mama will take u home;

Мир Цзы Тао рушится именно в тот момент, когда на пороге его комнаты оказывается Ким Чун Мен. Панические атаки стали частым происшествием, и чтобы они не встречали его прямо на улице, Тао стал выходить из дома как можно реже. Он прятался в своей комнате, предпочитая дышать свежим воздухом, стоя на балконе. Он был тесно связан со внешним миром; постоянно чувствовал, как четыре стены давят на него, но не хотел выходить наружу. Он боялся столкнуться с чем-то, с чем не сможет справиться. Его мама видела тревогу в своем сыне, но не рисковала спрашивать. Она знала многое, а потому предпочитала держаться в стороне. Так бывает, люди выбирают молчание, как лучшее решение их проблем. Женщина занялась своей дочкой, вспоминая о Тао только в моменты, когда надо было позвать его на ужин. Он выходил из своей комнаты и казался ей ужасно усталым. Пару раз она заходила к нему в комнату, но он спал. Тогда почему же у него были и оставались черные круги под глазами? Она не могла ответить на этот вопрос, кроме как спросив его. Но на ужине она и вся семья в целом предпочитала молчать. Лишь малышка могла лезть ко всем с детскими вопросами, на которые Тао отвечал с неохотой, несмотря на то, что действительно любил свою младшую сестру. Выходя из дома, мама видела иногда своего сына, стоящего на балконе. Там он казался безмятежным, но один раз она заметила, что его плечи трясутся, а он закрыл лицо руками. Плакал. Она прекрасно понимала, что он плакал, но ничего не могла с этим поделать. Она не знала, как ему помочь. Не потому что была плохой матерью, она была чудесной, а потому что она не могла понять тот мир, в котором жил Цзы так, как он понимает его сам. Тот факт, что сын ее действительно живет в другой вселенной, оказался ей известен, когда ему исполнилось двенадцать. Тогда он впервые столкнулся со своей силой. И это не могло не напугать всю семью, включая самого Тао. Но он предпочел уйти, чтобы изучить свои новые возможности и не пугать родителей. Возможно это был правильный выбор. Но вспоминая подрагивающие плечи сына, мама вновь и вновь убеждалась, что, возможно, не стоило его отпускать, стоило принять его таким, какой он есть тогда, а не сделать это спустя пару лет жизни раздельно. Тао никогда не рассказывал о том, как именно все происходило в мире, где существуют сверхъестественные способности. Но сейчас она понимала, что все шло не так гладко, как хотелось бы. Это не фильм, где люди с силой только раз сталкиваются с трудностями, а затем получают счастливый конец. Тао считал, что в этой жизни вообще не существует счастливых концов. И возможно со своей точки зрения он был действительно прав. Он не добился своего счастливого конца, поэтому и прогибается под давлением хаоса, в котором он оказался. Со стороны все казалось статичным — он сидит в своей комнате, изредка выходит на балкон, спускается на ужин или обед. Но внутри него творилась самая настоящая Хиросима, потому что мир его взрывался. Сила останавливать время выходила из-под контроля, он не мог больше решать когда именно он остановит время. Все стало похоже на серию яростных световых вспышек – вот, все вокруг живет, движется, бац! и мир замер, остановился. Умер. Иногда Тао действительно думал о том, что все умерло окончательно. Что больше время никогда не пойдет. Ему казалось, что он проводит часы, находясь в небытие, но раз за разом все возвращалось к тому, как было. Снова начинали шелестеть листья за окном, а голос мамы на первом этаже вновь раздавался четко и ясно. Тао очень боялся навсегда остаться там, где нет времени. Он чувствовал себя беспомощным, одиноким. Тот стук в дверь, раздавшийся где-то во второй половине жаркого дня напугал его. Он раскрыл все окна, лежал на полу, нежась в лучах теплого и неожиданного солнца, чувствовал себя спокойным и впервые за долгое время уравновешенным. Но внутри него раз за разом появлялось чувство подвоха — что-то пойдет не так. И оно действительно пошло. — Чун Мен... — голос Тао выдавал весь его шок. Он не мог поверить, что Сухо здесь. Человек, который когда-то остался в прошлом пришел, чтобы напомнить одним своим видом о том, что когда-то Цзы решил покинуть. — Тао, — Чун Мен сгреб китайца в объятья, крепко прижал к себе. Он не видел, как расширились глаза Тао, который был потрясен происходящим. Чувство спокойствия исчезло разом. Он оттолкнул Сухо. — Что происходит? — голос у него был истеричный. Он перешел от состояния шока в состояние гнева. Его резкие эмоции выливались наружу, как и всегда. А в глазах Чун Мена читалась грусть, боль и понимание. Он прекрасно знал, что так будет. Но пришел не чтобы в этом лишний раз убедиться. — Ты нужен нам, — Сухо выглядел до этого немного растерянным, но сейчас собрался, уставившись на Цзы прямым, не мигающим взглядом. — Вам? — Нам всем. Тао знал о ком он. Но не мог нормально рассуждать, пока ярость застилала его глаза. — Вам всем?! Нужен? Не смеши меня, Ким Чун Мен, — Тао менялся на глазах, включая свой режим ледяной стены, которая готова была принять любой удар снаружи. Но изнутри она легко ломалась. Смотря в глаза своего бывшего товарища, Тао видел в них отсутствие того доброго огонька, что всегда был так свойственен Сухо. Тао не мог не понимать, что что-то пошло не так не только с ним. — Объясни мне, что происходит. — Мама вернулась за нами, Тао. Тао знал о существовании некой Мамы, но никогда не сталкивался с ней. Она казалась застывшей во времени легендой, на которую можно не обращать внимание. Она являлась причиной, по которой у Тао были силы останавливать время, но будучи человеком, который никогда не верил в Бога, Цзы не мог поверить в ее истинное существование, потому что она никогда не появлялась перед ним. — И она хочет видеть нас рядом с собой. — Откуда ты это знаешь? — Тао скрещивает руки на груди. Он чувствует себя неуютно. — Все мы это чувствуем, Тао, — Сухо смотрит на Цзы так, что у того не остается вопросов, на подобии «откуда?». — Почему мы ей внезапно стали нужны? Разве не она бросила всех Хранителей на землю перерождаться вновь и вновь? Разве она хоть раз появлялась в наших нынешней и предыдущих жизнях? Разве ей не было все равно на нас? — Раньше нет. А теперь, когда она сама под угрозой, мы ей нужны. Мы должны ее защитить. — И ты хочешь, чтобы я сейчас поехал с тобой? Как тогда, когда был ребенком? Ты хочешь, чтобы я отбросил свою нормальную жизнь и шел на войну ради какой-то там Мамы? — Тао злился. Он ненавидел, когда его обязывали что-то делать. Если бы не было этой треклятой силы, было бы намного легче. — Нет, Тао, я и правда хочу, чтобы ты сейчас собрал свои вещи и поехал со мной, но не для того, чтобы защищать Маму. Мы не будем этого делать. Тао вскидывает брови. Когда ему рассказывали о существовании таинственной недо-богини, он думал, что больше всех ею увлечен именно Чун Мен. Он верил ей, он ждал ее. — Почему? — Потому что ей надо забрать наши силы. А если их у нас забрать, то мы погибнем, Тао, — Цзы наконец отчетливо понял, что в голосе Сухо звучит четкое отчаяние. И страх. Точно такой же, как испытывал и сам Тао. — Нам нужно снова собраться всем вместе и решить, что делать. Я уже связался с Чонином, Сехуном, Кенсу, Чанелем и Бэкхеном, Чен сейчас отчаянно ищет Минсока, а Лэй обещал встретиться со мной в Пекине. Нам останется только самое сложное. — Что именно? — Найти Ифаня и Лухана. И для этого мне нужен ты. — Нет, Сухо. С чего ты взял, что я вообще отправлюсь с тобой? Я ушел специально, чтобы больше не сталкиваться с подобным! Так какого черта ты приходишь в мой дом и зовешь меня с собой? В прошлый раз это ни к чему хорошему не привело. Я устал учиться, как дурак, на своих ошибках. А теперь ты предлагаешь мне помочь найти людей, которые сделали не только мне больно, но и тебе. Людей, которые разорвали нас буквально на куски, просто потому что ушли. — Ты тоже сейчас просто уходишь, Тао, — лицо Сухо приобрело острые черты, потому что он сурово нахмурился. — Делаешь тоже самое что они. — Я не... — Да, Тао. Ты убегаешь от своей силы. Ты убегаешь от Хранителей. Они убежали, потому что устали жить в мире, где есть невероятные силы. Но ты? Тебе ведь нравится твоя сила. Ты любишь ее, обожаешь. Почему ты так яростно хочешь убежать? — Потому что я боюсь своей силы! — Тао выпаливает то, что не очень хотелось бы говорить, но поворачивать обратно уже поздно. — Она выходит из-под контроля. — Не у тебя одного. Она у всех выходит из-под контроля и именно поэтому мы должны найти остальных и помочь. — Как ты сможешь мне помочь, Сухо? В любой момент мой мир может остановиться. И когда-нибудь это случится навсегда, Чун Мен. Я знаю об этом, я чувствую это. А там, в мире, где нет времени, нет ничего. Я останусь один. Навсегда. Вряд ли ты действительно понимаешь словно «навсегда» так же, как я. Чун Меня глубоко вздохнул. Он не понимал. Тао был единственным из Хранителей, кто чувствовал этот мир так остро. Раньше он был мальчиком, который никогда никуда не спешил, у него была бесконечность, чтобы что-то сделать, но со временем эта бесконечность стала его пугать. Апейрофоб в нем появился, когда ему исполнилось шестнадцать. В тот момент он до конца понял свою силу. Это произошло, когда в одно мгновение Тао забыл о том, как вернуть время обратно. Или у него просто не получилось это сделать. Он никогда не рассказывал о том, что же произошло в действительности. Никто не заметил, когда Тао исчез. Для него прошли года, для остальных же всего лишь мгновение. Ифань моргнул и увидел в глазах сидящего рядом Тао слезы. Они ехали в соседний город, чтобы забрать Минсока из больницы. Его отец оказался тяжело болен, и на неделю Ким остался вместе с ним. Ифань вел машину, изредка поглядывая на Тао. Парень казался спокойным, он слушал в своих наушниках любимую музыку и, зная любовь Цзы к поездкам, наслаждался происходящим. Ифаню нравилось, что выпал шанс побыть с младшим вдвоем, потому что Тао оставался одним из тех, с кем Ву был не так хорошо знаком. Его сила пробудилась, когда ему исполнилось шестнадцать, и поэтому рядом с остальными Хранителями он чувствовал себя неопытным юнцом. До сих пор возможность летать казалась ему странной и непривычной. Он овладел ею так, чтобы считать, что она у него под контролем, но он все равно чувствовал, что порой он не может полностью взять над ней верх. Со стороны Тао выглядел ярким человеком, в его глазах постоянно горела неизменная искорка, которая привлекала Ифаня. Он уже не раз задумывался о том, что Тао ему нравится, и чувство это было не таким простым, как казалось. Ву действительно был заинтересован в Хуане. Постоянно наблюдая за ним, он заметил, что Тао тоже нередко бросает на Ифаня взгляды. Но они были мимолетными — стоило Цзы понять, что его поймали, как он тут же переключался на что-то другое. Тао двигался с неизменной грацией, всегда следил за своим внешним видом и не мог оказаться незамеченным. Ифань всегда мог бы найти его в шумной толпе людей. Цзы Тао был уникальным, это и нравилось Ву. За долгое время, что они были знакомы, Ифань так и не смог заставить себя приблизиться к Хуану. Не потому что он его отталкивал, потому что что-то внутри Ву не давало ему это сделать. Собственная неуверенность, чувство, будто на такого, как он, Тао даже не взглянет, не давали Ифаню решимости первому начать проявлять признаки внимания. А Цзы просто смотрит на него, улыбается, смеется, шутит, обнимает иногда, когда сложно или устал, но не позволяет зайти себе далеко. Ифань видит четкую дистанцию между ними, которую Тао умело соблюдает. Она проявляется не только в его действиях, но и в его словах — есть вещи, о которых Тао никогда Ифаня не спросит, есть вещи, о которых Тао Ифаню никогда не расскажет. И это постепенно становилось нормальным. Ифань привыкал к мысли, что никогда не зайдет их общение туда, куда ему хотелось бы. Привыкал, но все же оставался при своих надеждах и мыслях о Тао. В этой жалкой по мнению Ифаня влюбленности было что-то сокровенное, что-то, что отпустить просто так не получалось. Именно поэтому она была сравнима с паразитом, засевшем в его разуме. В тот день Тао показался намного ближе, чем когда-либо. — Останови машину, — резко сказал он. Ифань выполнил просьбу, свернув на обочину. Он видел покрасневшее лицо Тао, по щекам которого катились слезы. Ифань никогда не видел, чтобы Цзы плакал. Тао выбрался из машины, глубоко хватая легкими воздух. Ифань слышал его надрывное дыхание и входил в состояние паники. Он волновался, он не понимал, что происходит. Ву вылез из машины, обошел ее, видя, как Тао нагнулся. Его тошнило. Его била дрожь. Открыв багажник, Ифань достал какой-то плед, думая, что хотя бы так сможет помочь Тао, пока тот сам не решит объяснить, что произошло. Подойдя к Цзы, он попытался накинуть ему на плечи плед, но Тао вдруг резко выпрямился и обнял Ифаня. Уткнувшись ему в плечо, Хуан разразился жуткими рыданиями, причина которых все еще оставалась Ву неизвестной. Он мог бы войти в бешенство от сложившейся ситуации, мог бы потребовать объяснения, но он верил, что Тао расскажет потом. Казалось, что они стоят так уже не одну минуту, но Ифань смиренно продолжал поглаживать Тао по спине, в надежде, что всхлипы прекратятся и Тао подымет на него свой взгляд, в котором Ифань сможет прочитать хоть какой-то намек на то, что происходит. Но когда Тао перестает рыдать, он делает неожиданное — приподнимается на мысочках и целует Ифаня. Ву чувствует соленый привкус моря на губах у Тао, в котором готов утопиться. Ему нравится. Ему жутко нравится. Он отвечает на поцелуй, сжимая Тао в крепких объятьях. Это похоже на сцену из фильма, но в голове у Ифаня сейчас нет ничего, даже ассоциаций с чем-то. Он просто наслаждется моментом. Но тут Тао резко отстраняется, опустив глаза. — Нам пора ехать. И они поехали. Потому что Ву Ифань никогда не задает лишних вопросов, боясь, что именно вопросы все разрушат. Молчание в машине было напряженным, но все, что чувствовал тогда Ифань — обескураженность. Тао так и не объяснил, что с ним произошло. Только потом, когда они оба встретились с Сухо и их лидер заметил, что с Тао что-то не так, Ву узнал, что тот оказался заперт в мире Небытия на долгое-долгое время. Это напугало Ифаня. Он хотел подойти к Тао и снова попробовать оказать ему поддержку, но все, что делал Хуан — опускал глаза и проходил мимо. Дистанция стала еще больше. Как и влечение к Хуану.