mama will take u home;

adele – hello

Больше всего на свете Тао боялся морского дна. Он стоял на берегу, видя, как младшая сестра и ее друзья бегут навстречу волнам, и не мог заставить себя скинуть одежду и последовать за ними. Не потому что он уже вырос, не потому что вода слишком холодная, а потому что страх, что там, на дне, есть что-то, способное его убить, не давал покоя и сковывал его ноги. По его коже бежал мороз, он кутался в плед и, пока дети бегали, курил, думая, что это поможет ему согреться. Мама попросила приехать и присмотреть за дочкой, пока все будут готовиться к похоронам. Недавно умер ее новый муж. Тао плохо знал его, они жили в разных городах, а потому не было возможности общаться. Но кажется он был хорошим человеком. А хорошие люди всегда уходят больнее всего. Тао видел, как его мама плакала, стоя у окна. Наверное, в ее голове миллион мыслей и все об одном человеке. Весь мир сужается до одного имени, до одного лица, до одного голоса, который отдается в ушах эхом. Цзы понимает, что это такое. Он смотрит на горизонт, кажущийся бесконечным, и думает о чем-то совершенно неземном. Он не может поверить, что он здесь, в родном городе. Его жизнь до сего момента была похожа на неоновые вспышки, слишком яркие, слишком неуместные, тогда как на данный момент глаза наслаждаются теплым небом и равномерной волной. И пусть ветер немного холодный, так бывает. До этого Тао тоже жил на берегу моря. Но другого. Средиземного. Небо над головой тоже было другое. Тао задумывался, а был ли он другим, но не мог найти четкий ответ. Кажется был. А кажется остался тем же. Мама сказала, что он вырос и что, мол, зря волосы высветлил, но это другое. Тао знал, что внешне он не похож на того семнадцатилетнего мальчика, что запрыгнул в машину с криком: «Я еще вернусь!». Он вырос. Ему двадцать семь чертовых лет, а вместе с возрастом идет и другая внешность. Но что на счет характера? Про это ему никто ничего не говорил. С ним вообще последнее время мало говорят, все приказывают или просто просят. А он делает. Ему бы хоть что-то делать, а не стоять на месте — бездействие убивает его, заставляет думать о том, о чем нельзя думать. Он поставил себе табу на множество вещей, поэтому старательно обходит их стороной. — Ким Су Джон, вылезай из воды, нам пора домой! — Тао снял ботинки еще когда они только пришли на пляж. Он заходит в воду по щиколотки, боится идти глубже, несмотря на то, что вода кристально чистая. Он обожает море, но его собственный страх не дает ему сполна насладиться им. Цзы смотрит на малышку, барахтающуюся в воде и думает о том, как она видит всю ситуацию со смертью своего отца. Наверное, ей все кажется относительным сном. Или может осознание момента не пришло к ней в полной мере. Для этого нужен возраст, нужно время. Время — одно из табу. Тао отчаянно пытается перестать думать о той цепи ассоциаций, которая встревает в мозгу, при слове «время», но у него не получается. Он закуривает, несмотря на то, что рядом с ним дети. Нужно делать хоть что-то, чтобы не потерять самообладание. Тао когда-то говорил, что ему не нравится курить. Но теперь это единственное, что помогает ему не думать о прошлом. Все мысли сразу становятся приземленными — сколько сигарет в целом нужно скурить, чтобы умереть? как скоро умру я? почему я не могу остановиться, хотя знаю, что сигареты ведут за собой смерть? Он практически не думает над ответами — важен сам процесс постановки вопроса. — Мама обещала сегодня вкусный ужин, — говорит Тао, беря Су Джон за руку. Он выбрасывает сигарету, берет в другую руку сумку с полотенцами. — Ты голодная? — Не очень. Тэ Ён угостила меня конфетами. Тао хотел бы сказать что-нибудь о том, что малышке тогда придется притвориться голодной, чтобы порадовать маму, но он не может. В его горле комок, а на глазах слезы, и он даже не знает почему. Ему хочется остановиться, сесть на корточки, зажав уши руками, и заплакать, закричать. Но он идет дальше, чувствуя, как слеза стекает по его щеке. Что-то внутри него готово вот-вот разорваться, в голове он слышит непрерывное тиканье. Он не может это контролировать. Все ломается — его разум, его тело, время, море. Он отпускает руку Су Джон, видит, как дрожат его запястья. — Тао! Тао! Малышка не знает, что панические атаки для Тао — нечто нормальное. Малышке страшно, Тао видит на ее лице слезы, но ничего не может поделать. Собственная сила срывается с поводка. Тао чувствует и видит, как время замирает. Вселенная останавливается, и осознание этого давит на него, словно вся эта пауза сейчас лежит у него на плечах. Он пытается отдышаться, но не получается — в его легких ощущение, словно он дышит пылью, которая засоряет трахею. Здесь и сейчас у него есть вечность на то, чтобы привести себя в порядок. И ничего не пугает его больше, чем этот факт. Потому что это одно из тех табу, которые он запретил себе трогать. Чуть ли не самое главное табу, если быть откровенными. Он садится на песок, совершенно не ощущая ветра или какой-либо температуры. Вне времени кажется, будто и воздуха нет, но Тао все-таки как-то дышит. Тяжело не только от адреналина, превышающего норму, но и от мыслей. Только что Тао просто разрушил все то, что он построил. Ему-то казалось, что сделать это будет сложнее. Его стены оказались карточным домиком. На тыльной стороне ладони нещадно горит татуировка. Тао знает, что это такое. А очень хотел бы забыть. — Хватит, пожалуйста, — говорит он, когда чувствует, что страх постепенно отпускает его. Но некому говорить. Некому слышать. Здесь — в бесконечном времени, — существовать может лишь Тао. И он когда-то думал, что это хорошо. Он был ребенком, который только получил свою силу, он считал, что одиночество — это красиво. Он ошибался. Оглядывается, видя Су Джон, которая замерла в пол метре от него. У нее широко распахнутые глаза, которые с испугом смотрят на Тао. Знала бы она, на что он способен, он бы стал для нее монстром. Это не та девочка, которая будет рада увидеть человека со сверxспособностями, этой нравятся куклы и красивые платья, истории про старшие школы и счастливую любовь. Она бы убежала, обозвав Цзы чудовищем, и была бы возможно права. Так странно смотреть на мир, лишенный движения. Странно, но привычно. Тао уже отвык от чувства власти над целой Вселенной, что дарит ему эта сила. Когда-то он боялся этого, но сейчас оно скорее навевает воспоминания. Здесь все кажется знакомым. И дело даже не в местности, где Тао сейчас находился. Сама атмосфера была домашней. Когда-то прятаться в бесконечности времени было его привычкой, его защитной реакцией. Но одновременно он чувствовал что-то чужое в воздухе. Тао неожиданно понял это. Чувство неправильности сковало его. Это было похоже, словно Тао оказался в квартире, в которой он когда-то уже жил, но теперь она принадлежала совершенно другим людям. Он встает, отряхивая джинсы. И подходит к морю, которое больше не кажется таким красивым. Лишенное времени оно было мертвым. Ощущение чужого пугало. — Я здесь. Оборачивается. Никого. Но он четко слышал голос. Не свой. Знакомый, но не свой. Кажется, что вот-вот случится еще одна паническая атака. Тао вытирает глаза, пока широкими шагами доходит до Су Джон. Мгновение и мир снова живой. Тао оглядывается, видя, что море тоже пришло в норму. Вот такой мир он любил больше всего. — Тао, ты . . . — Все в порядке, малышка. Идем, у нас не так много времени. Чтобы быть обычным человеком, надо обманывать не только людей вокруг, надо обманывать и самого себя.