащей никакой оценке. Девушка глупо улыбалась, рассматривая новый образ будущего короля. Смотрится… Нелепо. – Как Ваши ноги? – спросил Бертрам, улыбаясь. – Лучше. Эльза отвечала однотипно. Можно было решить, будто в столь кратких ответах виновата бесконечная усталость, истощенность и боль, возможно, мучившая ее и сейчас, но это не так. Королева просто не хотела вести беседу дольше вежливого срока. Странно, но что-то в мужчине начало отталкивать ее с этого времени, отгонять все дальше и дальше, приближая молодую королеву к ее собственному супругу. Бертрам стал казаться королеве странным, и все его милые до поры до времени чудинки обрели более неприветливые очертания. Странно, что в этой не слишком большой комнатке имелись часы. В тихие минуты отдыха Эльза отвлекалась, слыша гадкий стрекот секундной стрелки, стискивая зубы она считала сыплющиеся сквозь пальцы песчинки времени… Девушка вновь посмотрела на часы. Сколько она должна проваляться тут, не делая ничего полезного? Хорошо причитать о потерянном времени, пока не чувствуешь боли. Маковое молоко притупило ее, стесало, и королеве показалось, будто с ней ничего не случилось… Так бывает, когда сильная боль наконец стихает. Но, стоит ей подняться, делая вид, что все хорошо, и ноги вернут ей потребность во сне, отдыхе. – И все же… Как это случилось? Бестактно спрашивать, но интерес сотрясает пальцы. Эльза прикрыла глаза, стараясь вспомнить все произошедшее. Она забыла большую часть инцидента, перестав следить за «сюжетом», когда острая боль пронзила ее. Словно выстрел из лука, словно укол огромной иглы в обе ноги сразу. Все случилось слишком быстро. Секунду назад королева беззаботно грела ноги в воде, а после уже кричала в агонии, билась, как рыбка, волной выброшенная на илистый берег… И ноги перестали слушаться. Коленки не хотели сгибаться, и исполосованные ступни Эльзы оставались в воде, что вдруг начала пузыриться. Теперь же… Пузыри на ее измученной коже. Не бледной, нет, красной и воспаленной, изуродованной коже ниже колен. Бедра целы, но икры, голени, ступни… Словно месиво из сшитой воедино коже с разных мертвецов. Королева боялась спрашивать врача: навсегда ли это, боялась, что ответ не понравится ни ей, ни Джеку, относившемуся к ее ухоженности с трепетом флориста. – Быстро, слишком быстро, чтобы что-то запомнить, – ответила Эльза. – Как Вам понравился Эренделл? Резкая смена темы отрезвила Бертрама, выкинула в холодный омут светского диалога. Он выпрямил спину, решая, следует ли извиниться за свой бестактный вопрос, заданный несколькими минутами ранее… Нет. Это же чистейшая забота о благосостоянии Ее Величества. Бертрам подался вперед, обдумывая ответ. Он же собирался на экскурсию сегодня днем. – Сад чудесен. – Не так велик, как при Лунном Дворце. – Да и фасоль у Вас не растет. – Грешны… – изобразив обиду, ответила Эльза. Она искренне негодовала. Зачем Бертрам пришел, почему спустился в пропахшую хвоей обитель? Неужели лишь затем, чтобы вести беседу ни о чем? Девушка поджала губы, когда гость ее наклонился к небольшой прикроватной тумбе, взяв с нее пустую чашку. Любопытный. Он повертел ее в руках, и губы мужчины сжались, стоило ему увидеть скол на ручке. Один жалкий изъян, но где… В руках прекраснейшей из правящих королев, в руках самой нежной, самой чудной из женщин. Эльза повернулась к окну. Солнце прощалось с небом, закатываясь все ниже… Странно. Казалось, что Джек был здесь совсем недавно, а ведь он приходил с утра. Королева улыбнулась ярко-красной птице, севшей на решетку ее окна. Кардинал заглянул внутрь, вращая черными бусинками-глазами. Тонкий клюв краснокрылой красавицы раскрылся, и тихий щебет коснулся слуха королевы. Птица словно пыталась рассказать о чем-то важном, предостеречь от ошибки. – Это кардинал, – заметил Бертрам, проследив за взглядом Эльзы. – Странно… Я всегда думал, что они любят теплые страны. – В это время года у нас достаточно тепло, – шепнула Эльза. – Не всегда, конечно, но довольно часто… И это лето выдалось очень жарким. Во всех смыслах. Страну словно охватила волна внезапных свадеб, происшествий, интересных случаев… А несколькими месяцами ранее раскрылась страшная тайна о силах молодой королевы, что долгое время была скрыта за закрытыми дверьми. Удивительный год, удивительный… Девушка вновь повернулась к собеседнику, словно почувствовав на себе его тяжелый недобрый взгляд. Карие глаза прожигали покрывало, заставляли кожу Эльзы краснеть, словно новые ожоги распускались на ее хрупком теле. – Эльза… Скажите, это сделал… Это сделал не он? Тишина. Она царила в комнате, пока королева пыталась переварить заданный ей вопрос. Почему-то объяснений Эльзе не понадобилось. Девушка сразу поняла, о ком идет речь… Бертрам не доверял Джеку, и искренне опасался, что искалеченное тело девушки – только его заслуга. Королеве следовало смутиться, взбрыкнуть, возможно, сострить в ответ. Но она промолчала, плотнее стиснув тонкие губы. Ей нравилась забота, только перебарщивать с нею… Когда ты посторонний… – Нет. Не знаю, кто это был. Этого он и боялся. Мужчина резко поднялся со стула, посмотрев королеве в лицо. Тени играли с ее бледной кожей, превращая девушку в эфемерную нимфу, в мраморную статую древней богини, только-только вышедшую из рук умелого мастера. Бертрам отвернулся, стараясь не смущать Эльзу. Он долго сидел у ее ложа, пока королева спала, слушал ее мерное дыхание и отвлекался лишь на отнюдь не редкие визиты врача. Странно. Лекарь не выгонял мешавшего аристократа... Но сейчас, когда наступил вечер, Джек должен заявиться с минуты на минуту, и лучше было бы уйти. – Я найду преступника, Ваше Величество… Найду и… Найду и разберусь с ним сам, заставлю преступников ответить. Только этим должна заниматься королевская стража. Такое внимание льстило девушке, но и смущало ее до ужаса. Джек такого не обещал. Но не из равнодушия, только потому, что испугался, запутался, не знал, как обращаться с больной. Щеки Эльзы порозовели, и она попыталась улыбнуться. Странное чувство облегчения объяло тело королевы, стоило Бертраму развернуться к выходу. Его бесшумные сапоги с закрученными к верху мысками слабо поскрипывали в такт шагам… Даже странно. – Надеюсь увидеть Вас в полном здравии на предстоящей коронации, – громко произнес он, подходя к самой двери. – Какое красочное будет событие, верно? Когда она должна состояться, если не секрет? – Через два дня, – ответила Эльза. – Дата не переносится, а я успею оклематься. О, эта уверенность в ее тонком голоске… Бертрам улыбнулся. Скомкано и осторожно, судорожно сжимая в ладони круглую ручку двери. Он бросил прощальный взгляд на взволнованную королеву, посмотрев на нее словно на любимую игрушку, разрушенную прожитым временем. Сожаление в его взгляде смешалось с горьким отчаянием… Но отчаяние гасло, растворяясь в жаркой надежде. На что? На скорейшее выздоровление Эльзы. Странно, но Бертрама белизна ее ног волновала куда сильнее, чем Джека. Он считал, что утрата ее – величайшая потеря для прекрасной молодой девы. Как это… печально. Прекрасна во всем. Неотразима. И искалечена в столь деликатном плане. Петли противно скрипнули. Дверь нехотя подалась вперед, отворив проход. Так жалостливо, так лениво… Эльза закрыла глаза. Она утомилась, устала вести беседу, подбирая темы для разговора. Бертрам никогда прежде не был ей в тягость, но сейчас, когда сил не было ни на что, его общество стало казаться несколько… Навязчивым, неприятным. Девушка почти сразу уснула. Почти сразу выпала из горячей липкой реальности, чтобы окунуться в свою собственную. Мужчина, наконец, вышел. Бертрам кивнул молодому доктору с пшеничными волосами и посмотрел вперед. Джека не было: коридор пустел перед ним, словно дорога, зовущая своего путника. Потолки во дворце Эльзы не так высоки, стены слишком близко… И все так светло. Окна в каждом коридоре показывают улицу, ее бесконечные красоты, изгибы и повороты. И как разнообразен местный пейзаж… Бертрам видел и стремящиеся ввысь горы, и кроткие маленькие сопки, с корабля он заметил густой хвойный лес и даже равнину, лежащую где-то вдалеке, залитую цветами. Солнце садилось в туман, падало, падало, падало… Как красиво, однако, небо над Эренделлом. В стране Бертрама светило всегда опускалось в песок… Мужчина миновал стражу, вышел в сад. Тени густели медленно, бабочки сонно разрезали воздух, спеша к закрывающимся бутонам цветов. Увидев снежную вершину далекой горы, Бертрам вспомнил свою Эльзу. Ее белые волосы, ее бесконечно милую улыбку, тихий смех и кроткий, но такой приятный взгляд… А затем в памяти будущего короля воскрес образ брата. Надменного, жадного до почестей брата, стремящегося к власти, к его статусу. Бертрам не верил в его чувства к королеве, считал, что брак – фарс ради власти, трона. Может быть, будь он чуть ближе к Джеку, если бы только осмелился спросить лично… Прохладно. Бертрам шагнул в сад, и только тогда понял, что костюм его не слишком подходит под вечер в Эренделле. Тонкая рубашка из белого сукна не могла удержать тепла, выработанного телом, и сводила на нет все потраченные усилия, и камзол спасал мало. Мужчина вышагивал по тропкам, меряя шагами сад. Поворотов здесь не так много, как в его собственном саду. Заблудиться нелегко, но мужчина сумел запутаться. Бертрам повернул у белых розовых кустов, а его просили повернуть у алых роз. К слову, Эльза розы не любила. Она порывалась вырвать их с корнем, но оставила ради сестры. Анна обожала любые яркие цветы, будь то алые, розовые или желтые кричащие тона. Одно время родители принцесс выписывали душистый фиолетовый табак из далеких стран, лишь бы порадовать маленькую Анну чем-то новым. Встречались здесь растения, которые Бертрам видел крайне редко. Обычные полевые васильки, раскрашенные всеми цветами радужного спектра, поражали его при каждой новой встрече… Мужчине казалось, что сладкий васильковый аромат стоит выше терпкой лаванды, приятнее, чем кокосовое масло… Жаль, что васильки не терпят жару. Бертрам не удержался. Он тронул синий цветок, склонившись к нему точно жаждущий к фонтану… Стебель василька был крупнее – он не полевой, как его молчаливые братья, садовый. Сладостный запах его был куда сильнее, и мужчина приятно улыбнулся, уловив его в очередной раз. Но он отвлекся. Будущий правитель совсем забыл о том, зачем пришел. Он собирался на встречу… Встречу, планируемую уже давно, еще в самый первый день после того, как состоялась эта проклятая свадьба. Бертрам залез в карман своего камзола и вытащил оттуда позолоченный конверт. Прозрачная рисовая бумага скрипнула в его руках, когда письмо покинуло свое не мягкое, но удобное ложе. «Два поворота налево от главного входа. Пройти вдоль тропки с васильками по бокам и завернуть к красным розам». Бертрам увидел куст алых роз… Только дальше, чем предполагал. Дерево, росшее рядом, казалось странным. Листья – словно сердца, а ветки такие сухие… Мужчина распознал его. Это сирень. – Как в лабиринте, – злобно шепнул правитель. Обувь он выбрал неподходящую. Загнутые к верху мыски то и дело цеплялись за высокую траву, за ветки, торчащие в разные стороны с разных концов клумб. Бертрам хмурился, и его густые черные брови нависали над глазами, делая мужчину грозным… Как же он похож на отца, серчая, как же он страшен в таком обличие. Впрочем, гримаса злости быстро ушла. Бертрам увидел тень, ждущую его у розового куста. Второй мужчина смотрел на него искоса, крутился по сторонам, опасаясь, что совсем скоро на повороте покажется посторонний, стражник, слуга, чернорабочий. Конечно, можно будет изобразить деловую беседу, но… Лучше будет вовсе не показываться вместе. По крайней мере, некоторое время до коронации и чуть после, если она все же состоится. – Тебя кто-нибудь видел? – спросил наследник. – Нет, – ответила тень. В голосе говорившего звучала сталь. Характер загнанного в угол хищника, готового вот-вот показать когти… Казалось, что тени неприятно вести беседу, но она говорит, говорит, потому что надо говорить. Бертрам улыбнулся сквозь неприязнь. Он чуть качнулся на мысках, вглядываясь в темнеющую даль горизонта. – Ты провалился… – прошипел Бертрам. – Я Вас предупреждал, – озлобленно ответил человек. – Я говорил, что это может быть не Джек, а Ее… – Не будем. Джек жив – вот, в чем проблема. Вот, в чем заключалась проблема… Бертрам готов был забыть о том, что, возможно, искалечил Эльзу навсегда, испоганил это тело, но о том, что сейчас ее ласкал его младший брат… О таком не забывают так просто. Мужчина в очередной раз качнулся вперед, недовольно прикрывая глаза, думая над чем-то важным. Лучше всего было избавиться от Джека заранее, прежде, чем все случится. – Но я готов предложить Вам другой вариант, – шепнула тень. – Мы должны быть очень… Очень осторожны, – ответил Бертрам. – Держаться в тени. И все должно кончиться более благополучно. – Разумеется… Поверьте, в этот раз все выйдет лучше некуда.