Вечное возвращение.

Мы лавируем по улицам Гавестона в поисках заправки. Моя Детка, конечно, великолепна, но вот бензин ест, как Сэм морковку. Ты задумчиво смотришь в окно, на постепенно темнеющие над морем небеса. Вместе с ними темнеют и твои глаза, приобретая томный, почти фиалковый оттенок. Я веду машину, пытаясь не думать, что где-то под одеждой у тебя спрятан шрам, видимый только мне – такое же грозное знамение, как облака, что сгущаются на горизонте. — Надвигается шторм, — констатируешь ты, и я слышу в твоем голосе хорошо замаскированную тревогу. — Может, стоит поехать в другой раз? – с тяжелым сердцем спрашиваю я, отчего-то боясь, что другого раза может не случиться. — Нет, — отвечаешь ты задумчиво. — Я не боюсь непогоды. — Хорошо, — соглашаюсь я. Мы молчим. Приближается гроза. Сколько себя помню, всякий раз, когда я ехал с охоты, шел дождь. Кажется, он буквально преследовал меня по пятам. Как замирало мое сердце, когда под шум дождя ты неожиданно появлялся на пассажирском сидении машины, всегда собранный, всегда в идеально сухом плаще, говорил какую-нибудь глубокомысленную фразу, а потом исчезал так же внезапно, как и пришел... Как я хотел, чтобы ты остался навсегда, разделил это тоскливое странствие... Но, когда твоя связь с небом прервалась, я очень пожалел о своем желании. Да, ты был со мной — я не мог не радоваться этому. Но еще видел, как ты медленно угасаешь, как испаряется вера, делавшая тебя таким могущественным и уверенным, как ты все больше становишься похож на меня – пустого, разочарованного в жизни и в самом себе. Самое главное – я сознавал свою единоличную вину в происходящем, и это было невыносимо. Как оборвалось все внутри, когда Люцифер взорвал тебя – я думал, что не смогу этого вынести, что буквально сойду с ума оттого, что тебя нет, нет нигде в мире, и не существует такого места, откуда тебя можно будет вернуть. Мне казалось, что моя душа тоже разорвется на микроскопические осколки – никогда не подозревал, что способен кого-то ТАК любить. Но, оказалось, любить нужно было еще сильнее. Небо сделало мне невероятный подарок – второй шанс, вернуло тебя, дало возможность начать все с начала... Но, вместо того, чтобы радоваться, вместо того, чтобы беречь тебя, как зеницу ока, я воспринял это как должное, я продолжал думать только о себе, а потом, вконец распоясавшись, едва тебя не убил собственными руками. Мы заезжаем на заправку – обыкновеннейшую городскую заправку, удивительно напоминающую ту, на которую я забрался, когда ты вытащил меня из Ада. Там я разглядывал на своем плече след твоей ладони – свидетельство нашего первого соприкосновения... Сидел и боялся тебя, как дурак — еще не знал, что в скором времени буду готов за тебя убивать. Внезапно меня ударом молнии пронзает мысль: я не помню, как именно мы остановили Апокалипсис. Не помню начисто. Помню, как ты умер. Помню, как воскрес – но ничего между. Я резко торможу. — Кас... – робко обращаюсь я к тебе, боясь ответа, который могу услышать. — М? – оборачиваешься ты с легкой полуулыбкой. Волосы небрежно спадают тебе на лоб, глаза становятся прозрачными в блике света, на шее красуется забытый засос, который ты так и не удосужился убрать... Ты выглядишь таким родным и беззащитным, что я не решаюсь спросить. Вместо этого просто вновь тянусь к тебе и целую, отчаянно и крепко, чтобы забыть все свои сомнения. Получается. Твои губы – отличное лекарство. И почему я раньше им не пользовался? Пару секунд спустя я уже не помню, что хотел сказать. Зато близок к тому, чтобы взять тебя прямо в машине. Когда мы прерываем поцелуй (такие вещи нельзя закончить – только прервать), ты чуть хмуришься и напряженно спрашиваешь: — Ты что-то хотел сказать? — Только то, что люблю тебя, — произнеся эти слова, я понимаю, что действительно хотел сказать именно это. Мало ли, что там мог забыть мой поврежденный мозг – да меня столько раз по голове били, что одно это способно вызвать провалы в памяти! Хотя в глубине души, в самом потаенном ее уголке остается осадок, остается чувство неправильности происходящего, то неприятное, преследовавшее меня со вчерашнего дня ощущение, что я забыл нечто важное. Оно расползается, словно разлитые чернила, смазывая чудесную картину нашего с тобой мира. Я боюсь заглядывать в свою душу – мне наверняка не понравится то, что я там найду. Я должен перестать копаться в себе — только так можно удержать пронзительное счастье этого момента. Я оставляю тебя в машине и отправляюсь на заправку. Уже у самой двери оглядываюсь и вижу сквозь оконное стекло «Импалы» твое лицо – ты смотришь мне вслед, словно мы расстаемся навсегда, и меня посещает ощущение дежавю, словно ты уже смотрел на меня когда-то с такой же беспросветной тоской... Давным-давно, по настоянию Сэма я прочитал книгу «Солярис». Тогда я счел ее страшной лабудой и тратой времени, но сейчас стал понимать больше. Твой взгляд напоминает мне про гостей из этого романа – ты смотришь так, будто боишься исчезнуть, раствориться в воздухе, если я уйду и перестану вдруг нуждаться в тебе. Я отгоняю дурное предчувствие и улыбаюсь тебе со всей теплотой, на которую способен. Пожалуйста, не исчезай. Дождись меня. Я скоро. Дверь магазинчика на заправке захлопывается за моей спиной с какой-то необратимостью. Заправка похожа на Ад. Народу полно, шум стоит невообразимый, да еще и музыка надрывается, словно все разом оглохли. «Before you know, awake»! — выхватываю я из орущей песни случайную фразу, от нее мне становится не по себе. Я расплачиваюсь за бензин и иду в туалет – нужно привести в порядок свои мысли. Черт, как же я мог забыть такую штуку, как Апокалипсис! Кажется, я действительно болен, печать все-таки свела меня с ума... Я захожу в странно пустую уборную, останавливаюсь у раковины и, избегая смотреть в зеркало – в последнее время мне неприятно собственное отражение, — умываю лицо практически ледяной водой. От холода у меня перехватывает дыхание, но я заставляю себя терпеть. Нужно успокоиться. Не пори горячку, Дин. Забыл – и черт с ним. Вспомнишь со временем. Это не те воспоминания, за которые стоит держаться. С тобой ничего страшного не происходит. Тебе показалось. Ничего. Показалось. Я шумно выдыхаю и прячу лицо в ладони, смахивая остатки холодной воды. Это все проклятый сон – он вывел меня из душевного равновесия, с него все пошло через пень-колоду. Ему пора исчезнуть – я должен заставить его уйти вместе со всеми шрамами и концами света. Как писали в одной книжке: «Что у нас за жизнь такая, что слово «Апокалипсис» приходится употреблять во множественном числе»? Я усмехаюсь всплывшей цитате и поднимаю взгляд к зеркалу для последнего теста на адекватность – нужно выглядеть беззаботно, чтобы ты не волновался попусту. ... А потом начинается настоящий кошмар, по сравнению с которым все, что беспокоило раньше, выглядит жалкой репетицией. От того, что я вижу в отражении, у меня кружится голова, мне кажется, что я попал в любимую братом дурацкую игру про Silent Hill, в момент, когда мир вдруг распадается, все обычные вещи становятся враждебными и страшными... Потому что из зеркала на меня смотришь ты. Избитый, искалеченный, в окровавленном плаще... Смотришь тем самым безнадежным, потерянным взглядом, который я видел, оставляя тебя в машине. Нет, Кас, пожалуйста... С тобой такого не могло случиться, ты же гребаный ангел, ты же должен был исцелиться, почему ты не исцеляешься? В твоих волосах столько крови... А твой плащ – посмотри, что с ним! Его уже не отмыть, как ты будешь ходить в нем? Кас... Раздавленный ужасом, я падаю на колени, изо всех сил сдерживая крик. Я протягиваю руку к стеклу, в безумной надежде прикоснуться к тебе, как-то помочь... Ты тоже тянешься в ответ из зеркальной глубины, глядя на меня с непоправимой, вселенской скорбью. Твои глаза на фоне крови выглядят голубыми, как небо... Кто сотворил с тобой такое? Неужели я? Боже милосердный, неужели я?! Мои пальцы, уже в ожидании сдержанного тепла твоей кожи, натыкаются на ледяную преграду зеркала – и наваждение исчезает. Я вижу только собственное отражение – слабого, больного человека, заживо горящего изнутри от чувства вины. Я осознаю, что по щекам бегут слезы. Но тут новое смятение охватывает меня – что, если это был знак? Что, если с тобой и вправду что-то случилось, пока меня не было? Поскальзываясь, я кое-как поднимаюсь с пола и буквально несусь к выходу. Пулей вылетаю из туалета, расталкиваю локтями посетителей магазинчика, параллельно шаря за пазухой в поисках пистолета... Едва не разбиваю стеклянную входную дверь, хлопнув ей слишком сильно, и, наконец, оказываюсь на стоянке. Детка стоит там, где я ее оставил, но солнце, вышедшее из-за облаков, нестерпимо ярко отражается в оконном стекле пассажирского сидения, и я тебя не вижу. С упавшим сердцем я двигаюсь к машине, шаг за шагом, опасаясь того, что могу там обнаружить. Время растягивается в тошную бесконечность, душное предгрозовое марево кажется вязким, словно желе, я бегу, но едва сдвигаюсь с места, как в кошмарном сне. Я одновременно хочу добраться скорее и не добираться вовсе – правда может оказаться слишком страшной. Облако вновь скрывает солнечный свет. ...Ты сидишь на переднем сидении и играешь в телефон, сосредоточенный и серьезный, будто решаешь задачу по квантовой физике. Ты цел и невредим. Я же с тобой. Оцепенение спадает, я кидаюсь к тебе, открывая дверцу с твоей стороны. — Что случилось? – ты поднимаешь взгляд на меня – в нем нет ни отчаянья, ни боли, только предгрозовое небо. Как я только мог причинить тебе боль? Как рука поднялась? Почему, если Бог и впрямь там где-то существует, он не остановил меня при первом же замахе? — Я... Эээ... Мне показалось... А что, собственно, случилось? Я понимаю, что не хочу рассказывать тебе об увиденном в зеркале. Не хочу, чтобы эти кошмары жили и в твоих мыслях. — Эти пушистые разноцветные шарики просто восхитительны! Тебе тоже стоит попробовать! – важно заявляешь ты, демонстрируя игру, которая так тебя увлекла. Мне хочется плакать и смеяться одновременно. Ты жив, ты в порядке! Мое сердце разрывается от радостного облегчения, словно внутри поселился воздушный шар. Кошмар в очередной раз проиграл. Успокоенный, я провожу рукой по твоим волосам и отправляюсь заканчивать дела. Нужно поспешить. Гроза близко.