Молчи, терпи

И давно она стала такой смелой? Может быть, так на Эльзу повлияла пылкая речь Бертрама о независимости и гордости, пророненная в саду? Королева хмыкнула, перешагивая очередную ступеньку. Джек потянул девушку за собой, когда вновь послышался скрип двери. Гадкий, точно крик голодной дикой птицы, противный, проникающий в самую душу несчастного слышащего. Холодок пробежал по спине. Они вновь оказались во дворце. Эльза узнала аскетичную стену странного третьего этажа, того самого, на котором обитали королевские особы. Девушка огляделась, неосторожно задев Джека локтем. Она не извинилась, не собиралась сожалеть об этом. В конце концов, сколько боли ей причинил сам король, насколько мала эта капля неудобства в сравнении с морем боли? – Удивлена? – спросил Джек, противно улыбнувшись. На этот раз не ответила Эльза, проигнорировав мужа. Она вовсе не собиралась не замечать вопросы супруга, но не желала делать вид, будто все в порядке. Королева попросту не расслышала Джека, не стала переспрашивать. Она уже повернулась вправо, но Джек остановил ее, крепко ухватив за запястье. – Не туда, – уже холоднее сказал он. Очевидно, супруг заметил озлобленность девушки. Обидно, наверное, когда «главный» в семье получает отпор от существа, что должно было кротко подчиниться. Джек, свято веривший, что любой хребет можно сломать, согнуть в подчинении, не собирался мириться с таким положением вещей. Он питал к Эльзе самые противоречивые чувства, надеясь, что сможет сломить ее дух, не обидев… Эльза повернулась вслед за Джеком. Ей не было страшно, но злость зажгла ее сердце. Она клокотала в груди, точно лава, ползшая по крутым склонам извергающегося вулкана. Королева шла впереди, и Джек на этот раз стал ведомым, вторым, следующим за ней. О, он не позволил бы девчонке такую дерзость, если бы… Если бы не помнил о том, что виноват. Королева не сразу нашла нужную дверь, но лицо не теряла… Ее острые голубые глаза метались из стороны в сторону, в поисках нужного куска дерева… Джек поспешил распахнуть перед супругой дверь. Он был галантен, когда сам того хотел, груб, когда считал такое отношение нужным. Девушка молчала, пока дверь со скрипом закрывалась за ней. А Джек молчать не собирался. И как она смела разозлиться на него, как могла взять на себя столь тяжкий груз? Юноша почувствовал, что губы его начали трястись от нетерпения. Он ощущал себя голодным волком… Сбитым со следа, заблудшей овцой, что застряла в терновом кустарнике. – Эльза, я… – Ты ненавидишь меня? – спросила королева. Пришло время испытать его уверенность. Королева сразу заметила смущение, показавшееся на лице супруга. Казалось, что он не знал, как ответить на столь неожиданный вопрос, но Джек уже понимал, что обязательно скажет это... Нельзя и подумать, что вид его выражал полное безразличие… Но девушка не сразу увидела перемену. – Почему ты спрашиваешь? Королева задала вопрос первой, и первой хотела услышать ответ. Она молчала, пока Джек сверлил ее пристальным взглядом. Легкие белые занавески дернулись, когда ветер толкнул их внутрь. С улицы доносился детский смех, слышалась песня птицы, которую Эльза никогда не знала. Другая страна, другой континент… И такие разные пейзажи, непохожие друг на друга лица… – Разве я… – Ненавидишь, – подтвердила Эльза полушепотом. – А я не сделала ничего плохого, ничего плохого. Гнев сменился жалостью к самой себе. Королева вдруг почувствовала укол боли. Но боль была странной. Она и физическая, и душевная, горячая, словно пламя жаровни и холодная, колкая, как самый свежий на свете лед. Эльза поджала губу, но не закусила ее… Джек молчал, не находя слов для ответа. Ведь у нее есть все доказательства его «ненависти». – Ты считаешь меня глупой, правда… Несостоявшейся королевой, – продолжала девушка, глядя в пустоту за окном. Юноша любил всячески указывать на бедность Эренделла, подчеркивать ее в разговорах о предстоящих покупках, о разных бытовых мелочах. Джеку доставляло странное удовольствие сознание собственной значимости. Но она, почему-то, познавалась только в сравнении с более бедным государством. И как теперь оправдаться? Что сделать, доказав столь странную любовь? В этот раз холодок пробежал по спине Джека. Противный, пробирающий до самых костей холодок, появившийся в первый, но не в последний раз. Юноша прикрыл глаза, когда яркое солнце так предательски сильно ударило его по лицу. Эльза невольно дотронулась до щеки, которую Джек однажды наградил звонким ударом. Кожа словно вспомнила об этом, загорелась яркой краской… – Зачем тебе весь этот цирк, Джек? – спросила девушка, резко разворачиваясь. Он молчал. Зачем весь этот… Цирк? Брак, который не успел стать счастливым всего за пару месяцев? Юноша знал, что ему понадобится время, чтобы приучить себя к нежности, отзывчивости, к открытой любви. Королева должна была лишь потерпеть, молчать, ожидая… Но ей, что, нужно все и сразу? Доверие, забота… Так бывает только в сказках. Молчание – плохой ответ. Эльза чувствовала, что злится еще сильнее, ее коробит от этого взгляда, от молчаливого укора в его глазах. Разве это ей нужно стыдиться? Незнакомая светловолосая женщина смотрела на Эльзу со своей картины, казалась любопытной птицей… Как же тяжело. – Кто тебе наплел… – Думаешь, я сама не могу догадаться? – услышав ответ, взбрыкнула королева. О, она не боялась. Не боялась получить удар, шлепок по губам, по щеке, по ладони… Эльза знала, что на этот раз ответит болью на причиненную ей боль, отплатит той же монетой, заставит Джека чувствовать себя беспомощным. Что вселило в нее эту уверенность? Теплая беседа или странный маленький мальчик, жестокий, как каждый чертов выходец из проклятой небом семьи Фростов? – Это Бертрам, да? Что он тебе наговорил? Эльза заметила, что пальцы супруга еле заметно дрогнули. Он хотел сжать кулаки, но боялся, что сделает девушке больно, поддавшись злобе. Искушение так велико, оно жжет грудь, бьется вместе с пульсом, выжидая своего выхода… Но Джек не позволит себе. Только не сейчас, не сейчас… Сердце вдруг дернулось особенно сильно, кольнуло девчонку точно иголкой. «Осторожнее», – шепнуло что-то внутри. Королева не услышала отчаянный возглас. Смелость так редко брала верх над ее робкой натурой… Холодок пробежал по спине девушки, и она осторожно шагнула назад. Жест побежденной, сломленной натуры не ускользнул от глаз Джека. – Он… Он с тобой… – Кем ты меня считаешь? Эльза хотела крикнуть, но прошептала… И Джек услышал ее вопрос. А ведь… Ведь действительно. Кем он считает ее? Почему ревность рисует в разуме юноши картинки, на которых Эльза позволяет себе вольности, относящиеся к ее интимной жизни? Молодой правитель плотно стиснул губы, и розовые нити их стали белыми. Полоса рта стала особенно ровной, и от уст Джека осталась только еле заметная ямка… – Я не это имел в виду, – поспешил оправдаться Джек. Но что тогда? Разве можно иначе уличить супругу в измене? Мягче... Назвать ее легкомысленной, доступной и неприятной женщиной? Губы Эльзы сжались, а пальцы наоборот ослабили цепкую хватку. Волосы, что не были уложены в аккуратную прическу, раньше мешали ей… Но сейчас королева не видела ничего, кроме обиды на нерадивого, грубого супруга. Джек понимал, как глупы его оправдания, как неправильны мысли. Ведь будучи беззаботным принцем, он никогда прежде и не думал о настоящей любви. Развлечения, беспорядочные связи по обоюдному согласию и без него… Все, что тяготило мысли юноши. Но Эльза… Джек не хотел делить ее с кем-то, не мог смотреть на беседы с посторонними мужчинами, не мог вытерпеть любопытных взглядов, отпечатавшихся на ее спине… Но юноша не хотел… Не хотел быть ненавидимым ею. – Эльза, послушай… – Я всегда тебя слушала, Джек! Всегда! Это никчемное платье стало таким гадким на ощупь… В проклятой стране слишком жарко, чтобы заматываться в столь толстый кусок ткани и подбирать тесную до жути юбку, стараясь не испачкать ее липкой красной грязью. Капельки пота показались на лбу Эльзы, и девушка напряглась, словно выдохнув изо рта пар, подобно огнедышащему дракону… – Разве я была плохой женой? – Нет, разумеется, нет… Эльза, я не понимаю, что… – Так почему же ты обращаешься со мной так, словно я твоя собака? Словно я – только животное… Заявление прозвучало чересчур громко, но правдиво. Казалось, что даже неподвижная светловолосая женщина на картине вздрогнула от негодования. А Джек… Взгляд его изменился. Серые глаза больше не походили на две яркие ледышки. В них вспыхнул огонь, готовый испепелить любого, осмелившегося встать на его пути. Если бы кто-то ворвался в покои в эту минуту… Но огонь миновал королеву, потух, столкнувшись с ее решимостью. Эльза стиснула губы в беззвучной злобе, сжала кулаки. Она хотела дернуть сари вниз, оно так гадко сползало по бледной коже, щекотало ее, мешало… Но кто-то ведь старался, вышивая цветы на проклятой рыжей ткани. Девушка слишком уважала человеческий труд, чтобы вот так просто разорвать его, уничтожить. – Эльза… Больше и нечего сказать. Джек понял людей, служанок, которых он мучил когда-то. В такие моменты нельзя сделать что-то, кроме отчаянной мольбы. И Эльза, в отличие от него самого, услышала этот зов. Сердце ее сжалилось, но голос не дрогнул под тяжестью мыслей. И все-таки… Причинять людям страдания… Не для нее, нет. – Этого я и достойна? Она хотела бы броситься на кровать и зарыдать, стараясь изгнать из души терзания… Но только не перед ним. Слабость – страшный враг, и она не останется в этой обители. Пусть томится в груди, рвет ребра. Светло-синие стены окружили Эльзу кольцом, подобно вооруженным солдатам, стражникам. Еще чуть-чуть, и она будет атакована ими, разбита и уничтожена. Юноша осторожно шагнул вперед. В его взгляде не было ни жестокости, ни злобы. Губы плотно прижаты друг к другу, а руки слегка подрагивали. От волнения? Королева не знала, что было причиной. Ей не верилось в совесть Джека, та казалась сказочным существом, стояла рядом с драконами и вивернами. – Я не думал, что ты так… Так это воспринимаешь. «Почему так противно вдруг?». Джек смутно помнил это ощущение, слишком осторожно оно касалось его сбившихся мыслей. Крадучись, как вороватая горничная… Юноша молчал, осмысливая слова, что вот-вот сорвутся с его уст. Нечего ответить… Джек любил ее? Может быть, он уже тогда любил ее, как только увидел в первый раз? Как можно описать это чувство? Он вновь шагнул к ней. И Эльза не сдвинулась с места. Девушка смотрела на супруга так, словно ждала чуда. Будто его душа вмиг станет мягче, руки протянутся к ней в попытке заключить королеву в объятья и доказать собственную любовь. Но этого было бы слишком мало, слишком мало, чтобы выбросить из души страх, рожденный так давно. Но неловкую тишину королевских покоев нарушили, исказили и прогнали в полупустой коридор. Удивительно, как один неловкий звук, движение, сделанное не вовремя, способно испортить столь душевный момент. Всего секунда… И то, что должно быть сделано, забылось. Оба взора, холодных ледяных взора светлых глаз оказались устремлены к двери. Только не она… Катерина Фрост. Эльзе казалось, будто ее звонкий голос слышится даже в самых дальних углах замка… Темноволосая королева шагала уверенно, она отворила дверь слишком громко и улыбнулась молодой чете. О, она не могла не слышать ругани, доносящейся из-за стены… Должно быть, вот и пришла посмотреть. Любопытство не стереть с лица губкой: это не грязь и не пот. Девушка приветливо улыбнулась Джеку и Эльзе, но вышло это слишком уж неуместно. Светловолосая королева кривилась в попытке ответить улыбкой, но лишь горестно повела бровью. Юноша опустил руки, одарив Катерину самым опасным из своих взглядов. На его лице явно читалась угроза. – Доброе утро! – словно ничего не заметив, произнесла девушка. – О, день такой прекрасный! И вновь контраст… Слишком сильный, отчетливый, словно линии только что законченной скульптуры. Катерина и ее красные губы, подходяще под тон сари, ее аккуратно расчесанные волосы, что блестят на свету, точно вороново оперенье… И Эльза. Эльза с ее растрепанными светлыми волосами, мятым платьем, что надето совершенно не так, портит ее стройную фигуру, превращая в тучную даму. – О, вы уже были на улице? – спросила девушка, прикрывая рукой глаза. – Погода замечательная… Эльза поджала губы. – Замечательно, – произнесла она слишком уж равнодушно. Вновь послышался шум шагов, стук каблуков о пол. Эльза громко хлопнула дверью, что вела в ванную комнату, позволив себе лишнюю смелость. Она никогда раньше не была столь грубой с гостями или в гостях… Никогда. Вспоминая об этом, Джек решил, что он всегда слишком уж плохо влиял на девушек. – Тандо сказал мне… – Убирайся, – шепотом произнес Джек. Катерина, казалось, не удивилась. Она кротко улыбнулась, словно делая растерянный вид. Полы ее красного платья взметнулись, темноволосая королева порывисто развернулась к двери. Бедра ее так аппетитны под тканью, кожа так и зовет к себе, молит о мимолетном касании… Но Джек не позволит хорошенькой девчонке испортить все… – Похоже, гнездышко у голубков не вьется, – громко заметила она, закрывая за собой дверь. И почему Джек не улыбнулся, услышав столь глупую шутку?